Этот случай из моей практики начался буднично: в расписании значилась Анна, 37 лет, первичный платный приём. Пометка от регистраторов — «планирование первой беременности» — всегда настраивает на позитивный лад. Приятно работать с парами, которые подходят к родительству осознанно и ответственно. Однако реальность оказалась куда сложнее медицинских протоколов.
В кабинет вошла подтянутая, ухоженная женщина. На вид ей нельзя было дать больше тридцати. Но первый же вопрос о гинекологическом анамнезе заставил меня отложить ручку.
— Скажите, когда вы в последний раз были на осмотре или делали УЗИ?
— Ой, — Анна смущенно улыбнулась. — Наверное, еще в институте. После выпуска ничего не беспокоило, поэтому и повода не было.
— Совсем? Даже планово?
— Понимаете, я только полтора месяца назад вышла замуж. До этого момента... я была девственницей. Я была уверена, что раз жалоб нет, цикл как часы, а интимной жизни не было, то и проверять там нечего.
Мужу Анны было 40 лет. Для обоих это был первый брак, и детей они хотели «еще вчера», понимая, что биологические часы уже не просто тикают, а бьют в набат.
Осмотр, который изменил всё
Когда Анна легла на кресло, визуально всё казалось нормой. Но как только я начала пальпацию, по коже пробежал холодок. Вместо небольшой матки, положенной нерожавшей женщине, я нащупала нечто плотное, бугристое и огромное. Матка соответствовала 16-й неделе беременности — это уровень пупка.
— Анна, скажите, а у вашей мамы не было проблем по-женски? — спросила я, стараясь сохранять спокойный голос.
— Была миома, — отозвалась она из-за ширмы. — Ей в 40 лет всё удалили. Она рассказывала страшные вещи: кровотечения такие, что гемоглобин до 50 падал. Но у меня-то всё в порядке! Месячные не обильные, болей нет.
Я помогла ей встать.
— Боюсь, у вас та же наследственность. Я нахожу как минимум шесть крупных узлов. Матка очень большая.
— Но как?! — в глазах Анны застыл ужас. — Мы же только полтора месяца вместе! Она могла так быстро вырасти из-за начала половой жизни?
— Нет, Анна. Она росла годами. Минимум два-три года. То, что вы были девственницей, к сожалению, не страхует от миомы — это гормонозависимая опухоль, и ей «все равно» на ваш статус.
Приговор или шанс?
УЗИ подтвердило мои худшие опасения. Специалист даже не стал описывать каждый узел — их было больше десяти. Самое критичное: часть узлов деформировала полость матки, буквально «выдавливая» её изнутри. Шансы на то, что плодное яйцо сможет там закрепиться, а матка — растянуться, стремились к нулю.
— Я никогда не смогу родить? — голос Анны дрожал.
— Шанс есть, но риски огромные. С такой маткой выносить ребенка практически невозможно: либо не закрепится, либо узлы начнут расти вместе с плодом, вызывая нестерпимые боли и отслойку. Мой совет — радикальная миомэктомия. Но делать её нужно в федеральном центре по квоте. В обычных больницах велик риск, что в процессе кровотечения врачи решат удалить орган полностью.
Путь к маленькой Анечке
Через два месяца Анна легла на операционный стол в Москве. Хирурги совершили ювелирную работу. Они буквально «пересобрали» матку, удалив 18 узлов. Самые крупные были по 5 см в диаметре, мелкие — меньше сантиметра.
Последовал год восстановления: строгая гормональная терапия, чтобы не дать оставшимся зачаткам узлов пойти в рост, и бесконечное ожидание.
Спустя 12 месяцев мы начали прегравидарную подготовку. Организм, словно почувствовав свободу, откликнулся быстро: Анна забеременела на третий цикл. Вести её было непросто: каждый тонус вызывал у меня тревогу за многочисленные рубцы. Но Анна оказалась «железным бойцом» — выполняла все предписания до буквы.
Финал этой истории случился в родблоке:
Метод: Плановое кесарево сечение (из-за риска разрыва матки по рубцам).
Результат: Девочка, 2860 г, 48 см.
Оценка: 8/8 по шкале Апгар.
Муж настоял на имени Анечка — в честь мамы, которая прошла через этот медицинский ад ради её рождения. Сейчас Анна-старшая кормит дочку и уже осторожно спрашивает, когда можно будет пойти за вторым. А я очень надеюсь, что её миома еще долго будет «спать».