Предыдущая часть:
Пока он был в школе, она копала огород и постепенно разбирала завалы хлама в старом доме. Когда дело дошло до чердака, Лариса по-настоящему увлеклась. Ещё во время беременности она открыла в себе любовь к рукоделию — вязала, шила, вышивала, и это занятие приносило ей особенное удовольствие. Она даже пробовала составить бизнес-план, чтобы превратить хобби в небольшой доход, но Артём лишь посмеивался над этими идеями.
И вот на пыльном чердаке бабушкиного дома её ждала настоящая находка: чудом уцелевшие схемы плетения кружева, оставшиеся ещё от прабабки-вологодской кружевницы, несколько готовых воротников и шалей тончайшей работы, а также набор коклюшек и потрёпанная тетрадь, похожая на дневник. Прабабушка была малограмотна, писала просто, но скрупулёзно записывала секреты ремесла. Даже Ларисе, совершенно незнакомой с этим искусством, стало невероятно интересно. Вечером она разыскала в сундуках пряжу и с энтузиазмом принялась за первые неуверенные попытки повторить узор. Миша с любопытством наблюдал за мамой. Вскоре к ним присоединился и Роман, зашедший, как обычно, сыграть с мальчишкой в шахматы.
— А вы знаете, в деревне ещё живут две-три мастерицы, которые помнят эти секреты, — улыбнулся он, разглядывая старые схемы. — Хотите, я поговорю с ними? Можете попробовать возродить промысел. Сейчас, кажется, такие вещи снова в моде.
— Ой, не знаю, — смутилась Лариса, показывая свой кривоватый первый опыт. — У меня пока совсем не получается, сами видите.
— Всё придёт с практикой, — ободряюще сказал Роман. — Так что, познакомить вас?
— Давайте, — согласилась Лариса. — Я ведь пока здесь, кроме вас, никого толком и не знаю.
На следующий день после работы сосед привёл её в избу к Прасковье Алексеевне, старейшине деревни. Та долго и пристально разглядывала гостью через очки в толстой оправе, а потом скупо улыбнулась.
— На прабабку свою, Серафимину мать, похожа. Не зря она тебе дом-то завещала. Всё надеялась, что переедешь. Сбылось, да поздновато.
— Да, я понимаю, — кивнула Лариса.
— А ты научиться хочешь? Кружево это плести?
— Руки помнят, — кивнула старушка. — Раньше-то в деревне всех развлечений и было — шерсть прясть, лён тянуть да что-нибудь да плести. Покажи-ка, что пыталась сделать.
Лариса протянула свой неуклюжий образец.
— Э, нитки не те, — строго заключила Прасковья Алексеевна. — Есть у меня льняные, на первое время дам, а потом свои купишь. Приходи по вечерам, да мальчонку своего захватывай. Он у тебя тихий, смотрю, ничего не испортит. Чего ему дома торчать? А у меня тут правнуки, его ровесники, есть.
С этого дня для Ларисы словно открылась дверь в новую жизнь. К ней в деревне начали обращаться по имени, стали здороваться при встрече. А она сама каждый вечер с радостью бежала к Прасковье Алексеевне. За неторопливыми беседами под мерное постукивание коклюшек время текло незаметно. Вскоре Лариса сплела свой первый, пока простенький, воротничок, затем взялась за более сложный узор. К их занятиям постепенно присоединились и другие деревенские мастерицы, вспоминая забытое ремесло. А в воскресенье Лариса рискнула отвезти готовые работы на барахолку в соседний городок и, к своему изумлению, быстро всё распродала, получив вдобавок заказ на пелерину для предстоящего венчания в местной церкви.
Так потихоншку родилась их маленькая мастерская. Лариса оформила самозанятость, купила недорогой смартфон, а при первой же поездке в город вернула старый телефон Жанне Семёновне с искренней благодарностью. Теперь заказы она находила и через интернет. Деньги стали появляться — сначала скромные, но уже дававшие почувствовать долгожданную финансовую независимость.
Однажды после выполнения очередного заказа в её калитку позвонила незнакомая женщина — городская, стильно и необычно одетая. Она представилась Яной и заявила, что ищет кружевницу, отзывы о которой видела в сети.
— Я развиваю проект сельского туризма в этом районе, — объяснила она. — А у вас тут сохранились совершенно уникальные промыслы. Не хотите посотрудничать с нашим центром? Мы как раз ищем локальных мастеров для проведения этнографических мастер-классов и экскурсий.
— Я думаю, мы будем только рады, — ответила Лариса, немного ошеломлённо.
— Прекрасно! Давайте я посмотрю ваши работы и сделаю несколько фотографий для рекламы. Хотя, наверное, для вас это звучит сложно…
— Знаете, я по образованию маркетолог, — рассмеялась Лариса. — Раньше сама делала примерно то же самое.
— О, это идеально! — глаза Яны загорелись. — Тогда тем более нам стоит объединить усилия. Ваша изба — это же настоящая находка, здесь такой аутентичный дух! Не могли бы вы примерить одну из своих работ, чтобы сделать более живые кадры?
Лариса с готовностью согласилась. Пока Яна делала снимки, она рассказывала о других мастерицах в деревне.
— Да, их тоже можно будет привлечь, это замечательно, — кивала Яна. — Но, если честно, меня в первую очередь интересуете вы как лицо проекта. У вас очень подходящий типаж — прямо северная красавица с полотен. И чувствуется, что работа требует терпения, а вы как раз человек вдумчивый.
— И как же вы это определили? — улыбнулась Лариса. — По лицу читаете?
— Не совсем, — улыбнулась в ответ Яна и, сделав ещё один кадр, опустила фотоаппарат. — Давайте без лишних формальностей. Просто мне ваши работы искренне нравятся. Я предлагаю подписать предварительное соглашение, а как пойдут первые живые заказы от туристов, оформим полноценный договор о сотрудничестве.
Лариса не верила в стремительность происходящего, но уже через неделю в её дом вошли первые туристы. Они с азартом пробовали плести на коклюшках, а затем скупили практически все готовые изделия. Пришлось срочно расширять дело и обучать новых помощниц. Этнотуризм набирал популярность. Местные жители довольно быстро сообразили, какую выгоду может принести это неожиданное начинание Ларисы. Вскоре многие в деревне подновили фасады своих домов, чтобы выглядеть презентабельнее. У ворот запестрели таблички о сдаче комнат, а под мастерскую и сувенирную лавку сельсовет выделил пустовавшее здание бывшего совхозного правления.
К концу лета Лариса была уже уважаемым в округе предпринимателем, дававшим работу девяти односельчанкам. Прасковья Алексеевна и её подруги, к всеобщему удивлению, превратились в главных добытчиц своих семей. Вся деревня заметно преобразилась, ожила. Даже председатель сельсовета теперь советовался с Ларисой по разным вопросам. Миша за лето окреп, загорел и целыми днями пропадал с новыми друзьями. Лариса с удивлением ловила себя на мысли, что даже не помнит, когда он в последний раз кашлял или шмыгал носом. Роман учил мальчика плавать в речке и брал с собой в лес по грибы, а его мама, Тамара Ивановна, с удовольствием присматривала за соседским ребёнком, когда Лариса уезжала по делам.
Тем временем в городе Артём довольно быстро добился развода. Лариса даже не успела оглянуться, как к ней в деревню приехал адвокат с бумагами. Она не стала спорить и что-то оспаривать — эта глава жизни казалась ей безвозвратно закрытой. Подписав документы, она уже прекрасно понимала, что бывший муж не выделит им ни копейки. Ей хотелось лишь поскорее покончить с этим.
О делах бывшего мужа её изредка просвещала подруга Карина, которая приезжала в деревню на выходные. Работая в смежной с Артёмом компании, она волей-неволей сталкивалась с ним по работе.
— Подсуетился твой экс-супруг, — сообщила она как-то раз, хмыкнув. — Правда, пышную свадьбу со своей Эльвирой они постеснялись закатить, чтобы лишних вопросов не было. Тихо расписались и скромно отпраздновали в доме у тестя. Он теперь всё свободное время посвящает тому, чтобы папочке-вице-президенту угодить.
— Никогда не думала, что он способен на такой откровенный карьеризм, — равнодушно, с лёгкой горечью ответила Лариса.
— Да ты что, это же всем давно было очевидно, — фыркнула Карина. — Твой бывший ради похвалы начальства на всё готов. А тут — прямой трамплин на самый верх. Я слышала, он уже грезит местом в совете директоров.
— Мерзко как-то всё это, — вздохнула Лариса.
— Ага. Про сына твоего, кстати, и не вспоминает, как я понимаю.
Лариса горько усмехнулась.
— Им, наверное, не до того.
— Недвижимость скупают, бизнес новый раскручивают, — фыркнула Карина. — Артём, кажется, наконец-то добрался до тех денег, о которых всегда мечтал. С таким-то тестем любой банк кредит даст с распростёртыми объятиями.
— Ну и пусть живут, как хотят, — махнула рукой Лариса. — Лишь бы в мою жизнь теперь не лезли.
Слова подруги действительно перестали её задевать. Монотонная, медитативная работа с нитями дарила долгожданное душевное спокойствие, а поток туристов на мастер-классы наполнял уверенностью в собственной нужности. С деньгами теперь проблем не было — Лариса провела в дом водопровод, заготовила дров на зиму и постепенно обновляла обстановку. Роман и его мама стали для них с Мишей почти что семьёй. Они всё чаще собирались вместе, то в одном доме, то в другом. Мальчик тянулся к фельдшеру, а Тамару Ивановну искренне считал бабушкой. Пожилая женщина, потеряв мужа и невестку, уже и не надеялась на внуков, и этот тихий, добрый ребёнок стал для неё настоящей отдушиной.
Вскоре по деревне поползли шутливые пересуды, и Романа стали называть женихом рукодельницы. Лариса и сама понимала, что между ними возникает нечто большее, чем дружба. Их вечерние разговоры всё чаще и осторожнее затрагивали тему возможного совместного будущего. Но тени прошлого по-прежнему витали между ними, создавая невидимую преграду.
Однажды Тамара Ивановна, взяв Мишу и ещё пару деревенских ребятишек, отправилась с ними в лес по ягоды, а Романа с Ларисой попросила разобрать завал старых вещей в дальней комнате. Она хотела устроить там себе мастерскую — глядя на соседку, снова захотелось взять в руки иголку и нитку. Перебирая пачки пожелтевших бумаг, Лариса наткнулась на плотную папку.
— Ром, посмотри-ка, — позвала она, вытаскивая документы. — Тут имя твоей жены. Алёна.
— А вот она где, — тихо сказал он, подходя ближе. — Я думал, все бумаги остались у следователя.
— Тут не только документы… Выписка из больницы, какие-то экспертизы с заключениями, — пробормотала Лариса, листая листы. — Ой, прости, наверное, не нужно было это показывать.
— Всё в порядке, — отмахнулся Роман, но голос его звучал напряжённо. — От прошлого не убежишь. Думаю, мама спрятала эту папку, чтобы лишний раз меня не бередить.
— А это что? Вырезка из газеты, — Лариса вынула пожелтевший листок и начала читать вслух короткий репортаж о той аварии. — Странно… Тут написано, что машин было не две, а три. И одна из них скрылась с места происшествия.
— Мама всегда твердила, что это был несчастный случай, — горько вздохнул Роман. — Я даже не знал, что об этом писали в газетах.
— Здесь дальше… говорится, что дело могло быть инсценировкой, — продолжила Лариса, всматриваясь в мелкий шрифт. — Перечисляют проекты твоего отца. И пишут про его недоброжелателей. Вот смотри: «После гибели Василия Зимина его основной конкурент неожиданно получил крупный государственный подряд». А почему вы с мамой не получили долю в фирме после его смерти? Разве она не перешла по наследству?
— Хороший вопрос, — пробормотал Роман, и в его глазах мелькнула тень. — Надо будет у мамы спросить. Может, она знает.
В тот день уборку они закончили молча, каждый погружённый в свои мысли. Лариса ушла кормить вернувшегося с прогулки проголодавшегося Мишу. Она с теплотой смотрела на загоревшего, вытянувшегося за лето сына — от болезненного, бледного мальчика не осталось и следа. Теперь он почти не отличался от своих деревенских сверстников, разве что лёгкой худобой, которую с таким аппетитом было нетрудно исправить.
Тем временем в доме Зиминых происходил тяжёлый, давно назревавший разговор. Роман молча положил перед матерью найденную папку. Тамара Ивановна сначала побледнела, а затем разрыдалась, пытаясь оправдаться сквозь слёзы.
— Я же хотела как лучше для тебя, сынок! Ты был в таком состоянии после всё…
— Ты уверяла меня, что это несчастный случай, что винить некого, — сдавленно произнёс Роман, проводя рукой по лицу. — А выходит, была ещё и третья машина. И тот, кто скрылся.
— Ты тогда готов был на всё, лишь бы найти виновных! Я за тебя боялась, — прошептала она. — И потом… какая уж разница, как всё было на самом деле. Их не вернёшь.
— То есть виновные есть, — голос Романа окреп и зазвучал жёстко. — А мы всё это время просто сидели сложа руки?
— Не ругайся, — устало вздохнула Тамара Ивановна. — Всё было… непросто. Есть подозрения, что аварию подстроили. Пётр Игнатьев, бывший партнёр твоего отца. Он был больше всех заинтересован. Сразу после… после гибели Василия он отказался от спорного подряда, за который они боролись. Просто отдал его конкурентам. Наверняка получил за это огромный откат.
— Но это же… чистой воды заказное убийство, — Роман почувствовал, как холодеют кончики пальцев. — И ты можешь говорить об этом так спокойно?
— А что я должна делать? Кричать и плакать? — в её голосе прозвучала беспомощная горечь. — Мне угрожали. Прямо в день похорон. А ты… ты тогда с ума сходил от горя. Потом пришёл этот Игнатьев и сказал: «Если не хочешь, чтобы с сыном что-то случилось, подпиши бумаги о передаче фирмы». Я всё подписала. Всё отдала. Лишь бы от нас отстали. И тебя сюда перетащила, подальше от города, от этих людей… Чтобы ты не лез в это опасное дело.
— То есть ты сознательно спрятала все документы и эту газетную вырезку? — Роман схватился за голову. — Мама, мы имеем право знать правду! Почему ты лишила меня этого?
— Не хотела тебя потерять, — печально ответила она. — А сейчас жалею, что попросила разобрать тот хлам. Надо было всё это сжечь.
— Нет, ты не права, — твёрдо покачал головой сын. — Молчанием делу не поможешь. И пока тайна гибели Алёны не будет раскрыта, я не смогу по-настоящему двигаться вперёд.
Продолжение :