В 2016 году ирландская исследовательница Бернадетт Мёрфи обнаружила в частном архиве пожелтевший листок с карандашным рисунком. Автором рисунка был доктор Феликс Рей, молодой врач арльской больницы, который зимой 1889-го зашивал рану одному художнику.
На листке доктор аккуратно заштриховал отсутствующую часть уха своего пациента. И это была не мочка, как сто лет твердили учебники по истории искусства. Это было всё ухо целиком.
Вопрос «кто это сделал» с тех пор звучал куда серьёзнее.
Рисунок пролежал больше восьмидесяти лет в библиотеке Бэнкрофта при Калифорнийском университете, сложенный пополам, засунутый в папку среди газетных вырезок.
Мёрфи, прожившая в Провансе тридцать с лишним лет, нашла его в архиве Ирвинга Стоуна, автора романизированной биографии «Жажда жизни».
В 1930 году Стоун попросил доктора Рея зарисовать рану по памяти. Доктор, к тому времени уже пожилой терапевт, согласился и приложил к рисунку записку.
«Я рад возможности сообщить вам сведения, которые вы запросили о моём несчастном друге Ван Гоге, - писал он. - Искренне надеюсь, что вы прославите гений этого художника, как он того заслуживает».
Мёрфи потом признавалась журналистам:
«Когда я впервые увидела рисунок, я буквально разрыдалась».
Доктор Рей и сам заслуживает пары слов.
Двадцатитрёхлетний мужчина, он дежурил в больнице Арля в рождественскую ночь 1888 года, когда жандармы привезли тяжело раненного художника. Рей зашил рану, наложил антисептическую повязку.
Ван Гог в благодарность написал его портрет (январь 1889-го).
Картина вышла очень похожей, но мать доктора сочла её некрасивой. Рей сначала убрал полотно на чердак, а позже и вовсе заткнул им дыру в курятнике.
Что было дальше с этим портретом, расскажу чуть позже, а пока вернёмся на несколько месяцев назад, в жёлтый дом на площади Ламартина.
20 февраля 1888 года Винсент Ван Гог сошёл с парижского поезда в Арле. Утром обнаружил Прованс под снегом (нежданная встреча, для юга Франции скорее редкость).
Позади остались два года парижской жизни, монмартрские кабаки и литры абсента в компании художников, а вот впереди была мечта.
В письме к брату Тео он впервые назвал её «Мастерской Юга». Общий дом для художников, где творить и жить бок о бок, подальше от столичной суеты.
1 мая Винсент снял часть дома на площади Ламартина за пятнадцать франков в месяц. Дом, выкрашенный жёлтой краской снаружи, стал тем Жёлтым домом с одноимённой картины.
Жёлтый цвет для Ван Гога значил многое. Тео он писал, что «жёлтый цвет есть высшая просветлённость любви». Добавлю от себя, что была и другая причина.
Абсент, которым Винсент злоупотреблял ещё в Париже, содержит туйон (вещество из полыни). При хроническом отравлении предметы начинают казаться в желтоватых тонах. Так что знаменитая желтизна «Подсолнухов», возможно, не только поэзия, а ещё и химия.
Ел Ван Гог мало. Он сам признавался брату, что ел слишком мало и как попало, «поддерживая себя только алкоголем и кофе». Деньги, которые Тео исправно присылал, уходили на холсты и краски. За четырнадцать арльских месяцев Ван Гог написал около двухсот картин, да ещё больше ста рисунков. Почти по картине в день. Словом, работал художник на износ.
А ещё месяцами он уговаривал Поля Гогена приехать. Купил двенадцать стульев для будущих «учеников», написал серию «Подсолнухов» специально для комнаты гостя. Тео, со своей стороны, пообещал Гогену финансовую поддержку, ведь он торговал картинами и мог пристроить гогеновские вещи. Только после этого Гоген согласился.
Два гения под одной крышей. Признаюсь, что веселого в этом мало.
Гоген приехал 23 октября 1888 года. Ван Гогу было тогда тридцать пять, Гогену стукнуло сорок.
Первые недели казались чудом, совместная работа, обмен техниками, вечерние разговоры об искусстве. Гоген учил Ван Гога писать по воображению, Ван Гог упрямо предпочитал натуру. Спор этот, казалось бы чисто творческий, быстро перекинулся на быт.
Гоген был человеком порядка, властным и аккуратным. Ван Гог, наоборот, хаотичным, неопрятным, говорливым до крайности. Он таскал Гогена на ночные кутежи с абсентом и злачные заведения квартала Бу-д'Арль. Гоген от подобных развлечений уставал.
А потом они отправились на корриду.
Арльский амфитеатр (римский, между прочим, стоит с I века) тем летом гудел от зрителей. Ван Гог написал картину «Арены в Арле» по памяти, потому что сезон боёв закончился 21 октября. На корриде победившему тореадору вручали приз, и это было отрезанное ухо убитого быка.
Гоген потом вспоминал, что Винсент смотрел на этот ритуал не отрываясь. Запомним эту деталь.
К декабрю атмосфера в Жёлтом доме стала невыносимой. Однажды вечером в кафе пьяный Винсент швырнул стаканом абсента прямо в Гогена. Гоген увернулся. Наутро Ван Гог сделал вид, что ничего не помнит.
— Винсент, вы и правда не помните вчерашнего? — спросил Гоген, поджав губы.
— Смутно... Кажется, я вас обидел, — признался Ван Гог.
— Если это повторится, я уеду, — отрезал Гоген.
Не скрою от читателя, что Гоген к тому моменту уже написал Тео о желании уехать. Для Винсента это был крах, крушение мечты. Шестьдесят три дня совместной деятельности заканчивались.
А потом наступило 23 декабря и случилось то происшествие, о чём спорят до сих пор.
Воскресенье, холодный вечер...
Вот что рассказал Гоген. Сперва он изложил эту историю в письме художнику Эмилю Бернару (1 января 1889 года), а потом в мемуарах «Avant et Après», которые писал в 1903-м на острове Хива-Оа, за несколько месяцев до собственной смерти. Два источника, и оба из одних уст.
По словам Гогена, ссора началась за ужином, после чего он вышел прогуляться. Ван Гог догнал его на улице. Сунул в руку вырванный из газеты заголовок «Убийца бежал» и сказал:
— Ты молчишь, но и я буду молчать.
В другой версии (из мемуаров) Ван Гог якобы набросился на него с бритвой, а Гоген «одним взглядом» заставил безумца отступить. Так или иначе, Гоген ушёл ночевать в гостиницу, а Винсент вернулся домой.
Что случилось дальше, известно по полицейским документам.
В половине двенадцатого ночи жандарм Альфонс Робер был вызван в заведение на улице Бу-д'Арль (дом номер 1). Горничная лежала без чувств, на полу валялась скомканная газета с человеческим ухом.
Газеты писали, что ухо принесли некой «Рашель».
Мёрфи, составившая базу данных из тринадцати тысяч жителей Арля того периода, установила настоящее её имя.
Габриэль Берлатье, восемнадцать лет, дочь фермера из деревни Мас-де-Фаравелль в десяти километрах от города. История её удивительна сама по себе.
8 января 1888 года Габриэль укусила бешеная собака пастуха Моро. Девушку отправили в Париж, где ей спасли жизнь в Институте Пастера. Лечение влетело в копеечку, семья наделала долгов, и чтобы расплатиться, Габриэль устроилась горничной в злачное заведение (она была слишком молода, чтобы официально работать в подобном месте, по закону требовался минимальный возраст).
Габриэль же подрабатывала уборщицей в "Café de la Gare", где Ван Гог жил с мая по сентябрь. Они наверняка были знакомы. «Рашель», скорее всего, просто прозвище в заведении.
Габриэль потом вышла замуж, дожила до старости и никогда не рассказывала о той ночи. Лишь перед смертью обмолвилась родным. Её полное имя установила The Art Newspaper по архивам Института Пастера в том же 2016 году.
Наутро (24 декабря, сочельник) жандармы нашли Ван Гога дома, в бессознательном состоянии. Он был жив. Доктор Рей зашил рану.
Когда он попытался расспросить пациента о мотивах, тот ответил коротко.
«Это чисто личное дело».
Позже, в лечебнице Сен-Реми, доктор Пейрон записал в карте, что «во время приступа он отрезал себе левое ухо, но сохраняет об этом лишь весьма смутное воспоминание».
Гоген уехал в тот же день, бросив раненого друга, даже не попрощавшись.
Он оставил ключи, вещи, фехтовальное снаряжение с масками и перчатками, этюды и блокноты. Уехал в Париж, потом на Таити, потом на Маркизские острова и больше они не виделись.
Вот только двое немецких историков, потратившие десять лет на изучение полицейских протоколов, с этой историей решительно не согласились.
А теперь читатель, нам предстоит разобраться в главном. Кто же лишил Ван Гога уха и почему?
В 2009 году гамбургские историки Ханс Кауфман и Рита Вильдеганс опубликовали книгу «Pakt des Schweigens» («Пакт молчания»).
По их версии, ухо отсёк художнику Гоген, и сделал это Рапирой. Звучит дико, но у них были аргументы. Гоген с молодости профессионально занимался фехтованием. Он учился в кадетской школе военно-морского флота, носил звание «мастера гражданского фехтования» и как минимум дважды в жизни вызывал людей на дуэль.
В мемуарах он посвятил длинный пассаж своим навыкам. Один из его учителей, знаменитый Огюстен Гризье, преподавал сабельный бой сыну русского царя в Петербурге. Гоген привёз снаряжение в Арль и даже давал уроки фехтования в Бретани.
А теперь вот что интересно.
В первом письме после инцидента Ван Гог написал Гогену.
«Я буду молчать об этом, и ты тоже».
Спустя годы Гоген в письме другу обронил о Ван Гоге.
«Человек с запечатанными губами, я не могу на него пожаловаться».
А Тео Винсент написал фразу, которая выглядит прямым намёком.
«Хорошо, что у Гогена нет пистолета или другого огнестрельного оружия, что он сильнее меня и что его страсти сильнее».
— Каноническая версия основана на двух источниках, и оба представляют собой самозащитную пропаганду Гогена, который настаивал, что Ван Гог был безумен, — заявил Кауфман в интервью NPR.
Ответ из музея Ван Гога в Амстердаме не заставил себя ждать. Куратор Луи ван Тильборг пожал плечами.
— Нет дымящегося пистолета. Вернее, нет окровавленной рапиры, — сказал он, и добавил, что полиция не арестовала Гогена, а в письмах Ван Гога нет прямого обвинения.
Большинство специалистов отнеслись к «рапирной» версии скептически. Тогда что же?
В том же 2016 году историк искусства Мартин Бейли опубликовал книгу «Studio of the South».
По его версии, утром 23 декабря 1888 года Ван Гог получил от Тео письмо со ста франками и с известием о помолвке с Йоханной Бонгер. Само письмо не сохранилось, но Бейли восстановил дату по косвенным уликам.
В январском письме Ван Гог упоминает деньги, полученные от брата «23 декабря»; невеста в тот же день получила поздравительную телеграмму от старшего брата; Тео написал матери двумя днями ранее.
По словам Бейли, «это был страх, который спустил курок и привёл к срыву, страх быть покинутым и эмоционально, и финансово».
На конференции в Амстердаме (осень 2016-го, музей Ван Гога) эксперты пришли к сдержанному выводу. До декабря 1888-го у Ван Гога не было зафиксировано никакого психического расстройства.
После инцидента с ухом врачи отметили ещё четыре психотических эпизода за полтора года, каждый с галлюцинациями, спутанностью сознания и полной ремиссией между ними.
Причин у трагедии оказалось несколько, и ни одна не объясняет её сама по себе. Наследственная предрасположенность к эпилепсии, хронический алкоголизм и лихорадочная работа на грани нервного срыва. Страх потерять единственного близкого человека, брата. Крах мечты о мастерской, а ссора с Гогеном стала последней каплей.
Потом была лечебница Сен-Поль-де-Мозоль (Ван Гог поступил добровольно 8 мая 1889 года). Там он за год написал около ста пятидесяти картин, в том числе «Звёздную ночь» и «Ирисы».
Там же ел краски из тюбиков и пил скипидар. Не «чтобы впустить солнце внутрь», как гласит популярный миф, а в попытках самоотравления, что и зафиксировал доктор Пейрон в медицинской карте.
Сам Винсент писал Тео 22 августа 1889 года.
«По-видимому, я подбираю грязные вещи и ем их, хотя воспоминания об этих дурных моментах смутны».
А ещё как-то обронил врачам.
«Я много пил в прошлом, потому что не представлял, что ещё можно сделать».
27 июля 1890 года, в Овер-сюр-Уаз, Винсент Ван Гог совершил поступок, решив добровольно уйти из жизни. Через два дня он скончался. Последние слова он обратил к Тео.
«La tristesse durera toujours». «Печаль будет длиться вечно».
Тео пережил брата на полгода.
А что с портретом доктора Рея, который тот засунул в курятник? Помните, я вам обещал в начале статьи про него рассказать.
В 1900 году художник Шарль Камоэн, друг Матисса, обнаружил его во дворе доктора и не поверил глазам. Рей продал холст парижскому торговцу Амбруазу Воллару за сто пятьдесят франков. Портрет прошёл через несколько рук, побывал в собрании московского коллекционера Сергея Щукина, а с 1948 года висит в ГМИИ имени Пушкина.
Сегодня его оценивают в десятки миллионов долларов.
За всю жизнь Ван Гог продал одну-единственную картину, «Красные виноградники в Арле», за четыреста франков. Курятнику, стало быть, повезло больше.
«Внимание: чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью».