Глава 28. Слухи.
Тем временем, по деревне ползли слухи, как осенний туман — бесшумно, цепко, проникая в каждую щель. Они рождались не на языке. Они прорастали из земли, сырой и холодной, как могильный плитняк. Они витали в воздухе, густом от вековой пыли забвения, и оседали на кожу тонкой, липкой паутиной. Не было нужды в шепоте — мысли здесь обладали весом и вкусом. И вкус последних дней был горьким, как пепел, и сладким, как обещание конца. Дитя несёт конец. Эта мысль, чужеродная и навязчивая, как зубная боль, пульсировала в такт мерцающему, вечно сумеречному небу над посёлком. Она проникала в сны, искажала отражения в воде колодца, шелестела в пересохших листьях мертвых берёз.
Сначала это были шёпоты на задворках сознания: «Ребёнок не простой…» Потом формулировки крепли, обрастая чужеродными, но знакомыми каждому образами: «дитя тьмы», «печать тьмы», «открыватель дверей».
«Слыхала я… слыхала во сне ясный голос, — шептались бабы у ручья. — Голос говорил: Дитя во чреве той — сын погибели. Когда он крик свой первый издаст, разверзнется земля под Талбой, и поглотит она нас, и сомкнётся навсегда. Конец придёт. Надо…надо пока не поздно… Избавиться. От девы и от того, что в ней.
« Бредни! — отвечали другие — Какая ещё тьма? Беременная баба, ослабла — вот и всё. И мир наш… он и так изнанка. Какой ещё конец?»
«А может, это и спасение? — говорили третьи- Живём мы тут, как тени. Ни солнца настоящего, ни будущего. Может, этот… конец, он и есть освобождение? Рухнет Талба — и проснёмся мы там, откуда нас выдернули. Вспомним себя. Или просто уснём навеки. Да хоть что — только не эта бесконечная муть!»
«А нам -то что? — рассуждали они. — Всё это на том свете происходит, по сути. Мы здесь — призраки в мире-призраке. Кончится Талба — ну и чёрт с ней. Может, и впрямь просыпаться будем. Или нет. Какая разница? Живём как во сне, во сне и исчезнем.»
Эта фаталистическая апатия была, пожалуй, самым страшным. Она разъедала волю, как ржавчина. Зачем бороться, защищать, если всё вокруг — лишь сложная, болезненная галлюцинация?
В избе, где жили студенты, воздух был густ от дыма полыни и сушёного багульника. Мария спала, но её сон был не отдыхом, а бегством. Веки вздрагивали, пальцы цеплялись за одеяло, а на лбу выступала испарина, холодная, как роса на надгробии. Она слабела не по дням, а по часам. Ребёнок, вернее, то, что росло внутри неё, питалось её силой, её светом, оставляя лишь истощённую оболочку. Иван не отходил от неё. Он молча смачивал её губы водой, поправлял подушку, и его взгляд, прикованный к её бледному лицу, был полон такой беспомощности, что на него было тяжело смотреть.
Светлана, привыкшая всё структурировать, говорила сухо и чётко:
— Общественное мнение делится на три лагеря, — констатировала она. — Паникёры, готовые на убийство «во имя спасения всех». Мечтатели о конце света как об избавлении. И пофигисты, считающие, что раз всё иллюзия, то и волноваться не о чем. Первые — самая непосредственная угроза.
Иван, точивший топор у печки, лишь сильнее нажал на камень. Лезвие завыло зловеще.
— Тронут Машу — всех перерешу. Им конец света устрою лично.
— Эффективно, — холодно заметила Светлана. — И сразу сделаешь из нас изгоев, с которыми можно не церемониться. Нужна не грубая сила, а… убеждение. Или иллюзия контроля.
Айтылын, чья внешность — вечная весна двадцати пяти лет — скрывала тяжесть прожитых веков, чувствовала тревогу каждой порой своей древней кожи. Она стояла у окна и смотрела на улочки, где сновали тени обитателей Талбы. Их фигуры были нечёткими, будто стёртыми временем, но волнение делало их резче, агрессивнее.
— Они чуют, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. В горнице, кроме спящей тяжелым, нездоровым сном Марии, были лишь Светлана и Иван. — Чуют перемену. Уйгулун отравляет не только Машу. Он отравляет саму Талбу через свои намёки, брошенные в мир снов. Он сеет панику, и она прорастает, как плесень.
Светлана, с безупречной прямотой расставлявшая по полкам скудные запасы, остановилась.
— Конкретизируйте. Что именно «чуют»?
— Что ребёнок, которого она носит, — не просто ребёнок, — голос Айтылын был ровным, но в нём звучал лёгкий звон, будто от удара по хрусталю. — Они называют его «сыном дьявола». И верят, что с его первым криком наш мир — эта изнанка, эта вечная ссылка — треснет и рассыплется. Для одних это ужас. Для других… надежда.
Иван, сидевший у печи, не поднял головы, но его руки замедлили движение.
— Кто смеет называть… — он не договорил, сжав рукоять топора так, что кости побелели.
— Все, кто устал, — ответила Айтылын, наконец повернувшись. Её лицо, юное и совершенное, было непроницаемым, лишь в глубине тёмных, как ночная тайга, глаз мерцало знание. — Талба — это не жизнь. Это застрявшее время, тюрьма для душ, осквернивших святыни. Кто-то из нас, — она сделала легкий жест, включая в «нас» и студентов, — жил сто лет назад, кто-то — триста. Мы все — изгнанники. И некоторые молятся о конце, даже если это конец — небытие.
В дверь вошел Алексей. Его лицо было искажено не яростью, а холодной, рациональной тревогой.
— Только что у старого Пантелея собрались. Говорят открыто. Одни кричат, что «чужую кровь» нужно утопить, пока не поздно. Другие… другие говорят «давайте поможем ему родиться поскорее, и наконец всё это кончится».
— А третьи? — спросила Светлана, скрестив руки на груди.
— Третьи плюют и говорят, что всё это сон в сне, и какая разница, что приснится в конце? Может, проснёмся наконец у себя дома, в своей кровати, в своём веке. — Алексей бросил тяжёлый взгляд на занавешенную перегородку, за которой спала Мария. — Они считают всех призраками в своём кошмаре. А призраков не жалко.
В горнице повисла тяжёлая тишина.
— Одной силой не остановить отчаяние или извращённую надежду, — покачала головой Айтылын. — Они боятся не Маши. Они боятся того, что через неё в их и без того шаткий мир ворвется Нечто, что окончательно стряхнёт их в небытие. Или, что хуже, обречёт на вечность в ещё более ужасной форме.
— Так что же делать? Ждать, пока они с вилами придут? — в голосе Алексея зазвенела сталь.
— Нужно дать им другую точку опоры, — вдруг сказала Светлана. Все взгляды устремились к ней. — Сейчас их страх и их надежда — две стороны одной монеты, которую подбросил Уйгулун. Нужно расколоть эту монету. Отделить тех, кто боится, от тех, кто жаждет конца.
— Как? — спросил Иван.
— Страх — сильнее, — холодно констатировала Светлана. — Им движет инстинкт самосохранения, даже если это «само» — призрачно. Нужно убедить их, что ребёнок — не угроза их призрачному существованию, а ключ. Ключ не к концу Талбы, а к выходу.
— Ты предлагаешь солгать?
— Я предлагаю дать им нарратив, — поправила Светлана. — Правду они всё равно не воспримут. Скажем, что да, ребёнок особенный. Его сила может дать нам всем шанс найти путь домой. И что для этого Марию и дитя нужно не уничтожить, а охранять. Сделать их общим достоянием, общей… инвестицией в возможное будущее.
— Они не поверят нам, — мрачно заметил Алексей.
— Поверят ей, — Светлана кивнула в сторону Айтылын. — Старейшине. Той, кто была здесь всегда. Той, кто знает правила этого мира.
Айтылын медленно закрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то.
— Это риск. Игра с огнём в мире, который и так состоит из теней и страхов. Но… у нас нет иного выбора. Мы должны выиграть время. Уйгулун торопится. Он чувствует, что Талба, начинает реагировать на его замыслы. Пока он ничего не нарушает, но может ошибиться. А мы должны его остановить. И для этого деревня не должна быть нашим врагом.
Она открыла глаза, и в них горела решимость.
— Хорошо. Я выйду к ним. Я дам им эту… надежду с горьким привкусом. Но вам, — её взгляд скользнул по Ивану, Алексею, Светлане, — нужно быть готовыми ко всему. Потому что некоторые не захотят ни страха, ни надежды. Они захотят крови просто так. От скуки вечности. И потому что здесь, в Талбе, чужая боль — единственное, что напоминает, что они ещё хоть что-то могут чувствовать.
Из-за перегородки снова донёсся стон. На этот раз более протяжный, полный неосознанной муки. В нём слышалось не только страдание Марии, но и что-то иное — чужое, древнее и нетерпеливое. А за окном, в сгущавшихся сумерках, шепот страхов и надежд уже сливался в единый, нарастающий гул — предвестник бури.
***
В ожидании продолжения приглашаю вас почитать другие рассказы автора в этой подборке
или роман "Ведьма кот и дверь на чердаке" , опубликован полностью,
или повесть "Библиотека теней" , которая тоже опубликована целиком.
* * *
Если вы дочитали до конца, поддержите автора, подпишитесь на канал, поделитесь ссылкой, это поможет в продвижении канала.
Ставьте лайки, если нравится. Ставьте дизлайки, если не нравится. Пишите комментарии. #фэнтези #мистика #книга #рассказ #роман