Глава 29: Закон изнанки
Вечерний свет в Талбе никогда не был по-настоящему вечерним. Он был вечным сумраком, окрашивавшим лица в пепельные, неживые тона. На поляне у старого, засохшего вяза собрались они — два десятка жителей. Их фигуры дрожали не от холода, а от накопленного за десятилетия, а то и века, беспокойства, которое теперь вырвалось наружу. Воздух гудел от приглушённого ропота, злого шёпота, похожего на шипение песка, сыплющегося в пустоту.
Айтылын стояла перед ними, её юная, нестареющая внешность контрастировала с тяжестью, исходившей от всей её осанки. Она была живым укором их вечному застою и единственной нитью, связывающей их с подобием порядка.
Ропот начался ещё до того, как она открыла рот.
— Где Семён? Где?! — выкрикнул коренастый Кудай, выходя вперёд. Его лицо было искажено не горем, а животным страхом. — Третьи сутки, как не вернулся с промысла!
В толпе зашевелились, загудели. Этот страх был знакомым, костным.
— И Наина вчера к речке сходила за водой, да так и не вернулась, — добавила чья-то женская фигура из задних рядов, голос дрожал. — Куда ей деться? Куда?! Это всё из-за неё! Из-за той новенькой и её… её приплода! Он тянет за собой смерть, как падаль — мух!
Айтылын подняла руку. Жест был не резким, но безоговорочным. Шум стих, затаив дыхание.
— Семён пропал. Наина пропала, — её голос прозвучал ровно, без эмоций, как чтение древней хроники. — А до них пропал старый Варлаам. А до него — Устинья. А до них — десятки и сотни других за те годы, что вы все здесь. Или вы забыли? Или думаете, началось только сейчас?
— Так отчего ж они пропадают?! — взорвался Михалыч. — Куда? В землю проваливаются? В воздухе растворяются?
— Не знаю, — честно ответила Айтылын, и эта честность ошеломила их сильнее любой лжи. — Так устроен наш мир. Он — изнанка. Здесь нет прямых дорог и ясных концов. Кто-то уходит, кто-то… приходит. Так было всегда. Может, им даровано прощение, и они нашли выход. Может, их забрала сама Талба, устав от их присутствия. Никто не знает. Никто из нас.
Тишина стала тягучей, липкой. Потом её разорвал новый, едкий голос.
— Прощение? — фыркнул тощий, похожий на высохший сучок старик по имени Левон. — Я тут, мать его, три сотни лет маячу! Со времён, когда ещё монастыри на Руси рубили! А тот, Семён - он от силы десяток лет в этом мире прожил! И кому прощение? Ему, что ли?
В толпе пробежало ропотное согласие. Горькая, вечная несправедливость затмила страх.
— Такова воля Талбы, — повторила Айтылын, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Она не суд по вашим меркам. Она не считает годы и не взвешивает грехи на ваших весах. Она — закон. А вы… вы лишь те, кто попал под его действие. Вы можете принять это. Или сойти с ума, пытаясь найти логику в бездне. Но изменить — нет.
— Тогда, может, не в прощении дело?! — завопил кто-то сбоку. — Может, Талба их не отпускает, а забирает в какую-то свою преисподнюю, похуже этой?! Может, они сейчас в кромешной тьме кричат, а мы тут рассуждаем!
— Возможно, — снова согласилась Айтылын, и это ледяное равнодушие подлило масла в огонь. — И снова — таков закон. Талба берёт. Она даёт. Она меняет. Мы — не хозяева здесь. Мы — её обитатели. И единственный наш выбор — подчиниться.
Этого было достаточно. Сдерживаемый веками ужас и бессилие вырвались наружу в форме слепой ярости.
— Подчиниться?! Пока эта… эта чума в животе у новенькой не кончит со всеми нами?! — заревел Михалыч, и его глаза налились кровью. — Нет! Закон такой — уничтожить заразу! Вырезать её, как гниль! Тогда, может, и Талба успокоится!
— Да что нам эта Талба! — подхватил ещё один голос. — Мы и так на том свете! Какая разница, рассыплемся мы тут или там?! Зато сделаем хоть что-то сами!
Хор нестройных, исступлённых криков рос. Логика исчезла, остался только древний, первобытный инстинкт: уничтожить источник страха. И тогда из толпы вырвался самый отчаянный — парнишка лет семнадцати на вид, с искажённым ненавистью лицом. В его руке блеснуло лезвие самодельного ножа. Он даже не кричал, просто ринулся вперёд, к избе, мимо Айтылын, с одной мыслью — пронзить дверь, а за ней — и ту, что внутри.
Он пролетел полтора шага, поравнявшись с Айтылын.
И случилось это.
Нож в его руке вспыхнул ярким, холодным, бездымным пламенем, будто сделанный из сухого спирта. Парень вскрикнул от неожиданности и боли, но не от ожога — пламя не жгло плоть. Оно пожирало сам предмет, обращая сталь и костяную рукоять в сноп ослепительных, синеватых искр, которые рассыпались в воздухе, как фейерверк, и угасли, не долетев до земли.
Наступила абсолютная, оглушающая тишина. Парнишка стоял, разглядывая свою пустую, не тронутую огнём ладонь, с лицом, на котором ярость сменилась недоумением, а потом — животным, первобытным страхом.
Все смотрели на Айтылын, заворожённые и раздавленные. Она не шевельнулась, не сделала ни единого жеста. Она просто стояла, а пространство вокруг неё всё ещё дрожало от случившегося, как воздух над раскалённым камнем. В нём вибрировали невидимые волны, от которых слегка звенело в ушах. Это было не чудо и не магия в привычном смысле — это было проявление воли самого места, того мира-изнанки, чьим голосом и стражем она являлась.
— Вы хотели действий по своему закону, — прозвучал её голос. Он был тихим, но отчётливым, как удар ледяного колокола в гробовой тишине. Каждое слово падало, не разбиваясь, а вмерзая в сознание. — Вот вам действие по закону Талбы. Она не позволит вам тронуть Марию и дитя. Не потому, что жалеет их. А потому, что они — часть её ткани теперь.
Она медленно подняла руку, указывая не на избу, а в сторону, где лежала спящая девушка.
— Плод, зачатый в её пределах. Духом, что сам рождён из её же тени и забытья. Это уже не ваше дело. Это её процесс. Вы — зрители. Или… песок в её часах, отмеряющий срок до чего-то, что даже мне не до конца ясно. Но не палачи. Не вам вершить суд над тем, что принадлежит ей.
Она обвела взглядом потрясённую, притихшую толпу. В их глазах, ещё секунду назад полных слепой ярости, теперь читалось лишь глубокое, животное понимание собственного ничтожества. Всякая воля к бунту выгорела в них так же быстро, бесповоротно и беззвучно, как тот нож, обращённый в холодный пепел.
— Возвращайтесь в свои дома, — сказала она. И это уже не было предложением, советом или просьбой. Это был приговор, вынесенный самой реальностью этого места. — Живите, как жили. Охотьтесь на тени зверей, что сами лишь сны леса. Ходите за водой, что помнит вкус иных морей. Смотрите в вечные сумерки, которые не станут ни утром, ни ночью. Молитесь своему призрачному прощению или ждите своей личной тьмы — у каждого она своя. Но ребёнок… — её голос стал абсолютно плоским, — ребёнок под защитой. Не моей. Её. И с этим вы ничего не сможете поделать. Никогда.
Люди молча, не глядя друг на друга, словно разбуженные от тяжёлого, коллективного сна, стали расходиться. Они не шли — они плелись, сгорбившись, будто на их плечи вновь опустился тот невидимый, неподъёмный груз вечности, от которого на миг позволили им выпрямиться. Они снова вспомнили, кто они. Не сообщники в великом деле, не судьи, вершащие правосудие. Обитатели. Тени, отброшенные от другого света. Пыль, застрявшая в складках изнанки мира. Их бунт был лишь кратким помутнением, и теперь ясность, горькая и окончательная, вернулась.
Айтылын смотрела им вслед, её лицо было непроницаемым. Потом она медленно повернулась и вошла в избу, растворившись в тёмном проёме двери, как дух, возвращающийся в свою обитель. За её спиной поляна опустела. И только едкий запах озона, витавший в воздухе, да крошечные, оплавленные капельки металла, лежавшие на земле, как чёрные, стеклянные слёзы, напоминали о том, что ярость смертных, их страх и их боль бессильны перед холодным, безразличным равновесием вечности, законы которой они, по собственной глупости, однажды нарушили. Талба всё расставила по местам. Молча и бесповоротно.
***
В ожидании продолжения приглашаю вас почитать другие рассказы автора в этой подборке
или роман "Ведьма кот и дверь на чердаке" , опубликован полностью,
или повесть "Библиотека теней" , которая тоже опубликована целиком.
* * *
Если вы дочитали до конца, поддержите автора, подпишитесь на канал, поделитесь ссылкой, это поможет в продвижении канала.
Ставьте лайки, если нравится. Ставьте дизлайки, если не нравится. Пишите комментарии. #фэнтези #мистика #книга #рассказ #роман