В 1969 году, в глухой тайге за Уралом, неподалёку от посёлка Лесозаводск, случилось то, о чём до сих пор шепчутся лесники и охотники, а молодые парни, отправляясь в лес, обязательно вспоминают эту историю. Тогда ещё не было ни мобильных телефонов, ни GPS‑навигаторов — только компас, карта да собственная смекалка. И вера в то, что тайга не прощает легкомыслия.
Осень в тот год наступила рано. Уже в середине сентября по утрам землю покрывал иней, а воздух был таким холодным и чистым, что казалось, его можно резать ножом. В бригаде лесников, работавшей на делянке в тридцати километрах от посёлка, было пятеро: старший — Михаил Иванович, крепкий мужик лет сорока с жёстким взглядом и шрамом на щеке, и четверо помоложе — Пётр, Василий, Николай и совсем зелёный парнишка Саша, только что отслуживший в армии.
Они жили в старом бараке, который стоял на краю просеки, окружённый вековыми елями и соснами. Каждый день они валили лес, пилили брёвна, готовили делянку к зимнему завозу. Работа была тяжёлой, но привычной. Вечерами сидели у печки, пили чай, рассказывали байки, играли в домино. Всё шло своим чередом, пока в ночь с 17 на 18 сентября не раздался вой.
Сначала никто не придал этому значения. В тайге воют волки — дело обычное. Но этот звук был другим. Он не был похож на привычный волчий вой — протяжный, тоскливый, полный голода. Этот был глубже, гортаннее, будто исходил из груди огромного зверя, но в нём слышались человеческие интонации. Он то поднимался до пронзительного вопля, то опускался до низкого, утробного рычания.
— Не нравится мне это, — пробормотал Михаил Иванович, прислушиваясь. — Волки так не воют.
— Да просто старый волк, — махнул рукой Василий. — Может, раненый.
Но вой повторился, и на этот раз он был ближе. Он шёл со стороны болота, откуда ветер доносил запах гнили и сырости. И в нём было что‑то знакомое, будто кто‑то пытался выговорить слово, но не мог — только выл.
На следующую ночь вой раздался снова. И снова ближе. Лесники переглянулись. Даже самые скептичные почувствовали, как по спине пробежал холодок. Пётр достал ружьё и вышел на крыльцо. Луна висела высоко, освещая поляну бледным светом. Вокруг стояла мёртвая тишина, только где‑то далеко ухала сова.
— Кто здесь? — крикнул Пётр в темноту.
Ответа не было. Но он почувствовал — кто‑то смотрел на него из леса. Взгляд был тяжёлый, пристальный, будто оценивающий. Пётр вернулся в барак и запер дверь на засов.
На третий день, когда Василий пошёл за водой к ручью, он вернулся бледный и дрожащий.
— Там… следы, — выдавил он. — Огромные. Как человеческие, но с когтями. И идут вдоль ручья, будто кто‑то шёл на двух ногах, но иногда опускался на четвереньки.
Михаил Иванович взял топор и пошёл проверить. Следы действительно были — глубокие отпечатки в мягкой земле, с отчётливыми царапинами от когтей. Они начинались у воды и уходили в чащу.
— Надо быть осторожнее, — сказал старший. — И не ходить поодиночке.
Но на следующую ночь Саша пропал.
Он вышел ночью по нужде и не вернулся. Парни обыскали всю округу вокруг барака, звали его, стреляли в воздух — без толку. На земле нашли следы, ведущие в лес. Те же самые — огромные, с когтями.
Утром решили идти на поиски. Взяли ружья, топоры, компас. Шли по следам, которые то пропадали на каменистых участках, то появлялись снова на мягкой почве. Чем дальше они углублялись в тайгу, тем гуще становился лес, тем темнее становилось вокруг, хотя день был ясный.
К полудню следы привели их к старой охотничьей избушке. Она стояла на небольшой поляне, покосившаяся, с провалившейся крышей. Дверь была приоткрыта.
— Саша! — крикнул Михаил Иванович.
Изнутри донёсся звук. Не крик, не стон — а тот самый вой, который они слышали ночами. Но теперь он был искажён, будто его издавал человек, пытающийся выть по‑звериному.
Пётр и Василий взяли ружья наизготовку. Николай поднял топор. Михаил Иванович толкнул дверь.
Внутри было темно. Пахло гнилью, потом и чем‑то звериным. У стены, скрючившись, сидел Саша. Его одежда была разорвана, волосы спутаны, лицо покрыто царапинами. Но самое страшное было в его глазах — они были жёлтыми, с вертикальными зрачками, и смотрели не на товарищей, а куда‑то сквозь них.
— Саш, ты живой? — прошептал Пётр.
Саша медленно поднял голову. Его губы растянулись в оскале, обнажая удлинившиеся клыки. Из груди вырвался низкий рык, переходящий в вой. Он вскочил на ноги — не как человек, а как зверь, — и бросился к двери.
Лесники отпрянули. Саша пронёсся мимо них и исчез в лесу. Его вой ещё долго раздавался вдалеке, то приближаясь, то удаляясь, будто он кружил вокруг них, играя.
Они вернулись в барак, заперлись и сидели там три дня, не выходя наружу. Ели сухари, пили воду из бочки, вздрагивали от каждого шороха. На третью ночь вой раздался прямо под окнами. Он был уже не один — к нему присоединились другие, такие же жуткие, не звериные и не человеческие.
Утром они собрали вещи и пошли к посёлку. Шли без остановок, почти бежали, оглядываясь через плечо. И всё время им казалось, что за ними кто‑то следит — из‑за деревьев, из‑за кустов, из самой темноты леса.
В Лесозаводске они рассказали о случившемся. Кто‑то поверил, кто‑то покрутил пальцем у виска. Но с тех пор никто из местных не ходил в ту часть тайги. Охотники обходили её стороной, а лесники рубили лес в других местах.
А по ночам, если прислушаться, особенно в полнолуние, можно услышать вой. Он доносится из глубины леса, то один, то несколько голосов. И в нём всё ещё слышится что‑то человеческое — будто кто‑то пытается прокричать последнее слово, но уже не может, потому что стал чем‑то другим.
И если когда‑нибудь окажетесь в тех краях, и услышите вой в ночи — не идите на звук. Не пытайтесь найти его источник. Потому что тот, кто однажды услышал этот зов, уже не вернётся прежним. А может, и вовсе не вернётся.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)