В 1977 году в глухой сибирской деревушке Усть‑Каменка, что притулилась у берегов широкого и тёмного озера Глубокое, случилась история, о которой до сих пор шепчутся по вечерам, а дети боятся ходить к воде в сумерках. Деревня тогда была небольшая — дворов двадцать, да и те наполовину пустые: молодёжь уезжала в города, старики доживали свой век, а оставшиеся жили рыбалкой да охотой.
Озеро Глубокое славилось своей глубиной и холодом — даже в самые жаркие дни вода оставалась ледяной, а дно, говорили, никто никогда не доставал. Старики предупреждали: «Не заплывай далеко, не шуми у воды после заката — озеро не любит неуважения». Но мало кто всерьёз воспринимал эти слова — пока не пропал Иван Петрович.
Ивану Петровичу было под пятьдесят — крепкий, коренастый мужчина с сединой в волосах и шрамом над бровью, полученным ещё в молодости. Он жил один, в старенькой избе на краю деревни, и рыбачил почти каждый день. Лодка его, выкрашенная когда‑то в синий, давно выцвела и потрескалась, но служила верой и правдой. Он уходил на рассвете, возвращался к обеду с парой щук или окуней, здоровался со всеми, кто встречался на пути, и шёл домой — варить уху и курить трубку на крыльце.
Всё началось в середине августа. Погода стояла странная: лето выдалось холодным, дожди шли почти каждый день, а туман по утрам поднимался с озера такой густой, что в трёх шагах ничего не было видно. В тот год рыба клевала плохо, и Иван Петрович стал уходить на озеро всё чаще и всё дальше.
В тот день, 18 августа, он собрался на рыбалку как обычно — ещё затемно. Соседи видели, как он тащил лодку к воде, как оттолкнул её от берега и взялся за вёсла. Солнце только начинало подниматься, а над озером висел туман, похожий на рваные простыни.
Вернулся он не к обеду, как обычно, а только к вечеру — бледный, с трясущимися руками. Вошёл в избу, запер дверь на засов и не выходил до следующего утра. На вопросы отвечал коротко: «Рыба не идёт. Туман мешал». Но глаза у него были какие‑то чужие, будто он увидел что‑то, чего видеть не должен был.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
На следующий день он снова ушёл на озеро. И снова вернулся поздно, ещё более бледный и молчаливый. А потом начал рассказывать странные вещи.
— Слышу, — говорил он соседу, Михаилу, — будто кто‑то смеётся. Тихо так, из‑под воды. И голос женский, но не человеческий. Будто ветер шепчет, а слова понятны. Зовут меня по имени.
Михаил только плечами пожал: «Устал ты, Ваня. Отдохнуть надо».
Но Иван Петрович не отдыхал. Он всё чаще ходил к озеру, всё дольше там задерживался. А потом и вовсе начал пропадать на целые дни. Однажды его нашли спящим в лодке, прямо посреди озера. Он бормотал что‑то про «девицу в тине» и «голос из глубины».
Старуха Марфа, местная знахарка, услышав об этом, перекрестилась и сказала: «Кикимора. Она его зовёт. Не просто так — она выбирает себе спутника. Кто услышит её голос, тот уже не свой».
Иван Петрович не верил. Он смеялся над старухой, но смех у него выходил нервный, дрожащий. А через неделю он не вернулся вовсе.
Той ночью стоял густой туман. Несколько человек видели, как Иван Петрович вышел из избы, прошёл к лодке и отплыл от берега. Он не взял ни удочек, ни сетей — только старую кепку да трубку. Лодка медленно двигалась к середине озера, а потом вдруг остановилась.
Свидетели рассказывали, что видели, как над водой, рядом с лодкой, появилось что‑то тёмное, длинное. Будто волосы, но слишком густые и мокрые. Потом раздался крик — короткий, задушенный. Лодка качнулась, будто кто‑то на неё навалился с боку. А потом… она просто поплыла назад к берегу, пустая.
Утром её нашли на мелководье, с одной сломанной вёсельной уключиной и следами грязи на борту — будто кто‑то хватался за край пальцами с длинными ногтями. Вещи Ивана Петровича остались в избе: удочки, сапоги, трубка на столе. Только кепка пропала.
После этого на озере начали происходить странные вещи. Рыбаки замечали, что сети рвутся сами собой, а в них попадаются водоросли, сплетённые в узоры, похожие на косы. По ночам из воды доносился смех — тихий, женский, но с каким‑то звериным подвыванием. А те, кто осмеливался подойти к берегу после заката, видели в тумане силуэт женщины с длинными волосами, стоящей по колено в воде и машущей рукой.
Однажды мальчик, сын Михаила, прибежал домой с криком: «Там дядя Ваня! Он в воде стоит и смотрит на меня!» Все выбежали к озеру, но ничего не увидели. Только на песке остались следы — босые, женские, но слишком длинные и с отчётливо видимыми отпечатками когтей.
С тех пор никто в Усть‑Каменке не рыбачит у Глубокого после заката. А если приходится проходить мимо вечером, то крестятся и шепчут: «Прости, хозяин озера, мы не со зла». Лодку Ивана Петровича вытащили на берег и сожгли — старики сказали, что она «пропиталась водой с того света».
Сейчас деревня почти опустела. Дома ветшают, дороги зарастают, а озеро остаётся всё таким же тёмным и глубоким. Местные говорят, что раз в несколько лет, в августе, когда туман особенно густой, можно услышать, как кто‑то зовёт по имени — тихо, ласково, но так, что кровь стынет в жилах. И если откликнешься — больше не вернёшься.
А те, кто видел кикимору своими глазами, рассказывают, что она не просто утаскивает людей в воду. Она берёт их в мужья — чтобы они сторожили её владения, чтобы гребли её лодку в тумане, чтобы пели ей песни на дне озера, где вечно холодно и темно.
И если когда‑нибудь окажетесь у Глубокого — не останавливайтесь у воды в сумерках. Не слушайте шёпот из тумана. И не оборачивайтесь, если вас позовут по имени.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)