В палате №7 жили два молчаливых огня. Не в смысле дружбы — нет, они терпеть не могли друг друга с первой минуты. Но их ненависть была особой, тихой, интеллектуальной. Потому что оба были уверены в одном: они — телепаты. И читают мысли сквозь бетонную стенку, разделяющую их койки.
Первый — Геннадий Павлович, бывший учитель физики, сухой, подтянутый мужчина с острым взглядом. Его бред был систематизирован и наукообразен. Он утверждал, что открыл «эффект резонанса мозговых волн» и теперь вынужденно «подключён» к сознанию соседа, которого считал «источником психического загрязнения».
Второй — Сергей, он же «Кибер», лет сорока, до болезни увлекавшийся эзотерикой и компьютерными технологиями. Его теория была проще: он был «приёмником», на который «без разрешения вещает этот старый хрыч, нарушая суверенитет моего ментального пространства».
Они почти не разговаривали вслух. Вместо этого они вели изощрённую, бесшумную войну. Геннадий Павлович, сидя на своей кровати, мог вдруг резко встать и, глядя в стену, произнести сквозь зубы:
— Прекратите транслировать этот бредовый ряд о летающих тарелках. Вы мешаете мне концентрироваться на вычислении траекторий.
Из-за стены тут же раздавался голос Сергея:
— Сам прекрати лезть в мои сны со своими дурацкими формулами! Я тебе не учебник!
Они обвиняли друг друга в краже мыслей, в подслушивании воспоминаний, во враждебном «ментальном влиянии». Геннадий Павлович жаловался врачу, что сосед «сбивает ему калибровку внутренних часов» и «навязывает апокалиптические видения». Сергей писал заявления на имя главврача о «несанкционированном проникновении в личное информационное поле» и требовал «установить свинцовый экран».
Мы, персонал, сначала смеялись. Казалось, это идеальные соседи: тихие, занятые внутренней борьбой, не устраивающие драк. Но постепенно мы начали замечать детали, от которых становилось не по себе.
Они начали зеркалить друг друга. Если Геннадий Павлович в обед не доел кашу, через минуту и Сергей отодвигал тарелку. Если Сергей вечером начинал нервно качать ногой, Геннадий Павлович, сидя у себя, подхватывал тот же ритм. Они начинали и заканчивали фразы (произнесённые вслух другим людям) почти синхронно. Один мог начать чесать затылок, и второй, не видя его, через несколько секунд повторял жест.
Совпадения? Возможно. Но их было слишком много. Врач говорила, что это классический «фолли-а-дё» при шизофрении — бессознательное копирование, усиленное бредовой установкой. Но выглядело это так, будто они и вправду были связаны какой-то невидимой нитью.
А потом началась эскалация. Геннадий Павлович стал «защищаться». Он нарисовал на стене у изголовья сложные геометрические фигуры — «дезинтегрирующие решётки». Лепил из хлебного мякиша «глушилки» и прилеплял их к стене. Сергей в ответ обклеил свою половину палаты фольгой из-под шоколада — «экранирование».
Однажды утром мы обнаружили, что они поменялись кроватями. Молча, не сговариваясь. Просто встали и перетащили свои тумбочки и матрасы на противоположные стороны. На вопрос «почему?» каждый ответил одно и то же, но по-своему.
Геннадий Павлович: «Чтобы изменить вектор ментальной атаки. Теперь он идёт под углом 45 градусов, что менее эффективно».
Сергей: «Я сменил IP-адрес. Пусть попробует взломать теперь».
Пиком их противостояния стал «Инцидент с мысленным побегом». Сергей, как более импульсивный, вынашивал план — подкурить санитарку, выкрасть ключи и сбежать во время прогулки. Он никому об этом не говорил. Просто обдумывал. Но он обдумывал это так интенсивно, так эмоционально, что, видимо, это «просачивалось» в его поведение: он стал нервно поглядывать на ключи у пояса санитаров, прикидывал расстояние до забора.
И Геннадий Павлович, сидя в своей «экранированной» половине, вдруг вскочил и закричал на весь коридор:
— Прекратите! Я не позволю вам втянуть меня в это криминальное безумие! Я всё слышу! Ваш план провален! Провален, я говорю!
Сергей, бледный как полотно, выскочил из-за стены.
— Ты… ты подслушал! Ты украл идею!
— Не крал! Вы орете на всех ментальных частотах! Это невозможно не услышать!
Они стояли нос к носу, трясясь от ярости. Это был первый раз, когда они открыто противостояли друг другу в реальном, а не в воображаемом пространстве. И в их глазах читался не только гнев, но и животный, панический ужас. Ужас от того, что бред — оказался правдой. Что связь — реальна. Что они действительно живут в одном кошмаре на двоих.
Их пришлось раскидать по разным палатам. При переводе оба молчали. Но когда Сергея вели по коридору, Геннадий Павлович, уже сидя в новой палате, сказал санитарке:
— Скажите ему… что передачу я отключил. Канал свободен.
Сергей, услышав это, обернулся и кивнул. Одним, коротким кивком.
Больше они не пересекались. Но иногда я видел, как Геннадий Павлович, сидя у окна, вдруг морщился, будто от резкого звука, и бормотал: «Опять этот шум…» А в другом конце корпуса Сергей в это же время жаловался, что «в эфире опять помехи от старого приёмника».
Может, это всё ещё совпадения. Может, это просто две сломанные радиостанции, которые годами ловили помехи друг друга. А может, есть виды связи, которые не описать формулами и не экранировать фольгой. Связь двух одиноких вселенных, которые, ненавидя друг друга, стали друг для единственными живыми существами в мире полном безмолвия.
Обнимаю, читаю твои мысли: «Подписаться!». Выполняю. Ставлю лайк в твоей голове. А вы слышите чьи-то мысли через стенку? Или, может, кто-то слышит ваши?