– Мама, эти туфли ты все равно не носишь, – сказала Марина, открывая шкаф в прихожей.
Анна Петровна обернулась от плиты, где она помешивала борщ. В руках у дочери были лаковые туфли на шпильке, темно-синие, с узким носком. Те самые, что она купила три года назад в бутике «Сильвия».
– Как это не ношу? – она вытерла руки о фартук. – Я их берегу для особого случая.
– Какого особого случая, мам? – Марина повернула туфлю к свету, оценивая. – Тебе уже шестьдесят. Куда ты пойдешь на таких каблуках?
Анна Петровна почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не от слов, от интонации. Дочь говорила так, будто обсуждала старую мебель, которую пора вынести на помойку.
– Я вообще-то вчера была в них в театре, – соврала она.
– Мам, ну зачем врать? – Марина вздохнула. – Послушай, они мне как раз подойдут под новое платье. А тебе что, жалко?
– При чем тут жалко?
– Ну вот именно. Ты же все равно их не носишь. Лежат без дела. А мне нужны на корпоратив в следующую пятницу.
Марина уже сняла с туфель пакет, в котором они хранились, и примеряла. Походила по коридору, покачивая бедрами.
– Смотри, как сидят. Прямо как влитые.
Анна Петровна стояла у дверного проема и смотрела на дочь. Высокая, уверенная, с новой стрижкой и маникюром. Тридцать восемь лет, замужем, дочь-подросток, работа в банке. Все у нее есть. Все, кроме чувства меры.
– Марина, положи на место.
– Ну мам, не жадничай. Я же не навсегда прошу, только поносить.
– Положи, я сказала.
В голосе прозвучало что-то такое, что заставило Марину замолчать. Она сняла туфли, поставила обратно в шкаф, но лицо у нее стало обиженным.
– Ладно, не надо так. Я же не со зла. Просто подумала, что тебе они уже ни к чему.
– Почему ни к чему?
– Ну, мам, в твоем возрасте...
– В моем возрасте я еще могу решать сама, что мне носить, – Анна Петровна повернулась к плите. – Иди, садись. Обед через десять минут.
Марина прошла на кухню, села, достала телефон. Анна Петровна слышала, как дочь листает что-то, постукивая ногтем по экрану. Потом Марина посмотрела на мать и улыбнулась примирительно.
– Ты не обижайся. Я правда думала, что тебе все равно.
Анна Петровна не ответила. Она разливала борщ по тарелкам, ставила на стол сметану, хлеб. Села напротив дочери, и они начали есть молча.
– Вкусно, – сказала Марина через несколько минут. – Ты всегда так готовишь. Я вот не умею.
– Научишься.
– Мне некогда. Работа, Катька, дом.
– Я тоже работала, – Анна Петровна отпила чаю. – И вас с братом растила.
– Ну да, но у вас тогда проще было. Не такие требования.
Анна Петровна промолчала. Спорить не хотелось. Она знала, что дочь сейчас поест, посидит еще минут двадцать, потом вспомнит про какие-нибудь дела и уедет. До следующего визита. Обычно раз в неделю.
– Мам, а машину ты когда последний раз заводила? – спросила Марина, допивая борщ.
– Позавчера ездила в магазин.
– В какой магазин? У тебя же все рядом.
– В ТЦ «Фаворит». Мне нужно было купить подарок Людиной внучке.
– Зачем так далеко? Можно было заказать в интернете.
– Я хотела сама посмотреть.
Марина отложила ложку и посмотрела на мать внимательно.
– Слушай, а давай мы машину продадим?
Анна Петровна почувствовала, как у нее похолодели руки.
– Зачем?
– Ну, тебе же она не нужна. Ты почти не ездишь. А расходы есть: страховка, бензин, ремонт. Зачем тебе это?
– Мне нужна машина.
– Для чего? Мам, ну будь реалисткой. В твоем возрасте водить опасно. Реакция уже не та. Зрение.
– У меня отличное зрение.
– Но все равно. Ты можешь на такси ездить. Или я тебя подвезу, если надо.
– Я не хочу продавать машину.
– А я не говорю прямо сейчас. Просто подумай об этом. Мы бы могли ее продать, а деньги положить тебе на депозит. Будет прибавка к пенсии.
Анна Петровна встала из-за стола, начала убирать тарелки. Руки дрожали.
– Марина, это моя машина. И я сама решу, что с ней делать.
– Хорошо, хорошо, не нервничай. Я же просто предложила.
Дочь еще посидела немного, полистала телефон, потом посмотрела на часы.
– Ой, мне пора. Катьку надо забрать с курсов.
Она встала, поцеловала мать в щеку, взяла сумку.
– Пока, мам. На той неделе приеду. Отдохни, не перетруждайся.
И ушла. Анна Петровна осталась одна на кухне. Села обратно за стол, допила остывший чай. За окном моросил дождь. Серый октябрь, слякоть. Она встала, подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла ее машина. Серебристая «Шевроле Авео», десяти лет от роду. Чистая, ухоженная. Она купила ее на свои деньги, когда еще работала бухгалтером. Это была ее гордость, ее свобода. Возможность поехать куда захочется, не зависеть от автобусов и чужих графиков.
А теперь дочь считает, что ей это не нужно. Что она слишком старая для каблуков и для руля.
Анна Петровна вернулась к столу, достала из ящика блокнот и ручку. Она любила записывать мысли, когда на душе становилось неспокойно. Но сейчас не знала, что написать. Только одно слово крутилось в голове: «почему?». Почему дочь так с ней разговаривает? Почему не видит, не понимает?
Она вспомнила, как несколько месяцев назад Марина забрала у нее шубу. Норковую, еще приличную, хотя и купленную двадцать лет назад. «Мам, ты же ее не носишь. А мне холодно зимой в пуховике. Давай я возьму?». И взяла. Анна Петровна не стала спорить тогда. Подумала: ну и пусть, дочери нужнее. Но потом увидела на фотографии в соцсетях Марину в этой шубе на каком-то мероприятии, и ей стало обидно. Не из-за шубы. Из-за того, что не спросили по-настоящему, не попросили, а просто забрали, как забирают у ребенка игрушку.
Телефон зазвонил. Люда.
– Ань, ты дома?
– Дома.
– Я сейчас приду, хорошо? Надо поговорить.
– Конечно, приходи.
Людмила Сергеевна была ее подругой с институтских времен. Они вместе учились, работали, растили детей. Потом вместе хоронили мужей, только в разное время: у Люды муж умер семь лет назад, у Анны Петровны пять. С тех пор они стали еще ближе. Встречались почти каждый день, гуляли, ходили в кино, пили чай на кухнях друг у друга.
Через полчаса Люда позвонила в дверь. Пришла с пакетом пирожных.
– На, ешь. Я в «Сластене» купила, твои любимые.
Они сели на кухне, заварили свежий чай. Люда сняла очки, протерла их платком, снова надела.
– Слушай, а что у тебя с лицом?
– Что с лицом?
– Какая-то ты... не знаю. Расстроенная.
Анна Петровна вздохнула.
– Марина приходила.
– И что?
– Туфли мои хотела забрать. Синие, на каблуке. Говорит, мне они не нужны.
Люда поморщилась.
– Опять началось?
– Опять. А еще предложила машину продать.
– Твою «Шевроле»?
– Ее.
– С ума сошла совсем. Зачем?
– Говорит, мне опасно водить. Возраст уже не тот.
Люда фыркнула.
– Шестьдесят лет это что, глубокая старость? Мы же нормально себя чувствуем. Ты вон вчера в бассейн ходила, я на йогу.
– Вот я и говорю.
– Слушай, это у них всех так. Мой Сашка тоже постоянно предлагает переехать к ним. Говорит, одной мне тяжело. А я ему: «Сынок, мне не тяжело, мне хорошо. У меня своя жизнь». Он обижается.
– Они думают, что заботятся.
– Заботятся, – Люда отпила чаю. – Только забота какая-то душная. Как будто мы уже немощные.
Анна Петровна кивнула. Именно это она и чувствовала: что дочь видит в ней не живого человека, а какой-то объект заботы. Пенсионерку, которой надо помочь, уберечь, опекать. И главное, решить за нее, что ей нужно, а что нет.
– А ты не отдала туфли? – спросила Люда.
– Нет.
– И правильно. Пусть свои покупает.
– Она обиделась.
– Пусть обижается. Аня, ну нельзя так. Ты же ей все отдаешь. Шубу отдала, ту красивую кофту весной отдала. Помнишь, серую, которую ты в Турции купила?
– Помню.
– Вот. А теперь еще и машину хочет забрать. Надо границы ставить.
– Какие границы?
– Личные. Отношения с взрослой дочерью это не одностороннее движение. Ты тоже имеешь право на свою жизнь.
Анна Петровна посмотрела на подругу благодарно. Люда всегда умела сказать то, что нужно. Без лишних слов, просто и по делу.
– Знаешь, я иногда думаю, – сказала Анна Петровна медленно, – что я сама виновата. Может, я ее так воспитала? Что она считает, будто может распоряжаться моими вещами?
– Ерунда. Ты ее воспитала нормально. Просто у нее сейчас такой период. Взрослые дети и родители часто не понимают друг друга. Это конфликт поколений в семье, он всегда был.
– Но раньше было не так.
– Раньше она была маленькая. А теперь выросла, у нее своя семья, свои заботы. Ей кажется, что она все знает лучше тебя.
Они помолчали. За окном уже совсем стемнело. Дождь усилился, барабанил по подоконнику.
– Слушай, а давай завтра куда-нибудь съездим? – предложила Люда. – На твоей машине. Развеемся.
– Куда?
– Да хоть в «Ашан». Или в тот новый магазин, что на окраине открылся. Говорят, там одежда хорошая, недорого.
– Давай, – Анна Петровна улыбнулась. – Я за тобой заеду в десять.
– Договорились.
Люда ушла поздно вечером. Анна Петровна помыла посуду, прибрала на кухне, прошлась по квартире. Трехкомнатная, большая, после смерти мужа кажется слишком пустой. Но она не хочет никуда переезжать, как предлагала Марина. Это ее дом, ее пространство. Здесь каждая вещь на своем месте, каждый угол знакомый.
Она подошла к шкафу в спальне, достала те самые туфли. Примерила. Прошлась по комнате. Каблук высокий, но устойчивый. Ноги не болят. Она посмотрела на себя в зеркало. Стройная, подтянутая, седые волосы аккуратно подстрижены. Макияж легкий, но есть. Она следит за собой, ходит в бассейн, делает зарядку. Жизнь после пенсии не кончилась, наоборот, появилось больше времени на себя.
Почему Марина этого не видит?
Она сняла туфли, положила обратно в коробку. Села на кровать, взяла с тумбочки фотографию. На ней они с мужем, молодые, на фоне моря. Ей двадцать пять, ему двадцать семь. Смеются. Анна Петровна провела пальцем по стеклу, по его лицу. Андрей. Как же его не хватает. Он бы знал, что сказать Марине. Он бы не позволил так разговаривать с матерью.
А может, и позволил бы. Кто знает.
Она легла спать поздно, долго не могла уснуть. Думала о дочери, о туфлях, о машине. О том, что значит быть матерью взрослого ребенка. О том, как сохранить независимость, когда все вокруг считают, что ты уже не способна сама о себе позаботиться.
Утром она проснулась рано, сделала зарядку, позавтракала, оделась. Надела джинсы, куртку, удобные ботинки. Спустилась во двор, села в машину. Завела. Двигатель заработал ровно, без перебоев. Она выехала со двора, поехала к Люде.
Подруга уже ждала у подъезда, в ярком пальто и с большой сумкой.
– Поехали, – сказала она, садясь. – Давно не каталась на машине.
– Куда сначала? В «Ашан»?
– Давай сначала в тот магазин одежды. А потом в «Ашан».
Они ехали по знакомым улицам, мимо школ, детских садов, парков. Город проснулся, люди спешили на работу. Анна Петровна вела машину уверенно, не торопясь. Ей нравилось водить. Это успокаивало, давало ощущение контроля над ситуацией.
– Слушай, а как ты думаешь, – сказала Люда, глядя в окно, – почему наши дети так к нам относятся? Как будто мы уже доживаем.
– Не знаю. Может, им страшно?
– Чего страшно?
– Что мы стареем. Что скоро не будет нас. Вот они и пытаются как-то это контролировать. Забрать вещи, устроить, переселить. Чтобы чувствовать, что они что-то делают.
Люда задумалась.
– Может быть. Но от этого не легче.
– Согласна.
Они приехали к магазину, припарковались. Внутри было светло, просторно, музыка играла негромко. Анна Петровна с Людой прошлись по отделам, примеряли куртки, платья, блузки. Люда купила себе свитер, Анна Петровна присмотрела пальто, но решила подумать.
– Тебе идет, – сказала Люда. – Бери.
– Дорого.
– Ну и что? Ты же можешь себе позволить.
– Могу. Но зачем?
– Чтобы чувствовать себя молодой. Чтобы радоваться. Чтобы не думать, что жизнь кончилась.
Анна Петровна посмотрела на подругу и улыбнулась.
– Ладно. Беру.
Она купила пальто, и они пошли дальше. В «Ашане» набрали продуктов, поболтали с продавщицей, которая их знала. Потом поехали обратно. По дороге Люда предложила заехать в кафе.
– Посидим, кофе попьем. Давно не были.
– Давай.
Они зашли в небольшое кафе недалеко от дома, заказали капучино и пирожные. Сели у окна. На улице шел снег, первый в этом году. Крупные хлопья медленно падали на асфальт, на крыши машин.
– Красиво, – сказала Люда.
– Да.
– Слушай, а ты с Мариной поговорила после вчерашнего?
– Нет еще. Она не звонила.
– Позвони сама.
– Зачем?
– Ну, чтобы не было обид. Скажи спокойно, что тебе неприятно, когда она так разговаривает. Что у тебя есть право на свои вещи, на свою жизнь.
– Боюсь, она не поймет.
– Попробуй хотя бы.
Анна Петровна кивнула. Она знала, что Люда права. Надо разговаривать, объяснять. Но как объяснить то, что кажется очевидным? Как сказать дочери, что ты не хочешь быть объектом опеки, что ты еще живешь, чувствуешь, радуешься?
Вечером она позвонила Марине. Та ответила не сразу, голос был уставший.
– Мам, привет. Что-то случилось?
– Нет, ничего. Просто хотела поговорить.
– О чем?
– О вчерашнем. О туфлях. О машине.
Марина вздохнула.
– Мам, ну давай не будем опять. Я же не со зла.
– Я знаю. Но мне неприятно, когда ты считаешь, что можешь распоряжаться моими вещами.
– Я не распоряжаюсь. Я просто предлагаю.
– Ты предлагаешь так, будто я не имею права отказать.
– Это не так.
– Марина, ты говоришь, что мне не нужна машина. Что мне не нужны туфли. Что мне уже поздно носить каблуки и водить. Но это я решаю, понимаешь? Не ты.
На том конце линии молчали. Потом Марина сказала тихо:
– Я просто забочусь о тебе.
– Я знаю. Но забота не должна быть такой... такой давящей.
– Хорошо, мам. Я поняла. Извини, если обидела.
Голос звучал формально, как будто Марина отчитывалась перед начальством. Анна Петровна почувствовала, что разговор не получился. Что дочь не услышала, не поняла.
– Ладно, – сказала она. – Как Катя?
– Нормально. Уроки делает.
– Передай ей привет.
– Передам. Пока, мам.
Трубку положили. Анна Петровна села на диван, посмотрела в окно. Снег все шел. Она думала о том, что отношения с пожилой мамой для Марины, видимо, означают заботу и контроль. А для нее самой это значит уважение и понимание. И вот эта разница и создает конфликт.
Прошла неделя. Марина не звонила. Анна Петровна тоже не звонила. Она встречалась с Людой, ходила в бассейн, убиралась дома, смотрела сериалы. Жила обычной жизнью. Но внутри все равно было неспокойно. Она скучала по дочери, по внучке. Хотела, чтобы все наладилось, но не знала как.
В субботу утром позвонила Катя.
– Баб, привет. Это я.
– Катюш, здравствуй. Как дела?
– Нормально. Слушай, можно я к тебе приеду сегодня? Мне надо поговорить.
– Конечно, приезжай. Я дома.
– Хорошо. Буду через час.
Катя приехала без предупреждения, что было для нее необычно. Обычно она согласовывала все с мамой. Анна Петровна открыла дверь, обняла внучку. Высокая, худенькая, с длинными темными волосами. Красивая девочка. Точнее, уже не девочка, а девушка.
– Проходи. Я пирог испекла.
– Супер.
Они сели на кухне, пили чай с пирогом. Катя молчала, что-то обдумывала.
– Что случилось? – спросила Анна Петровна.
– Баб, я с мамой поссорилась.
– Из-за чего?
– Из-за одежды. Она хочет забрать у меня кофту. Говорит, что мне она велика, а ей как раз. Но это моя кофта! Я ее сама купила на свои деньги.
Анна Петровна отпила чаю, посмотрела на внучку.
– И что ты ей сказала?
– Сказала, что не отдам. Она обиделась. Говорит, что я жадная. Что ей нужнее.
– А ты что думаешь?
– Я думаю, что она неправа. Это моя вещь. Пусть себе купит, если нужно.
Анна Петровна кивнула. Внутри что-то екнуло. Она вдруг увидела в этой ситуации себя и Марину. Только наоборот.
– Катя, а скажи мне, мама часто так делает? Просит твои вещи?
– Ну да. Постоянно. То косметику мою берет, то одежду. Говорит, что у меня все равно много, а ей не хватает времени в магазин сходить.
– И ты отдаешь?
– Иногда. Но надоело уже. Баб, ну это же ненормально, правда? Я не обязана ей все отдавать.
– Не обязана, – Анна Петровна улыбнулась. – Ты имеешь право на свои вещи. На личные границы.
– Вот именно! – Катя оживилась. – А она не понимает. Говорит, что я эгоистка. Что семейные ценности это делиться.
– Семейные ценности это не только делиться. Это еще и уважать друг друга.
Катя посмотрела на бабушку благодарно.
– Ты меня понимаешь.
– Понимаю.
Они досидели до вечера, разговаривали, смеялись. Катя рассказывала про школу, про подруг, про парня, который ей нравится. Анна Петровна слушала, радовалась, что внучка доверяет ей. Что может прийти, поговорить, поделиться.
Когда Катя уехала, Анна Петровна осталась сидеть на кухне. Она думала о том, что только что услышала. О том, что Марина делает с дочерью то же самое, что и с ней. Берет вещи, не спрашивая по-настоящему. Считает, что имеет право. И Катя бунтует, как бунтует и сама Анна Петровна.
Цикличность. Круг замкнулся.
Она вспомнила себя в возрасте Марины. Как она сама иногда брала вещи у своей матери. Помадку, шарф, книгу. «Мам, ты же не против?» И мама не возражала. Или возражала, но слабо. Анна Петровна тогда не задумывалась, не видела в этом ничего плохого. Ей казалось, что это нормально, что так принято.
А теперь она на месте матери. И чувствует то же самое, что чувствовала, наверное, ее мама. Обиду. Непонимание. Желание отстоять свое.
Психология зрелого возраста, наверное, в том и заключается, что начинаешь видеть эти повторения. Понимать, что ты не уникальна в своих переживаниях. Что это все уже было, есть и будет. Конфликт поколений в семье это не случайность, это закономерность. Но от этого не легче.
Она взяла телефон, хотела позвонить Марине, рассказать про разговор с Катей. Но потом решила не надо. Пусть дочь сама подумает, сама увидит. Иначе не поймет.
Прошло еще несколько дней. Марина так и не звонила. Анна Петровна начала волноваться. Вдруг дочь совсем обиделась? Вдруг больше не придет?
В среду вечером позвонили в дверь. Марина. Стояла на пороге с коробкой пирожных и виноватым лицом.
– Привет, мам. Можно войти?
– Конечно.
Они прошли на кухню, сели. Марина достала пирожные, поставила на стол.
– Твои любимые. Из «Сластены».
– Спасибо.
Молчали. Марина крутила ложку в руках, смотрела в сторону.
– Мам, я хотела извиниться.
Анна Петровна подняла брови.
– За что?
– За туфли. За машину. За то, что я... ну, была бестактная.
– Что случилось?
Марина вздохнула.
– Катька мне такую сцену закатила из-за кофты. Орала, что я ее не уважаю, что лезу в ее жизнь. И я вдруг поняла... я поняла, что делаю с тобой то же самое.
Анна Петровна промолчала. Внутри разливалось тепло. Значит, дочь все-таки услышала. Поняла.
– Мам, прости меня. Правда. Я не хотела тебя обидеть. Просто мне казалось, что я забочусь. Что так правильно.
– А теперь?
– А теперь я не знаю. Наверное, надо было спрашивать, а не решать за тебя.
Анна Петровна встала, обняла дочь. Марина прижалась к ней, и они постояли так несколько секунд.
– Ладно, проехали, – сказала Анна Петровна, отстраняясь. – Будем чай пить?
– Будем.
Они сели, заварили чай, открыли пирожные. Разговаривали обо всем и ни о чем. О работе Марины, о Катиных оценках, о том, что зима будет холодная. Атмосфера была легкая, спокойная. Как раньше.
– Мам, а можно я тебя кое о чем попрошу? – сказала Марина, допивая чай.
Анна Петровна насторожилась.
– Смотря о чем.
– Не переживай, не про вещи. Я хотела спросить, может, ты меня научишь готовить борщ? Как у тебя. А то я все время какую-то ерунду делаю.
Анна Петровна улыбнулась.
– Научу. Конечно.
– Спасибо. А еще хотела предложить, может, в выходные куда-нибудь съездим? Вместе. Ты, я, Катька. Давно не были все вместе.
– Куда?
– Ну, хоть в кино. Или в торговый центр. Или просто так, покататься. На твоей машине.
– На моей машине?
– Ага. Я подумала, что ты любишь водить. И это здорово. Правда.
Анна Петровна почувствовала, как горло сжалось от внезапных слез. Она кивнула, не доверяя голосу.
– Хорошо. Давай.
Марина ушла поздно. Анна Петровна проводила ее до двери, помахала рукой. Потом вернулась на кухню, села, посмотрела на коробку с пирожными. Одно еще оставалось. Она взяла его, откусила. Сладкое, с кремом. Вкусное.
За окном снег уже лежал плотным слоем. Город готовился к зиме. А она готовилась к новому этапу отношений с дочерью. Это будет непросто. Будут еще конфликты, недопонимания. Но главное, что теперь есть шанс. Шанс на то, что они услышат друг друга. Поймут. Найдут общий язык.
Отношения с взрослой дочерью это долгий путь. Путь проб и ошибок. Но если идти его вместе, с уважением и любовью, то можно дойти до чего-то настоящего. До той связи, которая не рвется, а только крепнет с годами.
Анна Петровна встала, помыла чашки, выключила свет. Прошла в спальню, легла. Перед сном достала телефон, написала Марине: «Спасибо за вечер. Люблю тебя». Отправила.
Через минуту пришел ответ: «И я тебя, мам. Спокойной ночи».
Она улыбнулась, положила телефон на тумбочку, закрыла глаза.
Все будет хорошо.
В выходные они действительно поехали втроем. Марина с Катей пришли к Анне Петровне в десять утра. Катя была в хорошем настроении, щебетала что-то про новый фильм, который хочет посмотреть. Марина молчала, но улыбалась.
– Ну что, поехали? – спросила Анна Петровна, взяв ключи от машины.
– Поехали, – сказала Марина.
Они спустились во двор, сели в «Шевроле». Анна Петровна за рулем, Марина рядом, Катя сзади. Завели машину, выехали на дорогу.
– Баб, а ты классно водишь, – сказала Катя. – Я тоже хочу научиться.
– Научишься, – Анна Петровна посмотрела в зеркало на внучку. – Я тебя научу, когда права получишь.
– Правда?
– Правда.
Марина посмотрела на мать и тихо сказала:
– Прости, что предлагала продать машину. Это было глупо.
– Ничего. Забыли.
Они ехали по городу, мимо знакомых улиц, мимо парков и площадей. Включили музыку, разговаривали, смеялись. Было легко и хорошо. Как должно быть в семье.
Анна Петровна вела машину и думала о том, что жизнь после пенсии только начинается. Что впереди еще столько всего. Путешествия, встречи, радости. И главное, рядом будут те, кого она любит. Дочь, внучка. Люда. Все, кто важен.
А вещи, ну что вещи. Туфли, шубы, машины, это все не главное. Главное, чтобы было взаимопонимание. Чтобы можно было поговорить, обняться, посмеяться вместе. Чтобы не было этой пропасти между поколениями, этого непонимания и отчуждения.
Личные границы родителей, конечно, важны. Но еще важнее любовь. И готовность слышать друг друга.
Они приехали в торговый центр, походили по магазинам. Катя присмотрела себе кроссовки, Марина купила сумку. Анна Петровна ничего не покупала, просто смотрела. Потом зашли в кафе, заказали кофе и пирожные.
– Мам, а помнишь, как мы с папой ездили на юг? – спросила Марина, помешивая кофе. – Я была маленькая, лет пять.
– Помню. Мы останавливались в Анапе.
– Ага. И ты купила мне надувной круг в виде лебедя. Я с ним не расставалась.
– И потом он сдулся, ты рыдала.
– Да, – Марина улыбнулась. – А папа купил новый.
Они помолчали. Катя листала телефон, не слушая их. Анна Петровна смотрела на дочь и видела в ней ту самую пятилетнюю девочку с надувным кругом. Как быстро летит время. Как быстро дети вырастают, уходят, живут своей жизнью. А потом возвращаются. Иногда с претензиями, иногда с любовью. Но возвращаются.
И это главное.
– Мам, а давай на следующей неделе еще куда-нибудь съездим? – предложила Марина. – Может, в театр? Или на выставку?
– Давай. С удовольствием.
Они допили кофе, собрались. Пошли к машине. По дороге Катя вдруг спросила:
– Баб, а ты счастлива?
Анна Петровна остановилась, посмотрела на внучку.
– Счастлива.
– Правда?
– Правда. А что?
– Просто мама говорила, что пожилым людям тяжело. Что они одинокие и грустные.
Марина покраснела.
– Катя, я так не говорила.
– Говорила. На прошлой неделе. Сказала, что бабушке одной плохо и надо о ней заботиться.
Анна Петровна посмотрела на дочь. Марина отвела взгляд.
– Мне не плохо, – сказала Анна Петровна спокойно. – Мне хорошо. У меня есть вы, есть подруги, есть дела, которые мне нравятся. Я живу полной жизнью. И да, я счастлива.
Катя кивнула.
– Я рада.
Они сели в машину, поехали домой. Марина всю дорогу молчала, смотрела в окно. Когда подъехали к дому Анны Петровны, она вдруг сказала:
– Мам, можно я ненадолго зайду? Одна. Нам надо поговорить.
– Конечно.
Катя осталась в машине, а они с Мариной поднялись в квартиру. Сели на кухне. Марина смотрела на стол, перебирала пальцами край салфетки.
– Мам, я правда думала, что тебе одной тяжело. Что ты нуждаешься в помощи. Но я была не права. Ты совсем не такая, как я себе представляла.
– Какая?
– Не знаю. Я думала, что пожилая мама это тот, о ком надо постоянно заботиться. Переживать. Контролировать. А ты просто живешь. Нормально живешь. И счастлива.
Анна Петровна кивнула.
– Я стараюсь.
– А я мешала.
– Не мешала. Просто не понимала.
Марина подняла глаза.
– Прости меня. Еще раз.
– Я уже простила. Давай жить дальше.
Они обнялись. Потом Марина ушла, забрала Катю, уехала. Анна Петровна осталась одна. Села у окна, смотрела на вечерний город. Фонари зажглись, снег искрился под светом. Красиво.
Телефон зазвонил. Люда.
– Ну что, как съездили?
– Хорошо.
– Марина нормально себя вела?
– Нормально. Мы поговорили. По-настоящему.
– И?
– И все хорошо, Людка. Все хорошо.
– Я рада. Слушай, а завтра хочешь в кино? Новая комедия вышла.
– Хочу. Давай.
Они договорились на завтра, попрощались. Анна Петровна положила телефон, встала. Подошла к шкафу, достала синие туфли. Примерила. Красивые. И главное, ее. Никто их не заберет, не попросит, не скажет, что они ей не нужны. Потому что теперь Марина поняла. Поняла, что право на собственную жизнь есть у каждого. В любом возрасте.
Она сняла туфли, поставила обратно. Прошла на кухню, заварила чай. Села, взяла книгу. Читала до поздней ночи, потом легла спать. Спала крепко, спокойно. Снились хорошие сны.
Утром проснулась в хорошем настроении. Сделала зарядку, позавтракала. Посмотрела в окно. Солнце, снег сверкает. Красота.
Она оделась, спустилась во двор. Села в машину, поехала. Просто так, покататься. По знакомым улицам, мимо знакомых мест. Музыка играла, она подпевала. Хорошо. Свободно.
Как чувствовать себя молодой? Просто жить. Радоваться мелочам. Не позволять никому указывать, что можно, а что нельзя. Сохранять независимость, достоинство. Любить себя и свою жизнь.
Она вернулась домой, припарковалась. Поднялась в квартиру. Позвонила Люде, рассказала про утреннюю поездку. Подруга посмеялась, сказала, что тоже хочет так. Договорились завтра прокатиться вместе.
День прошел спокойно. Анна Петровна прибралась дома, приготовила обед, посмотрела сериал. Вечером позвонила Марина.
– Мам, привет. Как дела?
– Хорошо. У тебя как?
– Тоже хорошо. Слушай, я тут подумала... может, ты научишь меня не только борщ готовить, но и вообще что-то? Я хочу научиться нормально готовить.
– Конечно. Приезжай в субботу, будем готовить вместе.
– Супер. Спасибо, мам.
– Не за что.
Они еще поболтали, попрощались. Анна Петровна положила трубку, улыбнулась. Кажется, все действительно налаживается. Медленно, но верно.
Взрослые дети и родители это всегда сложно. Но возможно. Главное, говорить. Слышать. Уважать. И тогда все получится.
Она легла спать в хорошем настроении. Думала о том, что завтра новый день. Новые возможности. Новая радость. И это прекрасно.
Жизнь продолжается. В любом возрасте. И это счастье.
***
Прошло два месяца. За это время многое изменилось. Марина приезжала чаще, они готовили вместе, ходили в театр, гуляли. Катя тоже часто заходила, болтала с бабушкой, просила советов. Отношения стали теплее, ближе.
Но были и трудные моменты. Однажды Марина снова заговорила про машину. Не про продажу, а про то, что зимой опасно ездить, что лучше пользоваться такси. Анна Петровна спокойно объяснила, что она прекрасно водит и в снег, и в гололед. Марина не стала спорить. Просто сказала: «Ладно, как знаешь». И на этом закончили.
Еще был момент с пальто. Марина увидела новое пальто матери и сказала: «Мам, а тебе не кажется, что оно слишком яркое для твоего возраста?». Анна Петровна посмотрела на дочь и ответила: «Нет, не кажется. Мне нравится. И это главное». Марина кивнула, больше не комментировала.
Маленькие шаги. Маленькие победы. Это и есть жизнь.
В один из февральских вечеров Анна Петровна сидела дома, пила чай. Позвонили в дверь. Она открыла. Марина и Катя. С тортом и цветами.
– Мам, с днем рождения! – сказала Марина, обнимая.
Анна Петровна опешила.
– Но мой день рождения только через неделю.
– Знаем. Просто решили поздравить заранее. Чтобы успеть отпраздновать вместе.
Они прошли на кухню, накрыли стол. Ели торт, разговаривали, смеялись. Катя подарила бабушке книгу, которую та давно хотела. Марина подарила сертификат в салон красоты.
– Сходишь, сделаешь себе что-нибудь приятное, – сказала она.
– Спасибо, – Анна Петровна была растрогана.
Они сидели долго, до поздней ночи. Потом Марина с Катей собрались уходить.
– Мам, спасибо, что ты есть, – сказала Марина на прощание. – И прости, если я когда-то была не права.
– Все нормально. Главное, что мы вместе.
Они обнялись. Анна Петровна проводила их до двери, помахала рукой. Вернулась на кухню, села. Посмотрела на цветы, на остатки торта. На сертификат.
Счастье такое простое. Семья. Любовь. Понимание.
И это все, что нужно.
Она убрала со стола, помыла посуду. Легла спать. И снова снились хорошие сны.
***
Весна пришла неожиданно. В конце марта потеплело, снег растаял, появились первые почки на деревьях. Анна Петровна с Людой гуляли по парку, радовались солнцу.
– Слушай, а как у тебя с Мариной? – спросила Люда.
– Хорошо. Наладилось все.
– Совсем?
– Ну, почти. Иногда она еще пытается что-то советовать, но я сразу говорю, что решу сама. И она понимает.
– Молодец.
– Она тоже молодец. Старается. Меняется.
Люда кивнула.
– Это хорошо. Главное, что есть прогресс.
Они присели на скамейку, грелись на солнце. Анна Петровна думала о том, что прошло уже несколько месяцев с того момента, как все началось. С тех туфель, с той обиды. И вот теперь они с Мариной нашли какой-то баланс. Не идеальный, но рабочий. Такой, который позволяет жить, общаться, любить друг друга.
Конфликт поколений в семье это не приговор. Это просто этап. Этап, через который надо пройти. С терпением, с любовью, с уважением.
И они прошли. Вместе.
– Знаешь, Людка, – сказала Анна Петровна, – я поняла одну вещь. Семейные ценности это не когда все делятся и жертвуют собой. Это когда каждый имеет право на себя, на свою жизнь, но при этом любит и уважает других. Вот это и есть настоящая семья.
Люда посмотрела на подругу и улыбнулась.
– Золотые слова.
Они еще посидели, потом пошли домой. Анна Петровна зашла в магазин, купила продуктов. Приготовила обед, позвонила Марине.
– Приезжай сегодня, если хочешь. Приготовила твое любимое.
– Приеду. С Катькой.
– Хорошо. Жду.
Они приехали вечером. Поужинали, посидели, поболтали. Катя рассказывала про школу, Марина про работу. Анна Петровна слушала, радовалась. Вот оно, счастье. Простое, домашнее.
Когда они уходили, Марина задержалась в прихожей.
– Мам, а у тебя случайно нет запасного ключа от машины?
Анна Петровна напряглась.
– Зачем?
– Да я свой потеряла. Хотела попросить у тебя на время, пока новый не сделаю.
– При чем тут моя машина?
Марина улыбнулась.
– Нет, мам, не твоя. Своя. Я же тоже на «Шевроле» езжу. Думала, может, ключи подходят.
Анна Петровна расслабилась, засмеялась.
– А, ну тогда пойдем, посмотрим.
Они прошли в кухню, Анна Петровна достала свой запасной ключ. Оказалось, не подходит.
– Ладно, закажу новый, – сказала Марина. – Не страшно.
Она ушла. Анна Петровна стояла в прихожей и улыбалась. Какая же она смешная, эта ревность к своим вещам. Марина уже не претендует на ее машину, на ее туфли, на ее жизнь. А она все еще настороже.
Надо расслабиться. Довериться. Поверить, что все хорошо.
И она поверила.
***
Лето прошло быстро. Анна Петровна ездила с Людой на дачу, отдыхала, загорала. Марина с семьей уехала на море, присылала фотографии. Все было спокойно, мирно.
В сентябре, когда начался новый учебный год, Катя снова пришла к бабушке. На этот раз с просьбой.
– Баб, можно я у тебя на выходных поживу? Мне надо для проекта порисовать, а дома шумно.
– Конечно. Приезжай.
Катя приехала в пятницу вечером, с рюкзаком и красками. Они с бабушкой устроили ей рабочее место в гостиной, расстелили пленку на полу, поставили мольберт. Катя рисовала весь выходные, Анна Петровна готовила, приносила чай, помогала советами.
В воскресенье вечером, когда проект был почти готов, Катя вдруг сказала:
– Баб, а ты знаешь, мама изменилась.
– В каком смысле?
– Стала спокойнее. Раньше она постоянно лезла, советовала, что носить, как жить. А теперь реже. Спрашивает мое мнение.
Анна Петровна улыбнулась.
– Это хорошо.
– Ага. Она сказала, что поняла кое-что важное. Что-то про личные границы. Не знаю, что это значит, но звучит умно.
– Это значит, что каждый человек имеет право на свою жизнь. И никто не может вторгаться в нее без разрешения.
– А, понятно. Типа, мои вещи это мои вещи, и мама не может их просто так брать?
– Именно.
Катя задумалась.
– Тогда она поняла правильно.
Они засмеялись. Потом Катя ушла рисовать дальше, а Анна Петровна села у окна. Смотрела на вечерний город, думала о том, как все изменилось за этот год. Как из конфликта выросло понимание. Как из обиды родилась близость.
Психология зрелого возраста это умение видеть главное. Не цепляться за мелочи, не обижаться по пустякам. А ценить то, что есть. Семью, любовь, возможность быть рядом.
И она ценит. Каждый день.
***
Октябрь снова принес дожди и холод. Анна Петровна сидела дома, пила чай. Позвонила Марина.
– Мам, привет. Ты занята в субботу?
– Нет. А что?
– Хочу пригласить тебя на ужин. К нам. Я приготовлю.
– Правда?
– Правда. Ты же меня научила. Хочу показать, чему научилась.
– С удовольствием приду.
В субботу Анна Петровна поехала к Марине. Дочь встретила ее у двери, в фартуке, с мукой на носу.
– Заходи, мам. Ужин почти готов.
Они прошли на кухню. На столе стояли тарелки, свечи, цветы. Красиво. Марина достала из духовки утку, поставила на стол. Позвала Катю и мужа.
Они сели, начали ужинать. Утка была вкусная, сочная. Анна Петровна похвалила.
– Отлично получилось.
– Спасибо. Я старалась.
Ужин прошел весело, шумно. Смеялись, разговаривали, шутили. После ужина Катя ушла к себе, муж Марины тоже удалился. Они остались вдвоем.
– Мам, спасибо, что пришла, – сказала Марина.
– Спасибо, что пригласила.
Они помолчали. Потом Марина достала из шкафа коробку.
– Это тебе.
Анна Петровна открыла. Внутри были те самые синие туфли.
– Марина...
– Я хочу вернуть. Я тогда была неправа. Прости.
– Ты же их не брала.
– Но хотела. И это было неправильно.
Анна Петровна обняла дочь.
– Все хорошо. Все прошло.
Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. О жизни, о планах, о будущем. И было тепло, спокойно. Как должно быть между матерью и дочерью.
Когда Анна Петровна уезжала, Марина проводила ее до машины.
– Мам, поедем как-нибудь куда-нибудь? Втроем с Катькой?
– Конечно. Куда хочешь.
– Может, на море? Летом?
– Давай.
Они обнялись. Анна Петровна села в машину, помахала рукой. Поехала домой. По дороге думала о том, что жизнь удивительная штука. Только недавно казалось, что все рушится, что дочь не понимает, не слышит. А теперь они ближе, чем когда-либо.
Просто надо было пройти через это. Через боль, через обиду, через конфликт. Чтобы выйти с другой стороны. К пониманию, к любви, к близости.
И они прошли. Вместе.
Она приехала домой, поднялась в квартиру. Положила коробку с туфлями на полку. Улыбнулась. Эти туфли теперь не просто обувь. Это символ. Символ того, что она отстояла свое право на жизнь. И дочь это поняла, приняла.
Телефон зазвонил. Люда.
– Ну что, как ужин?
– Отлично. Марина готовила сама.
– Вкусно было?
– Очень.
– Я рада. Слушай, а завтра в театр пойдем? Новая постановка.
– Пойдем. С удовольствием.
Они договорились, попрощались. Анна Петровна легла спать. И снова снились хорошие сны. О лете, о море, о дочери и внучке. О том, как они будут вместе, счастливые и любящие друг друга.
И это было прекрасно.
***
Прошел еще месяц. Ноябрь. Дождь, слякоть, серость. Но на душе у Анны Петровны было светло. Она встречалась с Людой, ходила в бассейн, готовила, читала. Жила полной жизнью.
Марина приезжала реже, но это было нормально. У нее своя жизнь, свои дела. Главное, что когда они виделись, было тепло и искренне.
Однажды вечером Анна Петровна сидела дома, смотрела фильм. Позвонили в дверь. Она открыла. Катя. Одна, без мамы.
– Привет, баб. Можно войти?
– Конечно.
Катя прошла, разделась, села на диван. Лицо грустное.
– Что случилось? – спросила Анна Петровна.
– Да так. Поссорилась с подругой.
– Из-за чего?
– Из-за ерунды. Она хотела забрать мою куртку на вечеринку. Я не дала. Она обиделась.
Анна Петровна улыбнулась.
– Ты правильно сделала.
– Правда?
– Правда. Это твоя куртка. Ты имеешь право решать, давать ее или нет.
Катя вздохнула.
– Но она говорит, что я жадная.
– Это не жадность. Это уважение к себе. К своим вещам. К своим границам.
Катя посмотрела на бабушку благодарно.
– Спасибо, баб. Мне легче стало.
Они посидели еще, поговорили. Потом Катя ушла. Анна Петровна осталась одна. Думала о том, что круг замкнулся. Она учит Катю тому, чему сама научилась. Тому, что личные границы это важно. Что нельзя позволять другим распоряжаться твоей жизнью, даже если эти другие, близкие и любимые.
И Катя учится. Как когда-то училась Марина. Как когда-то училась сама Анна Петровна.
Жизнь это бесконечный круг. Поколения сменяют друг друга, но уроки остаются те же.
И главное, не забывать эти уроки. Помнить. Передавать дальше.
Она встала, подошла к окну. За стеклом темнота, дождь. Но где-то там, в этой темноте, живут ее близкие. Дочь, внучка. Люда. Все, кого она любит.
И пока они есть, все хорошо. Все правильно.
Она отошла от окна, легла спать. И снова снились хорошие сны.
Декабрь принес снег и предновогоднюю суету. Анна Петровна готовилась к празднику, украшала квартиру, покупала подарки. Марина позвонила, предложила встретить Новый год вместе.
– Приезжай к нам, мам. Будем все вместе.
– Хорошо. Приеду.
Тридцать первого декабря Анна Петровна поехала к дочери. Взяла подарки, салаты, шампанское. Приехала вечером. Марина встретила ее у двери, обняла.
– С наступающим, мам.
– И тебя, доченька.
Они накрыли стол, украсили елку. Катя прибежала из комнаты, тоже обняла бабушку.
– Баб, а ты останешься ночевать?
– Если можно.
– Конечно можно. Я тебе постель постелю.
Они встретили Новый год весело, шумно. Смотрели телевизор, пили шампанское, танцевали. В полночь вышли на балкон, смотрели салют. Анна Петровна стояла между дочерью и внучкой, обнимала их. И думала о том, что это и есть счастье. Вот оно, рядом. В объятиях близких, в их улыбках, в их любви.
После боя курантов они вернулись в комнату, сели за стол. Муж Марины поднял бокал.
– Давайте выпьем за семью. За то, чтобы мы всегда были вместе.
– За семью, – подхватили все.
Выпили. Анна Петровна посмотрела на Марину. Дочь улыбалась, глаза блестели. Счастливая. И Анна Петровна тоже была счастлива.
Потому что они прошли через многое. Через непонимание, через конфликт, через обиды. Но не сломались. Нашли силы измениться, услышать друг друга, принять.
И теперь они вместе. По-настоящему вместе.
Праздник продолжался до утра. Потом все разошлись спать. Анна Петровна легла в комнате для гостей, укрылась одеялом. Думала о прошедшем годе. О том, сколько всего произошло. Как изменились отношения с дочерью. Как выросла Катя. Как она сама поняла многое о себе, о жизни, о семье.
Год был трудным. Но и счастливым. Потому что принес понимание. А это дорогого стоит.
Она закрыла глаза, уснула. И снились ей родные лица, смех, объятия. Снилась любовь.
***
Январь был холодным и снежным. Анна Петровна вернулась домой после праздников, вошла в привычный ритм жизни. Встречалась с Людой, ходила в бассейн, готовила.
Марина звонила регулярно, спрашивала как дела. Иногда приезжала, иногда просто болтала по телефону. Отношения стали легкими, без напряжения.
Однажды Марина позвонила и сказала:
– Мам, а помнишь, ты предлагала научить Катьку водить машину?
– Помню.
– Она права получила на прошлой неделе. Можешь с ней позаниматься?
– Конечно. Пусть приезжает.
Катя приехала в выходные. Они с бабушкой сели в машину, поехали на пустую парковку. Анна Петровна объясняла, показывала, подсказывала. Катя слушала внимательно, старалась.
– Баб, а ты классно учишь, – сказала она после второго занятия. – Спокойно, без крика.
– Зачем кричать? Надо просто объяснять.
– Мама кричала, когда со мной занималась. Я даже нервничала.
Анна Петровна улыбнулась.
– У каждого свой подход.
Они позанимались еще несколько раз. Катя быстро училась, через месяц уже водила уверенно. Анна Петровна гордилась внучкой.
Марина, узнав об успехах дочери, позвонила.
– Мам, спасибо, что помогла. Я бы не справилась.
– Справилась бы. Просто по-другому.
– Может быть. Слушай, а давай на выходных опять куда-нибудь съездим? Втроем?
– Давай. Куда хочешь.
Они договорились, попрощались. Анна Петровна положила трубку, улыбнулась. Вот так и живут. День за днем. Встречаются, разговаривают, помогают друг другу. Без претензий, без обид. Просто семья.
И это прекрасно.
***
Февраль. Снова день рождения Анны Петровны. Шестьдесят один год. Марина с Катей пришли с подарками и тортом. Посидели, поздравили, попили чаю.
– Мам, ты не изменилась, – сказала Марина, разглядывая мать. – Все такая же красивая.
– Спасибо, доченька.
– Правда. Ты следишь за собой, молодец.
Анна Петровна улыбнулась. Приятно слышать такое от дочери. Особенно после всего, что было.
– Слушай, а может, летом действительно поедем на море? – предложила Марина. – Втроем. Или вчетвером, с Людмилой Сергеевной?
– Можно и вчетвером. Людка обрадуется.
– Тогда договорились. Начнем планировать.
Они засиделись до позднего вечера, потом Марина с Катей ушли. Анна Петровна осталась одна. Села у окна, смотрела на ночной город. Думала о том, что прошел год с того дня, как все началось. С того дня, когда Марина пришла за туфлями.
За год многое изменилось. Они с дочерью нашли общий язык. Поняли друг друга. Научились уважать границы, ценить близость.
Конфликт поколений в семье закончился. Не потому, что кто-то победил, а потому, что обе изменились. Обе поняли, что важно не настоять на своем, а услышать другого.
И это было главной победой.
Анна Петровна встала, подошла к шкафу. Достала синие туфли. Примерила. Прошлась по комнате. Красивые. И все еще ее. Как и машина. Как и жизнь.
Она сняла туфли, положила обратно. Села на кровать, взяла телефон. Написала Марине: «Спасибо за вечер. Люблю».
Ответ пришел почти сразу: «И я тебя. Спи хорошо».
Она улыбнулась, выключила свет. Легла. И думала перед сном о том, что жизнь продолжается. Что впереди еще столько всего. Лето, море, встречи, радости.
И главное, что рядом будут те, кого она любит. Дочь. Внучка. Люда.
Семья.
А это и есть счастье. Настоящее, простое, человеческое.
И ничего больше не нужно.