Ресторан пах дорогими духами, запеченной уткой и лицемерием. Я сидела на краешке стула, стараясь занимать как можно меньше места.
Платье жало в талии. Оно было старым, еще «добеременным», купленным пять лет назад. Новое Кирилл покупать запретил.
— У тебя полный шкаф тряпья, — отрезал он, когда я заикнулась о наряде. — Не позорь меня, Вероника. Найди что-нибудь приличное. Сегодня будут важные люди.
«Важные люди» сидели вокруг огромного стола буквой «П». Сорок три человека. Я пересчитала их уже трижды, просто чтобы чем-то занять глаза.
Коллеги мужа, партнеры, его школьные друзья, которых я видела впервые. И, конечно, Элеонора Витальевна. Свекровь восседала во главе стола, по правую руку от сына, и сияла, как начищенный самовар.
— Кирюша у нас всегда был гением! — вещала она, поднимая бокал с шампанским. — Заместитель директора в тридцать пять лет! Это порода, девочки. Это воспитание!
Гости одобрительно гудели. Кирилл довольно щурился, поправляя манжеты белоснежной рубашки. Запонки на них стоили больше, чем я тратила на продукты за два месяца.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы были исколоты шипами роз — вчера был большой заказ на свадьбу, я работала до двух ночи. Маникюр пришлось делать самой, на салон денег муж не дал.
— Вероника, не сутулься, — прошипел Кирилл мне на ухо, не переставая улыбаться гостям. — Ты похожа на вопросительный знак.
Я выпрямилась, чувствуя, как предательски краснеют щеки.
— Прости.
— И убери руки со стола. У тебя ногти разной длины. Это выглядит дешево.
Я послушно спрятала руки под скатерть, стиснув в ладони салфетку. Дешево. Это было его любимое слово в последнее время.
С тех пор как Кирилла повысили, он изменился. Деньги в доме появились, но не для меня. Для меня появилась строгая отчетность.
— Куда ты дела триста рублей? — спрашивал он, проверяя чеки из «Пятерочки». — Молоко можно было взять по акции. Вероника, ты не умеешь вести хозяйство. Ты транжира.
Я молчала. Я всегда молчала. Мне казалось, это временно. Стресс на работе, ответственность... Он ведь любит нас с сыном? Просто устает.
— А теперь — подарки! — громко объявил ведущий, и зал оживился.
Сердце ухнуло куда-то в желудок. Началось.
К столу потянулась вереница гостей с яркими пакетами и конвертами. Кирилл принимал дары вальяжно, как султан.
— О, швейцарские часы! Спасибо, Михал Иваныч, уважаю!
— Сертификат в спа? Отлично, пригодится!
Элеонора Витальевна подарила сыну золотую печатку. Массивную, вульгарную, но Кирилл тут же нацепил её на палец и поцеловал матери руку.
— А что же жена? — громко спросила свекровь, когда поток гостей иссяк. — Вероника, ты, надеюсь, не с пустыми руками?
В зале повисла тишина. Все сорок три пары глаз уставились на меня.
Я медленно встала. Ноги дрожали. В руках я сжимала небольшую плоскую коробку, обернутую крафтовой бумагой.
Я готовила этот подарок месяц. Ночами, когда Кирилл спал. Я собрала историю его карьеры. Нашла его первые статьи, фото с первой стажировки, смешные записки, которые он писал мне, когда мы только познакомились и были бедными студентами.
Я оформила это в уникальный альбом ручной работы. Переплет из натуральной кожи, которую мне отдала подруга из ателье. Каллиграфические подписи. Гербарий из редких цветов на страницах — я ведь флорист, я знаю язык растений.
Там, на последней странице, был цветок протеи. Символ силы и мужества. Я хотела напомнить ему, каким он был настоящим. Не этим надутым индюком в дорогих запонках, а тем Кириллом, которого я полюбила.
— Ну же, смелее, — поторопил Кирилл. В его глазах плескалось холодное нетерпение.
Я подошла и протянула коробку.
— С юбилеем назначения, милый. Это... это память.
Кирилл быстро сорвал бумагу. Он ожидал увидеть коробку от нового айфона — он намекал на него неделю. Или хотя бы дорогие наушники.
Он открыл альбом.
Лицо его вытянулось. Он перелистнул страницу. Другую. Брезгливо подцепил пальцем засушенный цветок.
— Это что? — спросил он громко. Слишком громко.
— Это твой путь, — прошептала я. — Помнишь, мы тогда жили в общежитии, и ты писал этот бизнес-план на салфетке...
— Салфетки? — переспросил Кирилл. — Ты подарила мне... гербарий и старые салфетки?
По залу прошел смешок. Элеонора Витальевна закатила глаза.
— Вероника, — голос мужа стал звенящим, как натянутая струна. — Здесь сидят серьезные люди. Мои партнеры. Мой босс. А ты даришь мне поделку с урока труда?
— Это ручная работа, Кирилл. Кожаный переплет...
— Это мусор! — рявкнул он.
Резкое движение руки.
Альбом вылетел из его пальцев. Он пролетел над столом, раскрываясь в полете, как подбитая птица, и с влажным чавканьем шлепнулся прямо в огромную хрустальную салатницу с оливье.
Майонез брызнул во все стороны. На скатерть. На мой альбом. На уникальные цветы, которые я заказывала из Голландии.
— Убожество, — отчетливо произнес Кирилл в мертвой тишине. — Ты меня позоришь. Садись и не отсвечивай.
У меня перехватило дыхание. Слезы подступили к горлу, горячие и едкие. Я видела, как майонез пропитывает страницы, на которых я писала о нашей любви.
Гости молчали. Кто-то отвел глаза, кто-то с любопытством ждал продолжения.
— Ну что вы затихли? — весело крикнул Кирилл, вытирая руки салфеткой. — Давайте выпьем! За успех! За то, чтобы нас окружали только достойные вещи!
Он поднял бокал. Гости неуверенно потянулись к своим фужерам.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Мне нужно было убежать. Провалиться сквозь землю. Исчезнуть.
Я посмотрела на часы на стене. Было ровно 19:00.
И тут двери ресторана распахнулись.
В зал вошел мужчина.
Он был не в костюме, в отличие от всех присутствующих. Темные джинсы, черный свитер, тяжелый взгляд из-под густых бровей. За ним маячили две фигуры, похожие на охрану, но они остались у входа.
Кирилл замер с поднятым бокалом. Его улыбка сползла, превращаясь в гримасу ужаса.
Я видела, как побелели его костяшки пальцев, сжимающие ножку фужера.
В зале повисла тишина, но уже другая. Не неловкая, а испуганная.
Вошедший обвел зал тяжелым взглядом. Он не искал глазами Кирилла. Он смотрел на столы, на гостей, словно оценивая обстановку.
А потом он увидел меня.
Я стояла вся красная, с дрожащими руками, глядя на свой испорченный альбом в салате.
Мужчина направился прямо к нашему столу.
Кирилл вскочил. Стул с грохотом отлетел назад.
— Дмитрий Сергеевич! — заблеял мой муж. Голос у него сорвался на фальцет. — Какая честь! Мы не ждали... Я сейчас распоряжусь...
Он суетился, пытаясь загородить меня спиной. Пытаясь переключить внимание на себя.
Но мужчина прошел мимо Кирилла, даже не взглянув на него. Словно моего мужа — «заместителя директора», «гения», «успешного человека» — просто не существовало.
Он подошел ко мне.
Я вжалась в спинку соседнего стула. Кто это? Кредитор? Бандит? В какие долги влез Кирилл?
Мужчина остановился напротив. Посмотрел на салатницу, где мок мой подарок. Потом перевел взгляд на мое лицо.
— Вероника? — спросил он. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Это вы составляли букет для "Золотой Орхидеи" на прошлой неделе? Тот, с черными каллами?
В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник за барной стойкой.
— Я... — выдавила я. — Да. Я.
Мужчина медленно улыбнулся. Но улыбка не коснулась его глаз.
— Моя мать плакала, когда его увидела, — сказал он. — Она сказала, что впервые за десять лет видит что-то живое, а не пластиковый веник.
Он сунул руку во внутренний карман куртки.
Кирилл дернулся, словно ожидал увидеть пистолет. Вилка выпала из его ослабевшей руки и со звоном ударилась о тарелку. Дзынь. Этот звук резанул по нервам.
Но мужчина достал не оружие.
Он достал конверт. Плотный, серый, с сургучной печатью.
— Я искал вас три дня, — сказал он, игнорируя Кирилла, который стоял с открытым ртом. — В цветочном мне не дали ваш телефон. Сказали, муж запрещает давать контакты. Пришлось... наводить справки.
Он положил конверт на стол. Прямо рядом с тарелкой свекрови.
— Что здесь происходит? — пискнула Элеонора Витальевна. — Кто вы такой?
Мужчина, наконец, посмотрел на них. На Кирилла, который стал цвета несвежей скатерти. На его мать.
— Я тот, чьи деньги ваш сын просаживает в онлайн-казино, пытаясь казаться богатым, — спокойно произнес он. — Но пришел я не за этим.
Он снова повернулся ко мне.
— Откройте, Вероника.
Мои руки тряслись так, что я едва смогла подцепить печать. Бумага подалась с тихим хрустом.
Внутри лежал документ. И визитка.
Я пробежала глазами по строчкам. Буквы плясали, но смысл доходил медленно, как горячая волна.
«Договор на эксклюзивное оформление... Сеть отелей... Бюджет...»
Я подняла глаза. Цифра в конце договора была такой, что у меня закружилась голова. Это было больше, чем Кирилл зарабатывал за пять лет.
— Это ошибка, — прошептала я.
— Нет, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Это аванс.
— Подождите! — очнулся Кирилл. Он вдруг понял, что речь идет о деньгах. О больших деньгах. — Дмитрий Сергеевич, вы же знаете, моя жена просто флорист, она не может... Мы можем обсудить это через меня, как через главу семьи...
Дмитрий Сергеевич медленно повернул голову к моему мужу.
— Глава семьи? — переспросил он тихо.
Он протянул руку и достал из салатницы мой альбом. Стряхнул с него майонез. Брезгливо, двумя пальцами.
— Это ты сделал? — спросил он у Кирилла, кивнув на испорченную вещь.
Кирилл сглотнул.
— Это... это семейное дело. Шутка. Мы так шутим. Да, Вероника? Скажи ему!
Он посмотрел на меня. В его глазах я впервые видела не превосходство, а животный страх.
— Скажи ему, что это шутка!
Я посмотрела на мужа. На его запонки. На пятно от соуса на скатерти. На альбом, с которого капало масло.
Девять минут назад он был хозяином жизни. А я была мебелью.
Я посмотрела на Дмитрия.
— Нет, — сказала я. Голос мой окреп. — Это не шутка. Это подарок. Был.
Дмитрий кивнул.
— Собирайся, — сказал он мне. — Здесь плохой воздух. Тебе вредно.
— Куда? — взвизгнула свекровь. — Она замужем!
— Это ненадолго, — бросил Дмитрий, не глядя на нее.
Он взял меня под локоть. Осторожно, но твердо.
— Пойдемте, Вероника. Нам нужно обсудить детали контракта. И... я думаю, вам понадобится юрист. Хороший юрист.
Я сделала шаг. Потом второй.
— Вероника! — крикнул Кирилл. — Если ты уйдешь, домой можешь не возвращаться! Ты слышишь?! Ни копейки не получишь!
Я остановилась в дверях. Обернулась.
Все сорок три гостя смотрели на меня. Но теперь в их взглядах не было насмешки. Был интерес. И страх.
Я посмотрела на мужа.
— А я и не вернусь, Кирилл, — сказала я. — И деньги мне твои не нужны. У меня теперь есть свои.
И вышла из зала.
Улица встретила меня ледяным ветром. После духоты ресторана он показался пощечиной, но отрезвляющей. Я стояла на крыльце, обхватив себя руками. Платье, купленное пять лет назад, совсем не грело.
Дмитрий Сергеевич вышел следом. Он не стал набрасывать мне на плечи свой пиджак, как делают герои в дешевых мелодрамах. Он просто закурил, щелкнув дорогой зажигалкой.
— У вас есть где переночевать? — спросил он, выпустив струю дыма в темноту.
Я моргнула. Вопрос был простым, но он выбил у меня почву из-под ног. Где? Дома — Кирилл. У мамы — она начнет причитать: «Терпи, у него должность». У подруги Светки — однушка и двое детей.
— Я... я поеду в мастерскую, — голос дрожал, зубы выбивали чечетку. — У меня там диванчик.
Дмитрий кивнул, словно это был самый разумный план в мире.
— Садитесь в машину. Я подброшу. Вид у вас... не для метро.
Я хотела отказаться. Гордость, или то, что от неё осталось, требовала вызвать такси. Но телефон пискнул — уведомление от банка. «Недостаточно средств». Кирилл заблокировал карту. Прошло всего семь минут, как я вышла из зала. Он действовал быстро.
Я молча села на заднее сиденье черного внедорожника. Там пахло кожей и дорогим табаком. Совсем не так, как в нашей кредитной «Мазде», где вечно воняло дешевым ароматизатором «елочка».
Дмитрий сел рядом с водителем.
— Этот контракт, — сказал он, не оборачиваясь. — Это не благотворительность, Вероника. Я не спасаю принцесс. Мне нужен результат. Тот букет для моей матери... в нем была жизнь. А у меня сеть отелей, где всё мертрвое. Пластик, мрамор, золото. Мне нужно, чтобы там дышало.
Я смотрела на его затылок.
— Почему вы выбрали именно этот момент? — спросил я тихо. — Вы же могли позвонить завтра.
Дмитрий помолчал.
— Ваш муж должен мне деньги. Много денег. Он проиграл их в моем онлайн-казино. И он пытался расплатиться связями, которых у него нет. Я пришел посмотреть, что он за человек. И увидел.
Меня словно ударили под дых. Казино? Кирилл? Человек, который проверял мои чеки за молоко и орал за лишнюю трату света?
— Сколько? — спросила я.
— Четыре миллиона.
Цифра повисла в воздухе, тяжелая, как надгробная плита. Четыре миллиона. А я ходила в сапогах, которые протекали, потому что «мы копим на ипотеку».
Мой телефон в сумочке начал вибрировать. Раз, другой, третий. На экране высветилось: «Любимый». Я смотрела на это слово и не понимала, про кого оно. Человека, который только что назвал мой труд убожеством? Или того, кто проиграл наше будущее в рулетку?
— Не берите, — посоветовал Дмитрий. — Пусть помаринуется.
Мы подъехали к моей мастерской. Это был полуподвал в старом доме, сырой, но мой. Мое убежище. Аренда стоила копейки, Кирилл называл это место «крысиной норой».
Дмитрий вышел, открыл мне дверь.
— Вот аванс, — он протянул мне конверт, тот самый, что лежал на столе. — Здесь пятьдесят тысяч. Наличными. Купите себе еды и... нормальный замок. Завтра в десять жду вас в офисе. Адрес на визитке.
Я сжала конверт. Пятьдесят тысяч. Это была моя зарплата за три месяца «грязными».
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что. Отработаете, — бросил он и сел в машину.
Черный джип растворился в ночи. Я осталась одна. В руках — конверт и сумка. На телефоне — 28 пропущенных.
Я вошла в мастерскую. Запахло сырой землей, срезанными стеблями и холодом. Щелкнула выключателем. Розы, хризантемы, эустомы смотрели на меня из ведер, как молчаливые свидетели.
Первым делом я закрыла дверь на все обороты. Потом придвинула к ней тяжелый стеллаж с горшками. Руки тряслись, но я знала: Кирилл придет. Он не отпустит. Не меня — деньги.
Телефон зазвонил снова. На этот раз это была не «Любимый». Это была свекровь.
Я нажала «отбой».
Через секунду пришло сообщение от Кирилла: «Ты что творишь, дрянь? Вернись немедленно! Мама с сердцем лежит! Ты нас перед людьми опозорила!»
Следом второе: «Этот мужик дал тебе денег? Это мои деньги! Я глава семьи! Принеси их домой, мы должны обсудить бюджет».
Я рассмеялась. Горько, страшно, в пустой комнате. Бюджет. Он хотел забрать мой аванс, чтобы закрыть свои долги.
Я села на старый продавленный диванчик, на котором иногда спала, когда заказов было много. Открыла конверт. Купюры были новыми, хрустящими.
В животе заурчало. Я не ела с утра — готовилась к банкету, делала прическу, гладила ему рубашку.
В углу стоял чайник и пачка печенья. Пир для новой жизни.
Я налила воды, включила чайник. И тут в дверь ударили.
Грохот был такой, что с полки упал секатор.
— Вероника! Открывай! — голос Кирилла. Не пьяный, а злой, холодный, трезвый. — Я знаю, что ты там. Я видел свет.
Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.
— Уходи, — крикнула я. — Я вызвала полицию!
Это была ложь. Я никого не вызывала.
— Какую полицию, дура? Я твой муж! Открой, нам надо поговорить. Ты не понимаешь, во что влезла. Этот Дмитрий — бандит! Он тебя использует!
— А ты? — спросила я, подходя к двери, но не открывая. — Ты меня не использовал? Четыре миллиона, Кирилл! Ты проиграл четыре миллиона!
За дверью повисла тишина. Тяжелая, ватная.
— Кто тебе сказал? — голос мужа изменился. Стал вкрадчивым, опасным. — Он? Ты ему веришь? Вероника, детка, открой. Я всё объясню. Это ошибка. Он хочет нас поссорить. Мы же семья. Мы команда.
«Команда». Слово, которое он использовал, когда ему нужно было, чтобы я взяла кредит на свое имя. Или когда нужно было терпеть его маму.
— Уходи, Кирилл.
— Ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь мне договор! — заорал он, срываясь. Удар ногой в дверь. Железо лязгнуло. Стеллаж с горшками опасно качнулся.
Я посмотрела на свои цветы. На протею, которая стояла в вазе — такая же, как в том альбоме, утонувшем в майонезе.
Мне нужно было пережить эту ночь.
Я набрала 112.
— Полиция? Мой муж ломится в дверь. Он угрожает мне. Адрес...
— Ждите, наряд выехал.
Я сползла по стене на пол. Кирилл продолжал долбить в дверь, выкрикивая оскорбления вперемешку с просьбами.
— Ничтожество! Кому ты нужна без меня?! Флористка недоделанная! Ты сдохнешь под забором!
Слова, которые раньше ранили бы меня в самое сердце, сейчас отскакивали, как горох от стены. Я вдруг поняла: он боится. Он боится больше меня.
Через двадцать минут шум за дверью стих. Послышались чужие голоса, грубые, командные. Потом звук отъезжающей машины.
Я не вышла. Я не знала, забрали его или он просто ушел.
Утро наступило внезапно. Я проснулась от холода, свернувшись калачиком под старым пледом. Шея затекла.
Десять утра. Офис Дмитрия.
Я привела себя в порядок в крошечном туалете мастерской. Умылась ледяной водой. Платье было мятым, но другого не было.
Я вышла на улицу. Солнце слепило глаза. Город жил своей жизнью, люди спешили на работу, пили кофе, смеялись. А я чувствовала себя инопланетянкой, выброшенной на чужую планету.
До офиса Дмитрия я добралась на такси — впервые за пять лет я позволила себе эту роскошь, расплатившись наличными из конверта.
Здание было из стекла и бетона. Охрана на входе, турникеты, мрамор.
— К Дмитрию Сергеевичу? Вас ждут, — девушка на ресепшене улыбнулась мне так, будто я была VIP-клиентом, а не замученной женщиной в мятом платье.
Лифт вознес меня на двадцать пятый этаж.
Кабинет Дмитрия был огромным. Окно во всю стену, вид на город. Сам он сидел за столом, просматривая какие-то бумаги.
— Доброе утро, — сказал он, не поднимая головы. — Кофе?
— Нет, спасибо. Я... я готова работать.
— Отлично. Вот список объектов. Три отеля. Нужно разработать концепцию озеленения к следующей неделе. Бюджет неограничен, но в разумных пределах.
Я взяла папку. Руки дрожали, но уже меньше. Это была работа. То, что я умела. То, в чем я была хороша.
— Дмитрий Сергеевич, — начала я. — Мой муж... он приходил ночью.
Дмитрий поднял глаза.
— Я знаю. Моя служба безопасности следила за вашей мастерской. Мы отогнали его, когда он начал ломать дверь.
У меня перехватило дыхание. Следили? Значит, я была не одна?
— Спасибо...
— Это в моих интересах. Вы мой сотрудник. А я берегу свои инвестиции. Кстати, он звонил мне утром.
Я напряглась.
— Что он хотел?
Дмитрий усмехнулся.
— Он хотел продать мне ваш контракт. Сказал, что как ваш законный представитель, он имеет право на 50% вашего дохода. И предложил сделку: он забирает деньги, а я получаю... вас. В полное распоряжение.
В комнате стало тихо. Я слышала, как гудит кондиционер. Как стучит мое сердце.
— Он... продал меня?
— Пытался. Я объяснил ему, куда он может пойти со своим предложением. Но, Вероника, вы должны понимать: он не отстанет. Четыре миллиона — большая сумма. Он в панике. И он считает вас своей собственностью.
Дмитрий встал, подошел к окну.
— Вам нужно подать на развод. Сегодня. Мой юрист подготовил документы.
Он положил передо мной папку.
— Я не могу решать за вас. Но если вы подпишете контракт со мной, вы станете публичным лицом компании. Мне не нужны скандалы с мужем-игроманом.
Я смотрела на бумаги. "Заявление о расторжении брака".
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от мамы: «Доча, Кирилл звонил. Он плакал. Сказал, ты ушла к богатому любовнику. Как тебе не стыдно? Вернись, пока не поздно, он готов простить!»
И следом фото. Мой сын. Пятилетний Артемка, который сейчас был у бабушки (моей мамы) на выходных.
Подпись: «Артем скучает. Кирилл едет за ним, чтобы привезти домой. Возвращайся к ребенку».
Земля ушла из-под ног.
Кирилл ехал к моей маме. За сыном. Чтобы шантажировать меня ребенком.
— Мне нужно ехать, — я вскочила. — Он заберет сына!
Дмитрий нахмурился.
— У вас есть сын?
— Да, он у бабушки. Кирилл едет туда!
— Садитесь, — голос Дмитрия стал стальным. — Вы никуда не поедете. В таком состоянии вы только дров наломаете. Кирилл сейчас опасен.
Он нажал кнопку на селекторе.
— Вадим, машину к подъезду. И двух ребят из сопровождения.
Он посмотрел на меня.
— Мы поедем вместе. Но у меня условие.
— Какое? — я была готова на всё.
— Вы не будете плакать. И не будете просить его ни о чем. Вы заберете сына и уйдете. Если вы дадите слабину — он вас сожрет. Вы поняли?
Я кивнула. Слезы высохли сами собой. Внутри поднималась холодная, яростная волна. Он мог унижать меня. Мог швырять мои подарки в салат. Но трогать моего сына?
Мы ехали быстро. Город мелькал за окном серыми полосами.
Мама жила в старой хрущевке на окраине. Когда мы подъехали, я увидела машину Кирилла. Она стояла прямо на газоне, дверь была распахнута.
Я выскочила из джипа, не дожидаясь, пока мне откроют. Дмитрий и двое крепких парней шли следом.
Дверь в подъезд была открыта. Я взлетела на третий этаж. Дверь в квартиру мамы была не заперта.
Изнутри доносились крики.
— Ты не имеешь права! — это голос мамы. Испуганный, визгливый.
— Я отец! Я имею все права! А твоя дочь — шлюха, которая бросила семью! Где Артем?! Одевайся, мы уезжаем!
— Папа, я не хочу! — плач Артемки.
Я ворвалась в квартиру.
Картина была страшная. Кирилл тащил упирающегося Артема за руку. Мама висела у Кирилла на другом локте, пытаясь его остановить. На полу валялись разбросанные игрушки.
— Отпусти его! — закричала я.
Кирилл обернулся. Его лицо было красным, глаза безумными. Увидев меня, он осклабился.
— А, явилась! Благодетельница! Что, любовник выгнал? Решила вспомнить, что ты мать?
Он дернул Артема так, что сын вскрикнул.
— Не подходи! — заорал Кирилл, увидев за моей спиной Дмитрия. — Я вызову полицию! Это киднеппинг! Я забираю своего сына!
— Ты делаешь ребенку больно, — спокойно сказал Дмитрий. — Отпусти руку.
— Ты мне не указ! — взвизгнул Кирилл. — Это мой сын! И моя жена! Мы сейчас поедем домой, и Вероника подпишет все, что мне нужно. Да, милая?
Он посмотрел на меня. В этом взгляде была вся та власть, которую он имел надо мной годами. Уверенность, что я промолчу. Что я испугаюсь скандала. Что я сдамся ради «мира в семье».
Артем плакал, глядя на меня.
— Мама...
Я сделала шаг вперед.
— Кирилл, — сказала я тихо. — Помнишь, ты вчера спросил, что я тебе подарила?
Он нахмурился, не понимая.
— Что?
— Я подарила тебе твой путь. Но ты его выбросил в салат. А теперь...
Я подошла вплотную. Я видела, как дергается жилка у него на виске.
— А теперь я забираю свой главный подарок. Себя. И сына.
— Ты не посмеешь, — прошипел он. — Ты никто. Ты ноль без палочки. У тебя даже жилья нет!
— Есть, — голос Дмитрия прозвучал как приговор. — Компания предоставляет сотрудникам служебную квартиру. Просторную. С детской комнатой.
Кирилл перевел взгляд на Дмитрия. Потом на его охранников, которые заполнили собой тесную прихожую.
Его хватка на руке Артема ослабла.
— Вы... вы мне заплатите, — прошептал он. — Вы мне за все заплатите!
Он отпустил сына и шагнул ко мне, занося руку. Привычным жестом. Он никогда меня не бил, но часто замахивался, чтобы напугать.
В этот раз он не успел.
Один из охранников перехватил его руку в воздухе. Не ломая, просто зафиксировав.
— Не советую, — сказал Дмитрий.
Кирилл обмяк. Он вдруг стал маленьким, жалким. Вся его спесь, вся его «элитность» слетела, как шелуха. Перед силой он всегда пасовал. Он был тираном только с теми, кто не мог ответить.
— Забирай, — выплюнул он. — Забирай своего выродка. Но помни, Вероника. Я подам на алименты. Я отсужу у тебя половину твоих «гонораров». Ты еще приползешь ко мне.
Он вырвал руку у охранника и выбежал из квартиры, толкнув меня плечом.
Мы слышали, как он сбегает по лестнице. Потом хлопнула дверь подъезда. Взревел мотор его машины.
В квартире повисла тишина. Только всхлипывал Артем.
Я опустилась на колени и обняла сына. Он пах молоком и печеньем. Самый родной запах на свете.
— Мама, мы поедем домой? — спросил он.
— Нет, маленький, — сказала я, гладя его по голове. — Мы поедем в новое место. Там будет лучше.
Я подняла глаза на свою маму. Она стояла у стены, прижимая руку к груди.
— Вероника, — сказала она. — Что ты наделала? Он же отец... Он же начальник... Как ты теперь будешь? Одна? С ребенком?
Я встала. Взяла Артема на руки, хотя он был уже тяжелым.
— Я не одна, мам, — сказала я твердо. — Я с сыном. И с собой.
Я повернулась к Дмитрию.
— Спасибо.
— Не за что, — он посмотрел на часы. — У нас встреча через час. Нам нужно купить ребенку вещи. Я так понимаю, из дома вы ничего не забрали?
— Ничего.
— Значит, купим всё новое.
Мы вышли из подъезда. Солнце светило ярко, до рези в глазах. Я вдохнула холодный воздух. Он пах не страхом. Он пах свободой.
Но я знала: это еще не конец. Кирилл не успокоится. У него долг в четыре миллиона, и теперь я — его единственный шанс спастись. Он пойдет на всё.
Вечером, когда мы заселились в служебную квартиру (она оказалась больше, чем вся наша с Кириллом «двушка»), мне пришло сообщение с незнакомого номера.
Фотография.
Моя мастерская. Разбитая витрина. Вырванные с корнем цветы, разбросанные по тротуару. И надпись краской на стене: «ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО».
Телефон зазвонил. Я сняла трубку.
— Понравился ремонт? — голос Кирилла был веселым, пьяным. — Я же говорил, Вероника. Ты уничтожила мой праздник. Я уничтожу твою жизнь. Завтра я иду в опеку. Я скажу, что ты наркоманка и живешь с бандитом. У тебя отберут Артема. Ты слышишь? Ты никогда его не увидишь!
Угроза опекой — это удар ниже пояса. Кирилл знал, куда бить. Он знал, что Артем — моя единственная слабость, моя ахиллесова пята.
Я сидела на кухне чужой квартиры, сжимая телефон так, что побелели пальцы.
— Он не заберет сына, — голос Дмитрия прозвучал из коридора. Он вошел, держа в руках планшет. — Кирилл блефует. У него нет ресурсов для войны.
— Вы не знаете его маму, — я покачала головой. — Элеонора Витальевна костьми ляжет, но внука отсудит. У нее связи в администрации района. Она уже писала жалобы на соседей, на ЖЭК, на врачей... Она профессиональный кляузник.
— Связи в администрации района против федерального розыска — это как рогатка против танка, — спокойно ответил Дмитрий.
Я подняла глаза.
— Какого розыска?
Дмитрий положил планшет передо мной. На экране были банковские выписки. Много цифр, красных строк, минусов.
— Ваш муж не просто игроман, Вероника. Он вор.
Я смотрела на колонки цифр, ничего не понимая.
— Четыре миллиона он должен мне, — пояснил Дмитрий, присаживаясь напротив. — Но играл он на гораздо большие суммы. Вопрос: откуда у заместителя директора с зарплатой сто пятьдесят тысяч такие обороты?
— Он говорил, что это премии... Бонусы за проекты...
— Это деньги компании. Он выводил средства через подставные фирмы-однодневки. Думал, что самый умный. Перекрывал старые долги новыми хищениями. Классическая пирамида.
Я вспомнила его новые костюмы. Дорогие часы. Банкет на сорок три персоны. Всё это — на ворованные деньги? Пока я штопала колготки и экономила на молоке?
— Сегодня утром аудит в его фирме закончил проверку, — продолжал Дмитрий. — Я немного ускорил этот процесс. Мои юристы связались с собственниками его компании. Кирилл думает, что он воюет с женой-флористкой. На самом деле, он воюет с Уголовным кодексом.
В прихожей хлопнула дверь — это охранник вернулся с продуктами. Артем спал в дальней комнате, измотанный скандалом.
— Что теперь будет? — спросила я.
— Теперь мы поедем к нему на работу. Туда, где он сейчас пытается замести следы и, вероятно, пишет на вас донос в опеку.
— Я не могу... Я боюсь его видеть.
— Вероника, — Дмитрий наклонился ко мне. В его глазах не было жалости, только жесткий расчет. — Вы хотите всю жизнь бегать? Прятать сына? Вздрагивать от звонков? Чтобы этот человек исчез из вашей жизни, вы должны один раз посмотреть ему в глаза. Когда он будет на дне. Это нужно не мне. Это нужно вам. Чтобы перестать быть жертвой.
Я встала. Ноги были ватными, но внутри разгоралась холодная злость. Злость на то, что я пять лет жила с преступником и считала себя недостойной его "успеха".
— Поехали.
Офис Кирилла находился в центре. Бизнес-центр класса "А", панорамные окна, пропускная система. Раньше я боялась сюда заходить — мне казалось, что я в своем старом пуховике порчу вид.
Сегодня я шла через турникет, не опуская глаз. Дмитрий шел рядом, и охрана расступалась перед ним.
Мы поднялись на двенадцатый этаж. В приемной было тихо, но как-то напряженно. Секретарша Леночка, которая всегда смотрела на меня свысока, сейчас была бледной и что-то судорожно печатала.
— К Кириллу Андреевичу нельзя, у него совещание! — пискнула она, вскакивая.
Дмитрий даже не притормозил. Он просто открыл дверь кабинета.
Кирилл был там не один. Напротив него сидели двое мужчин в серых костюмах — служба безопасности его фирмы. И Элеонора Витальевна.
Свекровь сидела в кресле, прямая, как палка, и что-то выговаривала безопасникам.
— ...это клевета! Мой сын кристально честный человек! Это происки конкурентов! И его жены-истерички!
Кирилл увидел нас. Его лицо дернулось.
— Ты?! — он вскочил. — Как ты смела сюда прийти? Я уже позвонил в опеку! Соцработники едут к твоей матери!
— Сядь, Кирилл, — сказал один из мужчин в сером. Спокойно, но так, что Кирилл плюхнулся обратно в кресло.
Дмитрий прошел в центр кабинета.
— Добрый день, господа. Я Дмитрий Волков. Мы говорили по телефону.
Безопасники кивнули. Один из них, старший, с седым ежиком волос, перевел взгляд на Кирилла.
— Кирилл Андреевич, у нас есть вопросы по транзакциям за последние полгода. Шесть миллионов рублей ушли на счета фирмы «Вектор». Учредитель которой... — он посмотрел в бумаги, — ваша мать, Элеонора Витальевна.
Свекровь поперхнулась воздухом.
— Я? Какой «Вектор»? Я заслуженный учитель на пенсии!
— На ваше имя открыто ИП, через которое обналичивались средства, — пояснил безопасник. — Ваша подпись стоит на всех актах приемки несуществующих услуг.
В кабинете повисла тишина. Я смотрела на свекровь. Она краснела, бледнела, хватала ртом воздух.
— Кирюша... — прошептала она. — Ты же сказал... Ты сказал, это просто бумаги для налогового вычета... Ты сказал, мне дадут премию к пенсии...
Кирилл молчал. Он смотрел в стол.
— Вы подставили собственную мать? — спросил Дмитрий. В его голосе было искреннее удивление. — Даже для игромана это... дно.
— Я хотел отыграться! — вдруг заорал Кирилл. Он вскочил, опрокинув стул. — Мне просто не везло! Еще одна ставка, и я бы все вернул! Я бы закрыл дыру! Никто бы не узнал!
Он повернулся ко мне. Глаза бегали, на лбу выступил пот.
— Вероника! Ника! Скажи им! Скажи, что я хороший отец! Что я все в дом! Я же для нас старался! Я хотел, чтобы мы жили как люди! Чтобы ты не считала копейки!
Я смотрела на него и видела чужого человека. Жалкого, потного, испуганного. Где тот властный хозяин жизни, который вчера швырял мой альбом в салат? Где тот тиран, который запрещал мне покупать лишнее молоко?
— Ты старался не для нас, — сказала я тихо. Мой голос звучал твердо в этой звенящей тишине. — Ты старался для своего эго. Ты хотел казаться богатым. А мы с Артемом были просто декорацией. Дешевой декорацией, на которой можно экономить.
— Ника, помоги! — он бросился ко мне, пытаясь схватить за руку. — У Дмитрия есть деньги! Попроси его! Он тебя послушает! Пусть он закроет долг! Мы подпишем что угодно! Я буду работать на него бесплатно! Вероника, меня же посадят!
Я отступила на шаг.
— Тебя посадят не за долги, Кирилл. А за воровство.
— Элеонора Витальевна, — обратился безопасник к свекрови. — Вам придется проехать с нами. Как соучастнице.
— Я не знала! — завизжала свекровь. Её образ "благородной дамы" рассыпался в прах. — Это он! Это все он! Я говорила ему, не связывайся с картами! Это Вероника виновата! Это она требовала денег! Она его пилила!
Она тыкала в меня пальцем, трясясь от страха. Предала сына за секунду, чтобы спасти свою шкуру.
— Хватит, — сказал Дмитрий. — Вероника, пойдемте. Вам здесь больше нечего делать.
Мы вышли в коридор. За спиной слышались крики свекрови и жалкое бормотание Кирилла.
Я шла по ковровой дорожке и чувствовала, как с плеч сваливается огромный, тяжелый груз. Пять лет я несла его, думая, что это мой крест. Оказалось, это был просто мусор.
Прошло три месяца.
Я сижу на полу в своей новой квартире. Она съемная, небольшая, зато с огромным балконом, где я устроила мини-оранжерею.
— Мам, смотри, какой жук! — Артем бежит ко мне с балкона, чумазый и счастливый.
— Неси его на улицу, — улыбаюсь я. — Жуку нужен дом.
Жизнь не стала сказкой. Денег пока впритык — большая часть зарплаты уходит на аренду и адвоката. Развод еще тянется. Кирилл под следствием, он пытается признать себя невменяемым из-за игровой зависимости. Свекровь получила условный срок и штраф, который выплачивает с пенсии. Она звонит мне раз в неделю и проклинает. Я просто блокирую номера.
Контракт с Дмитрием оказался сложным. Он требовательный начальник. Иногда он звонит в семь утра и орет, что папоротники в холле отеля «недостаточно жизнерадостные». Я не обижаюсь. Я беру трубку и объясняю, что папоротникам нужно время.
Мы не стали парой. Это не кино. Он мой босс, я его сотрудник. Иногда мы пьем кофе после планерок, и он спрашивает про Артема. Может быть, когда-нибудь это станет чем-то большим. А может и нет. Мне всё равно.
Главное — я больше не боюсь.
Вчера я нашла тот альбом. Я отмыла его от жира, высушила страницы. Некоторые фото испорчены безвозвратно. Но цветок протеи сохранился. Он стал жестким, сухим и колючим.
Я поставила его в рамку на рабочем столе.
Напоминание.
Не о любви. А о том, что даже если тебя окунули в грязь, ты можешь отмыться. Встать. И продолжить цвести.
Я закрываю ноутбук. Десять вечера. Артем сопит в своей комнате. Тишина.
Никто не придет. Никто не ударит в дверь. Никто не спросит чек за молоко.
Я иду на кухню и наливаю себе чай. В кружку, которую купила сама. Ту, которая нравится мне, а не подходит к сервизу свекрови.
Это самый вкусный чай в моей жизни.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
