В машине мы ехали молча. Муж смотрел строго на дорогу, побелевшие костяшки пальцев выдавали его состояние лучше любых слов, а я смотрела в темное окно, где мелькали фонари, и чувствовала странную смесь опустошения и... торжества.
Я строила из себя идеальную невестку, сглаживала углы, пропускала мимо ушей колкости и "добрые советы". Но сегодня плотина рухнула.
Галина Петровна, мама моего мужа, - женщина "с фасадом", у них всегда идеально накрахмаленные салфетки, прическа волосок к волоску, а в серванте стоит хрусталь, из которого нельзя пить. Для окружающих она - эталон матери и хранительницы очага. Для меня же всегда была экзаменатором, которому невозможно сдать предмет на "отлично".
Мы с Игорем женаты пять лет, детей у нас пока нет. И это - моя главная боль, открытая рана, которую я старательно прячу от всех. Два выкидыша за последние полтора года. Врачи говорят "неясный генез", мы проходим бесконечные обследования, пьем горы витаминов, но пока результат нулевой. Эта тема в нашей семье - табу. Игорь переживает это молча, я - со слезами в подушку.
Полгода назад, после второй неудачи, я сломалась. Игорь был в командировке, мне было так плохо, что я не выдержала. Галина Петровна заехала "проведать", увидев мое заплаканное лицо, она вдруг сменила гнев на милость. Налила чаю, села рядом, взяла за руку. В тот момент мне показалось, что я вижу перед собой не надзирателя, а просто женщину, мать.
Я рассказала ей всё. Про больницы, про чистки, про страх, что я никогда не смогу стать матерью. Рыдала у нее на плече, а она гладила меня по голове и говорила: "Ну ничего, Верочка, всё будет. Ты главное не переживай, это наш с тобой секрет, Игорю не говори, что ты так убиваешься, мужчинам нужны сильные жены".
Я поверила, господи, какая же я была дура. Думала, что это был момент истинной близости, но не знала тогда, что для Галины Петровны любая информация - это просто патрон, который она отложит в обойму до нужного момента.
Момент настал сегодня. Юбилей свекра, 60 лет.
Были приглашены родственники: сестра мужа с детьми, брат свекра с женой, пара соседей. Галина Петровна сияла, она порхала между гостями, подкладывала салаты, принимала комплименты. Свекор, Владимир Иванович, мужчина спокойный и даже немного флегматичный, благодушно принимал поздравления.
Все шло нормально до третьего тоста. Алкоголь немного развязал языки, градус веселья повысился. Сестра мужа, Аня, кормила своего годовалого сына с ложечки, и все умилялись, как малыш смешно морщит нос.
Галина Петровна, раскрасневшаяся от шампанского, вдруг громко вздохнула, постучала вилкой по бокалу, требуя внимания, и посмотрела на меня.
- Вот смотрю я на Анечку, на внука, и сердце радуется, - начала она елейным голосом. - Слава богу, хоть дочь порадовала, а то ведь с сыном нам, видимо, не дождаться.
За столом повисла неловкая пауза. Игорь напрягся рядом со мной, положил руку мне на колено под столом.
- Мам, давай не сейчас, - тихо сказал он.
Но ее уже несло.
- А почему не сейчас, Игорек? Мы все свои, я же переживаю. Вот Верочка наша всё карьеру строит, фигуру бережет, а я ведь знаю, в чем дело.
Я похолодела, смотрела ей прямо в глаза и молила: "Заткнись. Пожалуйста, просто замолчи", но она восприняла мой взгляд как вызов.
- Бедная моя девочка, - она обратилась уже ко всему столу, но смотрела на меня с притворным сочувствием, которое жалило хуже яда. - Я ведь почему молчала? Жалела, у Верочки нашей проблемы "по-женски" серьезные. Не держится там ничего, уже два раза срывалось, представляете? Врачи говорят, может, вообще "бракованная". Она всё молчит, мужа обманывает, что просто "пока не время". А часики не просто тикают, они уже бьют набат! Может, Игорю стоит подумать о другой партии, пока молодой? Зачем же жизнь губить с пустоцветом?
В комнате стало тихо, я чувствовала, как кровь отливает от лица. Все смотрели на меня, свекор растерянно переводил взгляд с жены на меня. Игорь сжал мою руку так, что мне стало больно, но он молчал.
И я сорвалась, сгорел предохранитель, который отвечал за воспитание, уважение к старшим и такт. Осталась только черная ярость, она взяла мою самую страшную боль, и вывалила её на праздничный стол как протухшее блюдо, просто чтобы потешить свое эго и унизить меня.
Я медленно встала. Ноги дрожали, но голос, к моему удивлению, прозвучал твердо и звонко. Я даже улыбнулась.
- Спасибо, Галина Петровна, за вашу заботу. Действительно, скрывать секреты в семье - последнее дело.
Свекровь нахмурилась. Она не ожидала отпора, а ждала слез, истерики, и что я выбегу из комнаты, но я стояла.
- Раз уж мы заговорили о том, кто и как проводит время и у кого какие секреты... - я сделала театральную паузу и повернулась к свекру. - Владимир Иванович, а вы знаете, почему Галина Петровна так часто стала задерживаться по четвергам "на йоге"?
- Вера, сядь! - взвизгнула свекровь. Маска благодетельницы слетела мгновенно, обнажив испуг.
- Нет, почему же, пусть все послушают, - продолжила я, чувствуя, как меня несет. - Вот две недели назад случайно зашла в кафе "Оливия" на другом конце города. Ждала подругу, а увидела вас, Галина Петровна. И не с ковриком для йоги, а с молодым человеком, Артемом, кажется? Вы его так громко по имени называли, когда гладили по руке и хихикали, как школьница.
За столом кто-то ахнул. Владимир Иванович медленно отложил вилку, его лицо начало приобретать багровый оттенок.
- Ты лжешь! - закричала свекровь, вскакивая. - Дрянь!
- Лгу? - я спокойно достала телефон. - А у меня привычка дурацкая, фотографировать всё красивое. А вы смотрелись очень романтично.
У меня не было фото, не в моих правилах лезть в чужую жизнь, но блеф сработал на сто процентов, самого факта наличия телефона в руке хватило.
Галина Петровна побледнела так, что стала сливаться со скатертью. Она рухнула обратно на стул и закрыла лицо руками.
Владимир Иванович встал, просто посмотрел на жену так, что мне стало даже немного страшно.
- Галя, - сказал он очень тихо. - Гости, я прошу прощения, ужин окончен.
Родственники начали суетливо собираться, пряча глаза. Сестра мужа схватила ребенка и мужа в охапку и испарилась первой. Мы с Игорем вышли через две минуты.
В прихожей Галина Петровна попыталась схватить меня за руку, шипя: "Ты все разрушила! Уничтожила семью!". Я отдернула руку, как от огня.
- Вы начали первой, - сказала я. - Ударили в спину, я просто защищалась.
Сейчас, сидя дома на кухне и глядя на остывающий чай, я пытаюсь понять, что чувствую. Игорь закрылся в кабинете. Он не сказал мне ни слова упрека, но я вижу, как ему больно. Его идеальный мир, где мама - святая, а жена - любимая, рухнул в одночасье. Родители, скорее всего, разведутся. Владимир Иванович - человек принципов, он такого не простит.
Сделала ли я подлость? Безусловно.
Было ли это низко? Да.
Могла ли я просто уйти и промолчать, сохранив лицо? Наверное.
Но когда тебя бьют по самому больному, по тому, что ты оплакиваешь ночами, инстинкт самосохранения отключает мораль. Она хотела выставить меня "бракованной" перед всей родней, чтобы подготовить почву для развода сына, пыталась уничтожить меня.
Я не знаю, что будет дальше с моим браком, сможет ли Игорь простить мне то, что я стала катализатором краха его родительской семьи. Но я точно знаю одно: больше никто и никогда не посмеет использовать мою боль против меня.