Мой мир был размером с этот заброшенный городок, затерянный среди бескрайних лесов и таких же забытых богом полей. Девяностые годы здесь не наступали — они просто усугубили давно затянувшуюся агонию. Дома стояли покосившиеся, с пустыми глазницами окон. Работал только ликеро-водочный да полупустой магазин «Уют», в котором из уюта были лишь пыльные банки с тушенкой. Мы жили здесь с Алексеем, потому что другого выхода не видели. Работа на обветшалом деревообрабатывающем комбинате, который уже месяц как стоял, едва теплилась. Алексей приносил изредка то мешок картошки, то несколько банок солений — «бартер», говорил он, отводил глаза. Я ходила в библиотеку, которая тихо умирала в здании бывшего дома культуры, и пыталась сохранять книги от сырости и мышей. Это была моя война с безнадежностью.
Глава 2
Зима в тот год пришла рано и злостно. Печь в нашей «двушке» в хрущевке жадно пожирала дрова, которых вечно не хватало. Алексей пропадал все чаще. Говорил, что ищет варианты. Я верила. Верила его усталым глазам, его холодным ладоням, которые он клал мне на плечи, возвращаясь под утро. Я готовила на керосинке пустой суп из вермишели, смотрела в замерзшее окно и думала, что наше с ним существование — это тоже форма бартера. Мы отдавали этому месту молодость, а оно взамен давало нам иллюзию, что мы хоть кому-то нужны. Но иллюзии, как и дрова, сгорали слишком быстро.
Глава 3
Предательство пришло не с криком, а с тихим шелестом. Я нашла в кармане его старой куртки смятую открытку. Яркую, с тропическим пляжем, купленную, должно быть, в киоске на вокзале. Всего несколько слов: «Жди. Скоро все изменится. Твоя Ира». Почерк был женский, размашистый, уверенный. Мир, и без того шаткий, рухнул беззвучно. Я стояла на кухне, сжимая эту бумажку, и смотрела на серое небо за окном. Ира. Из города. Той самой, в который он ездил «за товаром». Измену я почувствовала еще раньше, чем нашла доказательство — по отдаленности в его прикосновениях, по новым, чужим интонациям в голосе. Но знать — было хуже, чем подозревать.
Глава 4
Я не устроила сцен. Не кричала. Просто положила открытку на стол, когда он пришел. Алексей посмотрел на нее, потом на меня. Его лицо не выразило ни ужаса, ни даже сожаления. Только усталую обреченность. «Она может меня вытащить отсюда, — тихо сказал он, не глядя на меня. — У нее связи. Есть план. Я задыхаюсь здесь, понимаешь?» Я понимала. Понимала, что задыхаюсь тоже. Но для него я стала частью этой духоты, этой безвыходности. Я была не союзником, а напоминанием о провале. Он собрал вещи в старый спортивный баул. Мало. Будто и не жил здесь восемь лет. Дверь закрылась с тихим щелчком. И я осталась одна с гулом в ушах и ледяным ветром, который гулял по пустой квартире.
Глава 5
Одиночество в вымирающем городе — это не просто отсутствие людей рядом. Это физическое ощущение пустоты, которая просачивается в стены, в воздух. Библиотеку окончательно закрыли. Мне перестали платить и ту мизерную зарплату. Я жила на запасах, которых таяло на глазах. Иногда помогала соседке, тете Вале, починить забор или принести воды из колонки — она делилась скудной едой. Мы мало говорили. Просто тихо существовали рядом, как два последних сторожа на покинутом посту. Мысли об Алексее были похожи на тупую боль в заживающей ране. Не острая, но постоянная. Предательство было не только в том, что он ушел к другой. Оно было в том, что он сбежал, оставив меня тонуть в этом болоте одного.
Глава 6
Весна в том году была грязной и безнадежной. Снег сошел, обнажив вековой мусор и унылую землю. Я решила, что должна уехать. Куда — не знала. Нужны были деньги. Я пошла на бывший комбинат, где еще теплилась жизнь в виде небольшой пилорамы, которую снимал какой-то армянин. Он, Геворк, посмотрел на мои тонкие руки и покачал головой, но взял убирать цех и вести простой учет. Работа была тяжелой, пахшей сырой древесиной и тоской. Но это был шаг. Первый шаг из оцепенения. Я возвращалась домой, вся в опилках, с мозолями на ладонях, и впервые за много месяцев чувствовала не просто усталость, а усталость, которая что-то значила. Я что-то делала. Выживала.
Глава 7
Однажды, возвращаясь с работы, я увидела у подъезда незнакомую машину. «Жигули» цвета ржавчины. На лавочке сидел мужчина, курил. Он был немолод, с усталым, но незлым лицом. Оказалось, это сын тети Вали, Андрей, приехал из областного центра проведать мать. Врач-фтизиатр. Мы разговорились у колонки. Он спросил, не нужно ли чего привезти в следующий раз. Я сказала «нет», но он оставил свой телефон на клочке бумаги. «Мама говорит, вы одна. Если что — звоните». Его не было жалость, а простая человеческая солидарность. Этот клочок бумаги я не выбросила. Положила в старую шкатулку, будто семечко надежды, которое боялась посадить.
Глава 8
Лето принесло не тепло, а удушливую жару и пыль. Я получила первую зарплату на пилораме — настоящие, хрустящие деньги. Спрятала их подальше, на билет. Мысли об отъезде стали конкретнее. Но странное дело, чем ближе была возможность уехать, тем чаще я ловила себя на том, что замечаю не только уродство этого места, но и его призрачную красоту. Закаты над речкой, тишину соснового бора, запах земляники на обочине. И людей — таких же изломанных, но живых. Тетя Валя, Геворк с его вечной заботой о работягах, даже вечно пьяный почтальон дядя Коля. Я была частью этого умирающего организма. Мысль оставить их вызывала не облегчение, а новую, непонятную боль.
Глава 9
Тетя Валя слегла. Простуда перешла в воспаление. Я бегала к ней, готовила, ставила горчичники, которые Андрей привез в прошлый раз. Пришлось позвонить по тому номеру. Он приехал через два дня, привез лекарства. Мы дежурили у постели его матери попеременно. Разговаривали мало, но молчание было не тягостным, а спокойным. Однажды ночью, когда Валя наконец уснула, мы пили чай на кухне. Он рассказал, что его брак рухнул несколько лет назад, тоже из-за измены. «Кажется, в такие времена все держится на честном слове, — сказал он, глядя в чашку. — А честных слов становится все меньше». Я просто кивнула. Мне не нужно было объяснять.
Глава 10
Андрей стал приезжать чаще. Под предлогом помощи матери, но задерживался, помогал и мне: то крышу протекающую подлатать, то дров наколоть. Мы не говорили о чувствах. Мы были двумя взрослыми, очень уставшими людьми, которые нашли тихую гавань в обществе друг друга. Он не обещал вытащить меня. Он просто был рядом. И в этой простоте была сила, которой не было в страстных обещаниях Алексея. Однажды, провожая его до машины, я почувствовала, как он берет мою руку. И я не отняла ее. Его ладонь была шершавой и теплой. Впервые за долгие месяцы я не чувствовала холода внутри.
Глава 11
Осенью тетя Валя, слабая, но уже на ногах, взяла меня за руку и сказала: «Ты должна уезжать, детка. С моим-то упрямцем. У вас шанс есть. Не упускай его ради этого кладбища». Андрей ничего не просил. Он сказал: «Решение за тобой. Я могу предложить только совместную жизнь в городе, работу в регистратуре в моей больнице сначала и… мою верность». Это было самое честное предложение в моей жизни. Я продала немного вещей, собрала свой нехитрый скарб. Прощаясь с Геворком, он сунул мне в руки конверт — «премию». Внутри лежали деньги. Он махнул рукой: «Молчи. Удачи». Я плакала, уезжая на его раздолбанном грузовике до станции. Плакала о прошлом, которое умирало, и о будущем, которое боялось родиться.
Глава 12
Прошло пять лет. Я сижу на балконе нашей с Андреем квартиры на окраине областного центра, пью вечерний чай. Работаю теперь в детской библиотеке. Дети шумные, живые, они не дают душе засохнуть. Внизу, на площадке, наш четырехлетний сын Миша копается в песочнице под присмотром Андрея. Из открытой двери доносится запах пирога. Жизнь не стала сказкой. Есть ипотека, усталость, простые бытовые трудности. Но есть надежность. Есть тихая радость возвращения домой. Я иногда думаю о том городке. Знаю, что он почти окончательно опустел. Тетя Валя ушла спустя год после моего отъезда. Геворк перебрался в райцентр. Это место навсегда останется в моей душе шрамом и частью меня. Но оно больше не держит меня. Предательство Алексея когда-то сломало мой старый мир. Но из обломков, медленно, день за днем, мы с Андреем построили новый. Не идеальный, но настоящий. И на его фундаменте — не песке страстных обещаний, а камне простой верности — мы растем. Счастливо.