Муж был абсолютно уверен, что я проглочу это, как глотала раньше его задержки на работе и «деловые ужины» по выходным. Он положил передо мной список гостей с таким видом, будто вручал верительную грамоту посла, а не перечень из двенадцати человек, которых мне предстояло обслуживать. Но он не учёл одного: февраль — месяц ветреный, и иногда ветер перемен сносит даже самые устойчивые монументы самолюбия.
— Юля, это не обсуждается. — Максим поправил идеально завязанный галстук, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. — У мамы юбилей, шестьдесят пять. Я пригласил Петра Семёновича с супругой. Это мой генеральный, если ты забыла.
— Не забыла, — спокойно отозвалась я, не отрываясь от планшета. — Тот самый, который не утвердил тебе премию в декабре.
Максим поморщился, словно от зубной боли, но быстро вернул на лицо выражение снисходительного превосходства. В свои сорок он выглядел отлично: дорогой костюм, абонемент в фитнес, уверенность человека, который считает, что мир вращается вокруг его персоны исключительно из уважения к его заслугам.
— Это стратегия, Юля. Ты не понимаешь корпоративной этики. Я покажу ему, что у меня крепкий тыл, идеальная семья и дом — полная чаша. Ты накроешь стол. Что-то изысканное, но домашнее. Свинина с яблоками, жюльен, домашние пироги. Петр Семёнович любит традиционную русскую кухню.
— Максим, я работаю до семи. Юбилей в пятницу. Когда я должна печь пироги? Ночью?
Он повернулся, и в его взгляде читалась та самая холодная харизма, которой он так гордился.
— Ты женщина. Придумай что-нибудь. Делегируй, оптимизируй. Я же справляюсь с отделом логистики? Вот и ты прояви менеджерские качества. И да, бюджет — пятнадцать тысяч. У нас ипотека, не забывай.
Пятнадцать тысяч. На двенадцать человек. С алкоголем, свининой и «изысками». Я посмотрела на него с интересом натуралиста, наблюдающего за брачными танцами глухаря. Глухарь токовал и ничего не слышал.
— Знаешь, Максим, — медленно произнесла я, — есть такой исторический факт. В семнадцатом веке в Голландии случилась «тюльпанная лихорадка». Люди продавали дома ради одной луковицы, уверенные в её ценности. А потом рынок рухнул, и они остались с гнилым луком в руках. Ты сейчас пытаешься купить лояльность босса за луковицу, которую даже не купил, а требуешь, чтобы я её вырастила на асфальте.
— Опять ты умничаешь, — отмахнулся он. — Сделай всё красиво. Я — глава семьи, я обеспечиваю, я решаю.
Хлопнула входная дверь.
Вечером позвонила Виктория Никитична.
— Юленька, деточка, — голос свекрови сочился патокой, — Максим сказал, что вы устраиваете прием! Какой он у меня молодец, настоящий мужчина! Заботится о матери, о карьере. Ты уж постарайся, не ударь в грязь лицом. У Петра Семёновича жена — женщина со вкусом, она сразу заметит, если салфетки будут не в тон.
— Виктория Никитична, а вы не хотите помочь с готовкой? Меню обширное, — я уже знала ответ, но проверить стоило.
— Что ты, милая! У меня давление, да и маникюр записан на четверг. Это же мой праздник! Максим сказал, ты всё устроишь. Ты же у нас хозяйственная, хоть и работаешь на этой своей... странной работе.
Свекровь всегда считала мою должность аналитика в IT-компании чем-то вроде перекладывания бумажек, не достойным серьезного внимания. Главное достижение женщины в её картине мира — это выглаженные рубашки мужа.
На кухню зашла Алиса. В свои одиннадцать дочь была моим главным союзником и самым суровым критиком отца. Она села за стол, хрустнула яблоком и посмотрела на меня поверх очков.
— Папа опять играет в барина?
— В эффективного менеджера, — поправила я.
— С бюджетом на доширак и запросами на фуа-гра? — уточнила она.
— Примерно так.
— Мам, если ты будешь это готовить, ты предашь феминизм и здравый смысл.
— Я не буду готовить, Лисенок.
В этот момент в дверях появился Константин Игоревич, свёкор. Он пришел забрать Алису на шахматный кружок. Этот мощный старик с седой бородой и глазами, полными бесовщинки, был единственным человеком в родне мужа, кто называл вещи своими именами.
— Что, Максик опять Наполеона включил? — прогудел он, обуваясь. — Слышал я про бюджет. Пятнадцать тысяч на генеральское застолье? Ну-ну. Он бы ещё кашу из топора варить заставил. Юля, не вздумай пластаться. Уважение — это не когда ты прислуга, а когда с тобой считаются.
— Я знаю, Константин Игоревич. У меня есть план.
Свёкор подмигнул:
— Если нужна огневая поддержка — я в деле. Терпеть не могу этого его Петра Семёновича. Надутый индюк, как и мой сын, прости господи.
В пятницу я взяла отгул. Но не для того, чтобы стоять у плиты.
Максим звонил каждые полчаса:
— Ты купила коньяк? Надеюсь, не тот дешевый, а французский?
— Ты скатерть накрахмалила?
— Салат с креветками будет?
Я отвечала односложно: «Всё по плану», «Не волнуйся», «Уложилась в бюджет».
К семи вечера квартира сияла. Максим пришел первым, проверил сервировку. Стол был накрыт безупречно: белый фарфор, хрусталь (подарок Константина Игоревича), свечи. Но тарелки были пусты.
— А где еда? — Максим нервно поправил запонки. — Гости будут через десять минут!
— Всё горячее, Максим. Подадут с минуты на минуту.
Ровно в 19:10, когда гости — важный Петр Семёнович с супругой, сияющая Виктория Никитична и Константин Игоревич — уже расселись, в дверь позвонили.
Максим расплылся в улыбке:
— А вот и наш ужин! Юля решила заказать кейтеринг, чтобы не отвлекаться от беседы.
Он распахнул дверь. На пороге стоял курьер в желтой форме с огромным терморюкзаком.
— Доставка «Столовая №1»! — гаркнул парень на весь подъезд. — Три килограмма макарон по-флотски, винегрет «Студенческий» и компот из сухофруктов. Принимайте!
Улыбка Максима сползла, как неудачно приклеенные обои.
— Что это? — прошипел он, оборачиваясь ко мне.
Я спокойно встала, взяла у курьера пакеты и начала выставлять на стол пластиковые контейнеры, даже не перекладывая их в фарфор.
— Это, любимый, результат твоей «оптимизации». Ты выделил пятнадцать тысяч. Французский коньяк, который ты требовал, стоит десять. Аренда посуды и клининг — еще три. На еду осталось ровно две тысячи рублей. Я, как ты и просил, проявила менеджерские качества. Это самая выгодная калорийность на оставшийся бюджет.
Виктория Никитична открыла рот, закрыла, потом снова открыла:
— Юля! Как тебе не стыдно?! Перед гостями!
— А чего стыдиться? — громко спросил Константин Игоревич, с аппетитом открывая контейнер с макаронами. — Отличные макароны! Максимка же у нас экономный, рачительный хозяин. Весь в мать! Вика, ты же сама говорила: «Главное не что на столе, а атмосфера».
Петр Семёнович, тучный мужчина с тяжелым взглядом, посмотрел на макароны, потом на бледного Максима, потом на меня.
— Максим Константинович, — голос начальника был тихим, но от этого ещё более зловещим. — Вы, кажется, говорили, что ваша жена творит чудеса на кухне?
— Она... это ошибка... — лепетал Максим, его лоск испарился, оставив растерянного мальчика.
— Никакой ошибки, — я мило улыбнулась. — Максим считает, что жена должна уметь из ничего сделать пир. Но знаете, Петр Семёнович, в физике есть закон сохранения энергии. Из ничего получается только ничего. Или макароны. Кстати, очень сытные.
— Это саботаж! — взвизгнул Максим. — Ты специально меня позоришь! Я тебе деньги давал!
— Пятнадцать тысяч, — напомнила Алиса, не отрываясь от телефона. — Я видела чек перевода. Пап, на эти деньги можно накормить кота. И то, если кот на диете.
Петр Семёнович вдруг хмыкнул. Потом еще раз. И рассмеялся — густым, басовитым смехом.
— Ну, Максим, удружил! — он хлопнул ладонью по столу. — А ведь жена твоя права. Я терпеть не могу, когда мне пускают пыль в глаза. Свинина с яблоками, говоришь? А сам на спичках экономишь? Знаешь, как это называется в бизнесе? Нецелевое расходование ресурсов и понты. Дешевые понты.
Он пододвинул к себе контейнер.
— А макароны я люблю. Как в армии. Наливай компот, хозяйка.
Ужин прошел удивительно. Максим сидел пунцовый и молчал, уткнувшись в тарелку. Виктория Никитична пыталась спасти положение, рассказывая о дворянских корнях их рода (которых не было), но Константин Игоревич каждый раз вставлял ехидные комментарии, от которых Петр Семёнович хохотал до слез.
Я чувствовала себя прекрасно. Я не бегала с тарелками, не угождала. Я беседовала с женой начальника о театре, и оказалось, что она милейшая женщина, уставшая от лицемерия светских приемов.
Когда гости ушли, Максим взорвался.
— Ты... ты уничтожила мою репутацию! — он метался по гостиной. — Ты меня унизила!
— Я тебя спасла от твоего же вранья, — я спокойно начала убирать со стола. — Ты хотел выглядеть богатым барином за мой счет и за три копейки. Не вышло. Кстати, Петр Семёнович, уходя, сказал мне, что ценит людей со стержнем. А вот подхалимов не любит.
— Знаешь, Максим, — сказала я, вешая полотенце. Есть люди с низким уровнем компетенции. И они вроде тебя, принимают ошибочные решения, но не могут осознать свои ошибки именно из-за низкого уровня компетенции. Ты решил, что можешь управлять мной, как складом. Но ты забыл, что я не коробка с товаром. Я — партнер. А с партнерами условия обсуждают, а не диктуют.
— Я подам на развод! — крикнул он, но как-то неуверенно.
— Подавай, — пожала плечами Алиса. — Только квартиру мы с мамой снимать будем, а ты к бабушке переедешь. Ипотека-то на маму оформлена, и первый взнос дедушка Костя давал.
Так что папка, сдуй щеки. Тебе не идет.
Максим осел на стул. Его картина мира, где он — царь и бог, трещала по швам.
Прошел месяц. Разводиться Максим не стал — кишка тонка терять комфорт. Но спеси у него поубавилось значительно. Зарплатную карту он теперь молча кладет на тумбочку, а «менеджерские качества» тренирует исключительно на работе.
Петр Семёнович, кстати, премию ему так и не выписал. Зато мне через мужа передал коробку настоящего бельгийского шоколада на 8 Марта.
Запомните, девочки: жадность мужчины лечится только публичностью. Как только его «экономия» становится достоянием общественности, кошелек открывается сам собой. А если нет — то зачем вам такой «финансовый директор»?