«Удар и боль... душа стоп-кран сорвала... Опять уходят те, кто не должны...
За горизонт, в небытие астрала, В объятья звёзд и зыбкой тишины...
Оставив нас наедине с собою, С растерзанно-израненной душой,
С не проходящей, рвущей сердце болью И памятью, которой чужд покой.
Безжалостно закроет вечность двери, Пополнив датой календарь потерь...
А я не верю!.. Всё равно НЕ ВЕРЮ!! Но всё как есть... Как нам без них теперь?!?» ( Буланова И.)
А кому-то требуется защита от постоянных приходов ранее усопшего. Не призраков в простынях, не стука в окно бесплотной рукой — нет, явление куда тоньше и оттого невыносимее. Это возвращение не тела, а сути, не облика, а того неуловимого сочетания запаха, интонации, манеры молчать или смеяться уголком губ, что и составляло когда-то целого человека. Они приходят не ночью, а в самый разгар дня, когда солнце безжалостно высвечивает пыль в луче и ты наливаешь чай в ту самую чашку, которую он всегда брал левой рукой. И вдруг — разрыв. Воздух в комнате густеет, становится тягучим, как сироп, и ты уже не один. Ты чувствуешь его присутствие в изгибе собственной спины, в том, как палец сам собой постукивает по столу в его особом, забытом тобой ритме. Это не память — это вторжение. Он здесь, он занял пространство, которое ты после долгих месяцев отчаяния и пустоты наконец-то начал считать своим. И снова ты — сосуд, наполненный чужим отсутствием. Защита- своего рода закрытость от всех и всего. Но, она пробиваема.
Защита от такого требует не святой воды и заклинаний, а архитектуры души. Нужно возводить внутренние стены, не из страха, а из тихого, методичного равнодушия. Первый камень — переставить мебель. Не просто передвинуть кресло, а изменить геометрию прожитых дней. Второй — изгнать ритуалы. Тот самый сорт чая, который пили вместе, та дорога домой, что всегда рождала его шутки в голове, даже определенный способ завязывать шарф — все это надо вырвать с корнем и выбросить, как зараженную ткань. Ты учишься новым жестам, вырабатываешь другую походку, заводишь привычку насвистывать мелодию, которую он наверняка ненавидел бы. Ты не бежишь от тени — ты медленно, кропотливо меняешь свет, чтобы тень падала иначе, а лучше бы не падала вовсе.
Но призрак — он же ранее усопший — не сдается. Он находит лазейки. Порой достаточно старого аккорда, доносящегося из радиоприемника такси, или запаха мокрого асфальта после дождя, того самого, первого осеннего. И вот уже защита, стоившая таких усилий, дает трещину. Он просачивается не грубым напоминанием, а тонкой иглой ностальгии, которая больнее прямого укола. В этот миг ты понимаешь, что борешься не с памятью, а с частью себя. Что те кирпичи равнодушия, что ты с таким трудом таскал в себя, скреплены раствором из собственной плоти. И каждый раз, отгоняя его, ты откалываешь и кусочек от собственной истории, от того, кем был, когда он был жив. Становишься легче, но и жестче, как высохшая глина.
И тогда рождается последний, отчаянный уровень защиты — не отрицание, а принятие с последующей нейтрализацией. Ты впускаешь его. Сознательно. Садишься в сумерках и позволяешь образу налиться силой. Ждешь. И когда присутствие становится почти осязаемым, ты не гонишь его прочь. Ты говоришь с ним. Не с любовью или ненавистью, а с холодной, клинической точностью архивариуса. «Да, — говоришь ты, — вот этот твой жест. Вот эта твоя слабость. Вот эта твоя ложь, которую я тогда не заметил. Вот твой страх. Вот моя боль от тебя». Ты разбираешь его, этого ранее усопшего, на составные части, как часовой механизм. Изучаешь каждую шестеренку, каждую пружинку. И в этом аналитическом, беспощадном свете он начинает терять свою целостность, свою магическую власть. Он перестает быть тайной и ужасом, становясь просто набором причин и следствий, привычек и травм. Мертвым набором.
После таких сеансов наступает пустота, но это уже иная пустота — не выжженная, а стерильная. Как в операционной после сложной операции. Воздух снова становится просто воздухом. Чашка — просто чашкой. А стук в собственной груди — просто стуком собственного, одинокого, но живого сердца. Призрак не исчезает навсегда. Нет, он может вернуться. Но теперь, когда ты слышишь его шаги на лестнице твоего сознания, ты не замираешь в ужасе. Ты вздыхаешь, откладываешь книгу и мысленно открываешь дверь. «А, — думаешь ты без радости и без горечи. — Опять ты. Ну заходи. Посидишь немного — и иди своей дорогой. Мне еще жить». И это, возможно, и есть единственная возможная защита: превратить навязчивое возвращение в скучный, рутинный визит, лишенный всякой поэзии и ужаса. Превратить призрака в надоедливого, но привычного соседа, стук которого в дверь уже не заставляет сердце падать в пропасть, а лишь вызывает легкую, почти бытовую досаду. И в этой досаде — горькая, но чистая победа жизни над тем, что упорно не хочет стать просто прошлым.
Когда говорим о защите от мертвых, часто представляется мистические или сверхъестественные ситуации. Однако, в реальности, внутренняя естественная защита от мёртвых является вполне естественным и необходимым механизмом для поддержания психического и эмоционального равновесия живого человека при жизни.
Часто человек стремится ассоциировать себя с качествами и чертами того, кого потерял. В результате этого процесса, мы сохраняем связь с умершим и продолжаем их существование через нашу собственную личность, притягиваем ушедшую душу к себе. Это может привести к ощущению наследия по крови, по роду, и сопряжено с определенной внутренней уверенностью и поддержкой.
Главное что является защитой от мёртвых – это наше бессознательное, которое автоматически активизируется в момент потери близкого человека. Наше бессознательное позволяет нам приспосабливаться к новой реальности и находить способы пережить утрату в нашей жизни. Через создание новых психических цепочек и пересмотра наших убеждений, мы постепенно осваиваем боль и горечь потери.
И вот вы пришли на кладбище, а потом ушли и крепко закрыли дверь кладбища, а потом пришли домой и опять крепко закрыли дверь, т.е. фактически вы ставите блок, срабатывает ваша энергетическая защита, иначе всё может быть очень печально, вы начинаете разговаривать с покойным , тем самым призывая его к себе, дверь в некротический канал остаётся открытой и вы входите в контакт с низкими вибрациями, которые не свойственны в мире живых, происходит подселение и неупокоенных душ и сущностей. Это другая тема.
Но, внутренняя естественная защита от мёртвых не всегда является позитивным механизмом для нас. Иногда она может закрывать нас от реальности и препятствовать нашему процессу принятия утраты.
А иногда защита требует голоса. Сказать вслух, вопреки укоризненным взглядам родни: «Он был сложным человеком. Он причинил мне много боли». Не для того, чтобы осквернить могилу, а для того, чтобы расчистить свою собственную жизненную территорию, заваленную обломками невысказанного. Это риск быть непонятым, быть объявленным чёрствым, бессердечным. Но это и единственный способ разорвать магический круг посмертной идеализации, который душит живых.
Защита от умершего близкого — это, в конечном счете, защита своего права на целостность. Права помнить человека таким, каким он был, а не таким, каким его удобно или прилично видеть. Права держать в одной руке — светлую память, а в другой — тяжкий груз обид, и не ронять ни то, ни другое. Права на свою, неотредактированную скорбь, в которой может быть и печаль, и гнев, и тоска, и странное, щемящее освобождение. Кто через что прошёл с этим человеком.
Благодарю за прочтение и оценку моей статьи. Связь со мной для консультации и общения : пишите здесь в комментариях ; в Телеграм:https://t.me/magiaydyshi ; ватцап:+7920 368 57 85 ; В Контакте:vk.com/@id359555100 Елена Макова .
Чтобы увидеть все статьи автора подписывайтесь и заходите в Подписки в Яндекс-Дзене, потому что уже более 630 статей опубликованы, и их можно посмотреть через «Подписки». Если вы не согласны с позицией автора- не читайте! Проходите мимо! Каждый имеет право на своё мнение! И только!