ЗАЩИТА И ОРЛИНЫЕ ПЕРЬЯ (ARMOR AND EAGLE'S FEATHERS)
На протяжении более чем двух сотен лет нам известно о том, что Дакота, по всеобщим наблюдениям, являются наиболее воинственным из племён Северо-Запада (прим. перев.: не забываем, что понятие Северо-Запада тогда подразумевало территории к северо-западу от исходных штатов США и ближайших к ним пограничных территорий, а не северо-запад континента). Хеннепин и его спутники были захвачены в плен флотилией каноэ, спускавшихся чтобы воевать с Майами и Иллини в Иллинойсе. Их репутация отличных бойцов сохранилась вплоть до недавних времён, подтверждая себя, вплоть до бойни Кастера.
Сформировали и поддерживали их как народ воинов, на мой взгляд, три обычая, а именно: Танец Скальпов, ношение орлиных перьев и освящённая защита. Причем последнее шло первым в их естественном порядке вещей. В старые времена наставление для молодых воинов гласило: "Бережно храни свою священную защиту". Последняя состояла из копья, стрелы и свёртка с краской и некоторым количеством окрашенных в красный цвет лебединых пуховых перьев, к которым иногда добавляли некоторые коренья, исцеляющие раны. Все это заворачивалось в полоски красной и синей ткани и в погожие дни наблюдалось аккуратно установленным снаружи типи. Выдавались эти вещи пожилым человеком, который как считалось, обладал властью над духами, и который посредством сакральных церемоний вселял в них дух какого-либо животного или птицы, например волка, бобра, гагары или орла. После этого они, точней один из этих духов, становился личным божеством человека и его брони, священным лично для него, что означало, что он не должен был убивать или есть такое животное или птицу без соблюдения определенных условий.
Некоторые обычаи такого рода отлично иллюстрирует следующая история о жизни Саймона Ана́уАНг-Ма́ни (Anawaŋg-Mani, от Anawaŋka-Mani- Ана́уАНка-Ма́ни - то ли Галопом Едущий то ли Топая Идущий, прим. перев.: так как это Дакота а не Лакота, а само имя - вряд ли новодельное - в смысле времён появления лошадей - то, возможно, изначально имелось в виду второе. Но это моё, и уж точно новодельное мнение, уровня констатации теоретической возможности).
SIMON ANAWANG-MANI (Саймон Ана́уАНг-Ма́ни):
Саймон был всем чем только может быть воин Дакота. В свои молодые годы он, вероятно, был дерзок до безрассудства. У него была сильная воля, иногда проявлявшая в виде упрямства. В его глазах даже в позднем возрасте, читались злоба, ненависть и агрессия. Он был Индейцем до мозга костей, и в первую дюжину лет своей жизни взрослого мужчины, с восемнадцати до тридцати, никто из его товарищей не ходил тропой войны больше и не стяжал на ней большей славы, чем он. И ни у кого не было права носить так же много орлиных перьев, так как никто не был удостоен таких же почестей, как он.
Дакотские военные почести распределяются следующим образом: Вступает, например, группа молодых людей на тропу войны против Оджибве. Они встречают мужчину из Оджибве и убивают его. Пять воинов могут разделить честь за это деяние и каждый будет удостоен права носить перо королевского орла. Один из них - это тот, кто подстрелил врага, но он не главный. Самым первым считается тот, кто первым подбежит и погрузит в тело врага свой боевой топор или скальпировальный нож. Другие так же могут подойти и ударить его и разделить славу с первыми. И каждый сможет носить за это деяние орлиное перо. Если убита и оскальпирована всего лишь женщина, такой подвиг отмечается лишь пером обычного орла.
Здесь уместно отметить еще одно возможное отличие, возникающее в связи со сказанным. Единственное реальное общественное наказание, бытующее среди Дакота, и имеющее силу исполнения закона и следования древнему, с незапамятных времен существовавшему обычаю, это так называемое "воинское убийство" (англ. soldier-killing). Оно является исполнением решения воинов. И принимает формы уничтожения имущества, разрезания одеял и покрышек типи, ломания ружей или убийства лошадей. Но тот же самый древний обычай налагает и запрет на его исполнение. Человек, который убил больше врагов, чем кто-либо еще в лагере, не может быть никем подвергнут "воинскому убийству". То же самое, если он убил врага в более сложных обстоятельствах, чем кто-либо еще. Например, если ему пришлось влезть для этого на дерево, и никто другой ничего подобного не совершил, - никто не имеет права выполнить в отношении него приказ "Воинского типи" (англ. "Soldiers' lodge"). И таким образом, он ставится выше исполнителей закона.
И Саймон поднялся именно до такого положения. По обычаям его народа никто в этой части страны не имел права публично порезать его одеяло или типи, сломать его ружьё или убить его лошадь. Очевидно, что это было более чем почётным положением.
Также среди Дакота распространён еще один обычай, который можно упомянуть в связи с Саймоном. Обретение молодым человеком wó-ta-we (уО́тауЭ), защиты, связано с тем, что он даёт некоторые обеты, за соблюдение которых ему, возможно, воздатся в посмертной жизни.
(Прим. перев.: защиты - в смысле освящённого (заколдованного) снаряжения, технически этим словом называется и оружие, подверженное аналогичному обрядовому воздействию. С. Р. Риггс упорно переводит это именно как "броня" (англ. armor), но на самом деле, как следует в том числе и из его собственных пояснений, суть не в том, какого именно военного назначения предмет, а в том наложены ли на него заклинания, которые и являются "защитой". Возможно, статья из-за этого получится несколько бардачной, и потребует дополнительного редактирования. Пока не определился с тем, какое слово должно быть там где он говорит "броня" а я "защита")).
Данные обеты табуируют и объявляют священными некоторые части животных, например, - сердце, печень, грудь, крылья и т. п. Табуированные для него части он не должен есть, пока не снимет запрет убийством врага. Саймон снял все табу, и был абсолютно свободен в этом отношении. Его защита была очищена и освящена кровью его врагов. И его статус мужчины стал абсолютно бесспорным. А всё, что бы он ни делал, стало законным.
Дакотское имя Ана́уАНг-Ма́ни (Anawaŋg-Mani) означает "Тот, кто идёт приближаясь галопом" (англ. "One who walks galloping upon", (прим. Дж. О. Дорсей: "ходит" (walks) здесь в смысле "продолжает". - J.O.D.) (Прим. перев.: One who walks galloping upon буквально "Некто, кто идет, галопируя, к (в направлении чего-либо)", с поправкой Дж. О Дорсей, если она верна -"Тот кто продолжает приближаться галопом" (но лично я нагло продолжаю не исключать, что это переосмысление на конный термин более древнего имени, изначально означавшего "Идущий То́пая")). Это имя должно иметь какое-то значение. Возможно оно было дано ему за его боевые свершения, и подразумевало, например, ярость, с которой он бросался на врагов. Это обычная практика. Молодые люди проявляют себя на военной тропе и возвращаются домой со скальпами врагов. И тогда их мальчишеские имена отбрасывают и дают им новые. Так что дать или получить новое имя не было для них чем-то необычным. Имя было знаком отличия. Отсюда, кстати, у них у всех такая тяга к тому, чтобы после принятия Христианского вероучения - получить новое имя, - Христианское. Они должны были стать другими людьми. И это вполне уместно, ибо Христос сказал: "Я начертаю на нём моё новое имя".
При собственном крещении "Приближающийся Галопом" был наречён Саймоном, и под этим именем он широко известен как среди белых людей, так и среди Индейцев. Он научился читать и писать в первые годы существования миссии на Лак-ки-Парль (Lac-qui-Parle) (прим. перев.: ! намекните, если про уже разобранные в более ранних выпусках названия имеет смысл кратко повторяться насчёт их этимологии и местонахождения), хотя так и не стал настолько же образованным, как многие другие. В Христианство он был обращен в 1840-м году. Энергичность и независимость, которыми он отличался на охоте и на тропе войны, он сохранил и в своём новом состоянии. Одеваясь как белый человек и ходя на работу, он демонстрировал свою веру своим трудом. Всё это полностью противоречило обычаям его народа, и очень скоро навлекло на него бурю недовольства. Он построил себе бревенчатую хижину (англ. cabin), огородил и засеял поле. За что подвергся осуждению и неприязни со стороны друзей своей жены. Как уже сказано выше, ни один из мужчин в его селении не добился бо́льших Дакотских почестей, чем он. Никто не снял столько же скальпов с Оджибве, никто не мог покрыть свою голову сто́льким же количеством орлиных перьев, и поэтому никто не мог осуществить над ним "воинское убийство". Но теперь, когда он обрезал свои волосы и торжественно отверг Дакотские почести, никто не считал себя достаточно убогим для того, чтобы выказывать к нему уважение. Когда он шел через селение, чтобы заняться своим трудом, над ним смеялись, дети часто приговаривали: "Вот идет мужчина, который превратил себя в женщину". Мужчины, которые раньше славили его как воина Дакота, теперь избегали его, и больше не звали на свои пиры. Но все эти проявления неприязни он встречал с привычным ему мужеством, и они лишь делали его сильнее.
Случилось так, что в начале 1844-го года Саймон переехал вместе со своей семьёй к расположению новой миссии у Траве́рс дэ Су́ (фр. Traverse des Sioux). Там он пилил балки для миссии, а также помогал преподавать в Дакотской школе. Мужчины Дакота в этой местности, хотя и были еще менее расположены к новой религии чем те, что жили у Лак-ки-Парль, к Саймону, тем не менее, отнеслись совершенно иначе. Они оказывали ему почести и приглашали на свои собачьи пиры. Они славили его, повторяли что он хороший человек, что он снял с Оджибве много скальпов, и поэтому они хотели выпить с ним "воды духов" (прим. перев.: англ. spirit water, дак. mini wakaŋ (ми́ни уАка́н) короче спиртное).
Не знаю, как долго Саймон сопротивлялся этому назойливому обхождению. Но в итоге он пал. Он был обескуражен. Он снял с себя одеяния белого человека и на какое-то время снова стал Индейцем. В течение нескольких дет история его взаимоотношений с "огненной водой" была сплошной чередой грехов и покаяний. Его вытаскивали из этого снова и снова. Но его аппетит к "воде духов" снова возвращался, а идея торговать ей чтобы приобрести лошадей еще больше сбила его с толку. Мы скорбно оплакивали его падение. А он снова каялся и снова обещал измениться лишь затем, чтобы сорваться опять. И, казалось, что с каждым разом он опускался всё ниже. Он годами с жадностью культивировал в себе аморальное начало. И тем не менее, в его случае мы всё это время не теряли надежды. Часто призывали его вернуться на путь жизни, и нам словно что-то подсказывало: "Саймон ещё вернётся". Иногда он давал обещания, иногда приходил к церкви, но ему было настолько стыдно, что мы не могли убедить его войти, он лишь устраивался посидеть на крыльце.
И так он в какой-то момент просветлел, постепенно накопив сил и мужества. В 1854-м году он вернулся к платью и обычаям белых людей, и к следованию по пути любви к Иисусу Христу. С тех пор являл свою искреннюю веру перед множеством свидетелей, в качестве управляющего старейшины и лидера учебного класса, а с недавних пор и лицензированного приходского проповедника из мирян (англ. a licensed local preacher).
Когда начался мятеж 1862-го года, Саймон и его семья жили в кирпичном доме возле расположения миссии Хэ́йзелвуд (англ. Hazelwood mission station). Поздней Маленькая Ворона и весь лагерь враждебных Индейцев переместились в те края, вынудив Христианских Индейцев покинуть свои дома, которые они затем сожгли. Затем, когда и враждебные и лояльные Индейцы стояли лагерем почти вместе, на Раш Брук (англ. Rush Brook), Миссис Ньюман (Mrs. Newman), одна из пленниц, и её трое детей пришли просить еды и защиты к типи Саймона. Те, кто её пленил, дурно обходились с ней, а затем выгнали, сказав, что она может идти куда хочет. Поздней она рассказывала мне, насколько безопасным для неё и её детей почувствовалось оказаться возле семьи, в которой молились и пели хвалы Великому Духу.
(Прим. перев.: Ниже, на всякий случай, фрагмент карты, где (с северо-запада на юго-восток обозначены Лак-ки-Парль (Lac-qui-Parle), устье реки Чи́ппева (район г. Монтевидео, Montevideo), место расположения миссии Хэйзелвуд (район совр. города Грэнайт Фоллз (Granite Falls), и Форт Риджли (красная точка). Для ориентировки - справа Миннеаполис)
Маленькая Ворона приказал перенести лагерь из окрестностей Хэйзелвуд к устью реки Чи́ппева. Когда всё пришло в движение, Саймон отстал от остальных, предоставив собственной семье самим о себе позаботиться, и, вместе с одним из своих сыновей, усадил Миссис Ньюман и её детей в небольшую повозку, и доставил их в целости и сохранности в лагерь Генерала Сибли у Форта Риджли.
И то, что их и некоторых других доставили к нам, не только вызвало в нашем лагере великую радость, но и дало нам надежду на то, что Бог поможет нам спасти и остальных пленников. Воистину, для нас это стало первым точным знанием о наличии "контрреволюции", которую вершили дерзость и предприимчивость Христианских Индейцев. Словно разогнали тёмную тучу почти беспросветного отчаяния, которая сгущалась над нами в течение нескольких недель.
Продолжение следует, указания на недостатки перевода приветствуются... (и если что, - я просто перевожу, включая все заглавные буквы))