Начало премьерства Уинстон Черчилль было энергичным и совершенно непредсказуемым. В первую очередь новый премьер-министр понимал, что в условиях военной угрозы, повисшей над Великобританией и её союзниками, необходимо получить полный контроль над военной сферой. Поэтому одним из первых решений Черчилля стало назначение самого себя на пост министра обороны. Этот шаг был одобрен далеко не всеми, и один из уходящих чиновников записал в своём дневнике: «Спаси нас Бог».
В то же время благодаря этому решению Черчилль, как министр обороны, получил полный контроль над работой начальников штабов, которые, в свою очередь, руководили армией, флотом и военно-воздушными силами.
Что касается нового правительства, то и здесь премьер-министр не медлил. Примечательно, что в состав нового кабинета министров вошёл лорд Галифакс, сохранивший пост министра иностранных дел, а также Невилл Чемберлен, ставший лордом-председателем Совета – посредником между правительством и королём. Черчилль также не торопил Чемберлена с переездом из резиденции премьер-министра (дом № 10 по Даунинг-стрит) и решил пока продолжить жить в Адмиралтейском доме. Чемберлену было предложено поселиться в таунхаусе по адресу Даунинг-стрит, 11 – рядом с Черчиллем.
Приход Черчилля заставил весь Уайтхолл работать в куда более быстром темпе. По словам Джона Колвилла, британского государственного служащего, известного своими дневниками, в которых он много писал о премьерстве Черчилля в годы войны, при Чемберлене даже приближение войны не изменило привычный ритм работы правительства. Тот же Колвилл отмечал, что с приходом Черчилля «почтенных чиновников нередко можно было увидеть бегущими по коридорам», чего прежде почти не случалось.
Черчилль выпускал директивы и распоряжения в виде коротких текстов, называвшихся «служебными записками». Он диктовал их машинисткам, которых было несколько, но одна всегда находилась рядом с премьер-министром. Черчилль приходил в ярость из-за орфографических ошибок и бессмысленных формулировок в этих документах. В то же время причиной допущенной ошибки иногда мог быть он сам: Черчилль слегка шепелявил и нередко диктовал записки, лёжа в постели и держа во рту сигару.
Записки министров и других государственных служащих главе правительства Черчилль также требовал писать максимально лаконично. Длина документа не должна была превышать одной страницы.
Ежедневно Черчиллем выпускались десятки распоряжений, и нередко он требовал ответа уже к концу дня. Генерал Алан Брук писал, что когда Черчилль «хотел, чтобы что-то сделали, всё остальное следовало немедленно бросить».
Известно также, что для Черчилля понятие «кабинет» имело весьма широкие границы. Зачастую генералам, министрам и сотрудникам его администрации приходилось встречаться с ним, когда он находился в ванне.
Среди первых лиц, встречавшихся с Черчиллем почти каждое утро, был генерал-майор Гастингс Исмей (прозвище «Мопс») – начальник Центрального штаба. Исмей служил посредником между Черчиллем и командующими тремя родами войск, помогая им лучше понимать друг друга.
Больше всего Черчиллю хотелось мобилизовать и воодушевить страну. Активности он требовал не только в кабинетах, но и на поле боя. Черчилль жаждал, чтобы Британия перешла в наступление и сделала хотя бы что-то, чтобы немцы почувствовали войну у себя дома. Поэтому не прошло и двух дней после его назначения, как 37 бомбардировщиков Королевских ВВС атаковали немецкий город Мёнхенгладбах, расположенный в промышленном районе Рура. Хотя в результате налёта погибло всего четыре человека и среди жертв оказалась одна англичанка, целью операции было продемонстрировать британскому обществу, Гитлеру, а особенно – Соединённым Штатам, что Британия намерена сражаться.
Намерение Черчилля не сдаваться отразилось и в его первой речи 13 мая 1940 года, откуда и происходит одна из самых известных его фраз: «Мне нечего вам предложить, кроме крови, тяжкого труда, слёз и пота».