— Валерик, ты сейчас это серьезно или у тебя весеннее обострение в середине ноября началось? — Лия медленно опустила половник в кастрюлю с борщом, глядя на мужа так, словно у него на лбу внезапно выросла третья рука, причем загребущая.
Валерий, мужчина пятидесяти шести лет от роду, чья конституция тела напоминала аккуратный кабачок, выращенный с любовью и на чистых удобрениях, замялся. Он вертел в руках пустую солонку и старательно изучал трещинку на кухонном кафеле.
— Лиечка, ну зачем ты так. Мама просто предоставила реестр. Она считает, что за последние пять лет ты... как бы это сказать... злоупотребляла её финансовым доверием. В общем, там триста сорок восемь тысяч рублей. И это без учета инфляции и пени.
Лия выключила плиту. На кухне воцарилась тишина, которую в старых фильмах называли «зловещей». Слышно было только, как в коридоре мирно посапывает старый спаниель Боб, и как в холодильнике жалобно дребезжит баночка с остатками хрена.
— Триста сорок восемь тысяч? — Лия вытерла руки о фартук с изображением Эйфелевой башни, которую она в последний раз видела на календаре в 1994 году. — Какие деньги с меня требует твоя мать? Я у нее ни рубля не брала! Мы ей на юбилей телевизор купили, который она потом передарила своей племяннице в Сызрань. Мы ей зубы вставляли в позапрошлом году — те самые, которыми она теперь меня и грызет. Валерик, очнись, ты в плену у марсиан или у Раисы Павловны?
— У мамы, — вздохнул муж, выкладывая на стол тетрадь в клеточку. — Вот. Она всё записывала. С того самого дня, как мы решили, что она будет «помогать нам по хозяйству и с внуками», пока ты на свою вторую работу выходила.
Лия присела на табуретку, чувствуя, как внутри закипает не борщ, а нечто гораздо более огнеопасное. Ей было пятьдесят восемь. Она знала, что жизнь — это не только «Любовь и голуби», но и «Место встречи изменить нельзя», особенно если место встречи — кухня свекрови.
В тетради, исписанной аккуратным почерком бывшей заведующей библиотекой, значилось:
«14 марта 2020 года. Суп из щавеля (ингредиенты мои, работа — 2 часа). Расход газа — 15 рублей. Амортизация кастрюли — 5 рублей. Итого с Лии: 150 рублей».
«21 апреля. Выгул Боба во время дождя. Риск простуды, использование зонта (износ ткани). 300 рублей».
«Сентябрь. Консервация огурцов. 40 банок. Лия съела 2 банки без спроса. Упущенная выгода (по рыночным ценам) — 800 рублей».
— Она что, считала амортизацию кастрюли? — прошептала Лия, чувствуя, как мир вокруг начинает приобретать черты сюрреализма. — Валерий, твоя мать выставляла мне счет за щавелевый суп, пока я пахала на двух работах, чтобы мы твоему сыну от первого брака ипотеку закрыли?
— Лия, ну она же пожилой человек, — забормотал Валерий, пряча глаза. — У неё пунктик на справедливости. Говорит, что раз ты «хозяйка в доме», то должна нести расходы. А она — наемный персонал. И теперь она хочет эти деньги обратно, потому что решила ехать в санаторий «Лазурный берег», а у нас, мол, её накопления осели в виде твоего нового пальто.
Лия посмотрела на свое пальто, висевшее в прихожей. Оно было куплено на распродаже, со скидкой 70%, и пахло не роскошью, а хозяйственным мылом, которым она выводила пятно от соуса.
— Твоя мама, — начала Лия, стараясь сохранять голос низким и бархатистым, как у кобры перед броском, — забыла одну маленькую деталь. Если мы переходим на рыночные отношения, то за аренду её пребывания в нашей квартире по 12 часов в сутки я должна была брать с неё как за коворкинг в центре Москвы. Плюс чай, печенье «Юбилейное» и литры моей крови, которые она выпила под видом советов по воспитанию.
— Она сказала, что если не отдашь до пятницы, она подаст в суд, — выдавил Валерий. — И приложит чеки из аптеки. Она утверждает, что все её сердечные капли за эти годы — на твоей совести. Лия, ну может отдадим? У тебя же есть та заначка на ремонт ванны...
Лия встала. В ней внезапно проснулась такая ясность, какая бывает только у женщин, которые тридцать лет терпели «ну это же мама». Она поняла, что муж не просто «замялся» — он уже морально согласился вытряхнуть её сбережения в бездонный карман Раисы Павловны.
— Значит, до пятницы? — переспитала Лия, странно улыбаясь. — Хорошо. Будет ей и санаторий, и «Лазурный берег», и какао с пенкой.
Весь вечер она была подозрительно тихой. Валера даже расслабился, решил, что буря миновала, и спокойно улегся смотреть телевизор, где в сотый раз показывали, как Шурик ищет свою Лиду. Но Лида... то есть Лия, сидела на кухне. Перед ней лежала чистая тетрадь, калькулятор и пачка старых квитанций, которые она, как истинный Плюшкин в юбке, хранила в коробке из-под обуви.
Она вспомнила всё. И как свекровь «одолжила» у них деньги на ремонт своего балкона в 2018-м (и забыла), и как она три года подряд забирала с их дачи весь урожай малины, чтобы продавать его соседкам, и как Валерий втайне от Лии платил за мамины курсы «компьютерной грамотности для продвинутых пенсионеров».
Утром в пятницу Раиса Павловна явилась лично. Она была в своей лучшей шляпке с искусственной гвоздикой и с выражением лица человека, который пришел принимать парад победы над здравым смыслом.
— Ну что, Лиечка, — пропела она, присаживаясь за стол и демонстративно не снимая перчаток. — Валерик сказал, ты готова к расчету? Я всё понимаю, время трудное, но долг платежом красен. Как говорится в народе, дружба дружбой, а табачок врозь.
Лия поставила перед ней чашку чая. Без печенья. Даже без сахара.
— Конечно, Раиса Павловна. Я всё подготовила. Изучила ваш реестр, восхитилась точностью. Особенно про амортизацию кастрюли — это же просто находка для Сколково. Но, видите ли, я тоже решила провести аудит. Вы ведь у нас за справедливость?
Лия положила на стол увесистую папку. Сверху лежал лист с крупным заголовком: «Встречный иск за ненадлежащее исполнение обязанностей и нецелевое использование ресурсов».
— Что это за филькина грамота? — нахмурилась свекровь, поправляя очки.
— Это, дорогая мама, — Лия выделила слово «дорогая» так, что оно зазвучало как «бесценная в смысле убытков», — ваш счет. Начнем с того, что за последние пять лет вы съели в этом доме 1825 обедов. Я посчитала средний чек в столовой «Вкусный край» за углом — это 350 рублей за раз. Вычтем вашу скидку как пенсионера... Но прибавим за «вредность» повара, то есть меня.
Раиса Павловна открыла рот, но Лия не дала ей вставить и слова.
— Далее. Хранение вашего антикварного хлама, который вы называете «наследством для внуков», на нашем балконе. Пять лет аренды квадратного метра по ценам складских помещений. Идем дальше: психологические консультации. Каждый ваш визит сопровождался рассказом о том, как у соседки сын стал депутатом, а ваш Валера — «всего лишь ведущий инженер». Час работы психотерапевта в нашем районе — три тысячи. Я брала по-божески, пятьсот.
Валерий, заглянувший на кухню, попытался что-то вставить, но Лия посмотрела на него так, что он тут же ушел проверять, не зацвел ли кактус в спальне.
— Но самое главное, Раиса Павловна, — Лия перевернула страницу, — это «Упущенная выгода от нереализованных возможностей». Помните, как вы отговорили меня продавать теткин домик в деревне в 2021 году? Сказали, что «земля — это святое». В итоге дом сгорел, а земля обесценилась, потому что там теперь свалка. Ущерб — полтора миллиона.
Свекровь побледнела. Её гвоздика на шляпке обиженно поникла.
— Да как ты смеешь... Это же семья! Какие деньги между своими?!
— Вот и я говорю — какие деньги? — Лия ласково улыбнулась. — Но раз вы начали... По моим подсчетам, Раиса Павловна, после взаимозачета вы остались должны нам... — Лия сделала паузу, эффектно постукивая ручкой по калькулятору, — один миллион двести тридцать две тысячи рублей. С учетом инфляции и моей потраченной молодости.
В кухне повисла тишина. Раиса Павловна хватала ртом воздух, напоминая рыбу, которой только что объяснили правила рыболовства. Она посмотрела на сына, но тот внезапно увлекся чтением состава на пачке соли.
— Ну... я... — свекровь поднялась, её руки задрожали. — Я этого так не оставлю! Я к адвокату пойду! К Соломону Марковичу! Он из тебя всю душу вытрясет!
— Идите, — кивнула Лия. — А я пока позвоню вашей племяннице в Сызрань. Расскажу ей, что телевизор, который вы ей подарили, был куплен на деньги, которые вы теперь требуете с меня как «долг за суп». Думаю, ей будет интересно узнать о вашей финансовой чистоплотности.
Свекровь вылетела из квартиры, даже не обувшись как следует, волоча за собой один ботинок. Валерий сел за стол и посмотрел на жену с ужасом и... легким восхищением, которое обычно испытывают перед стихийным бедствием.
— Лия, ты же это всё не всерьез? Миллион двести? Откуда такие цифры?
Лия спокойно допила остывший чай и посмотрела на мужа.
— Валера, ты знаешь, что я женщина мирная. Но если меня прижать к стенке, я становлюсь налоговой инспекцией в юбке. И это я еще не посчитала проценты за то, что она называла мои котлеты «подошвой от старого сапога» в присутствии твоих коллег.
— Но она же правда пойдет к адвокату... — пролепетал муж.
— Пусть идет, — отрезала Лия. — Но муж и представить не мог, что удумала его жена. Он сто раз пожалел, что решил поддержать материны бредни, потому что Лия только что нашла в той самой тетрадке свекрови запись, сделанную 30 лет назад... Запись, которая могла бы стоить Раисе Павловне не только санатория, но и её собственной трехкомнатной квартиры в центре...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ПРЯМО СЕЙЧАС