---
— Опять к нам запоздала, наша считательница копеек! — Ольга, сестра Сергея, положила вилку с таким видом, будто ждала лишь этого момента. — Наверное, баланс сводила? Или стёртые резинки на калькуляторе коллекционировала?
Смех прокатился по столу — густой, сытый. Ольга смеялась от души, остальные — по обязанности, словно расписывались в ведомости. Но смеялись все. Таков был порядок.
Ксения не ответила. Сняла пальто — невзрачное, безмолвное, не оставляющее сомнений в положении хозяйки в этих стенах — и повесила на самый дальний крючок в прихожей. Туда, куда вешают вещи тех, кто зашёл ненадолго.
— Ксеня, подожди, — Сергей махнул рукой в сторону плиты. — Мама уже подогрела. Не надо твоих кулинарных подвигов.
Она поставила кастрюлю в раковину. Твёрдо, намеренно — чтобы звук отозвался во всех комнатах.
— Боже мой, что за манеры, — Валентина Степановна, свекровь, скривила губы, будто попробовала уксус. — Даже посуду по-человечески поставить не способна. Ксюш, ты не сердись, но если бы в тебе была хоть капля вкуса, эта квартира не походила бы на подсобку. Но что взять с канцелярской мыши…
— Мам, перестань, — вздохнул Сергей, не отрываясь от тарелки. Не встал. Не заступился. Как всегда.
«Просто ужин, — повторила про себя Ксения. — Как и просто брак. Просто семья. Просто ежедневное унижение. Ничего особенного».
— Вот, оцени! — Дмитрий, муж Ольги, шлёпнул ладонью по столу. — Чувство юмора проснулось! Тебе бы в пиар. Хотя… куда там. Ты же неприметная сошка. Неприметная — в кубе.
Смех стал громче. Почти истеричным — будто все боялись, что тишина всё разрушит.
Ксения села. Молча налила себе воды. Вино не тронула — бутылку «Мерло» уже распили «настоящие хозяева жизни». Она пила воду и смотрела на Сергея. На его спину. На то, как он аккуратно разрезал котлету, избегая её взгляда. Десять лет вместе, а он так и не научился смотреть ей в глаза, когда его родные поливают её грязью.
— Ксень, а доходы твои какие? — Николай Васильевич, отец Сергея, отпил водки. — На полставки, поди? В наше время и гардеробщицы больше получали.
— Может, ей премию за стрессоустойчивость выписать? — фыркнула Ольга. — За то, что нашу общественность выносит.
Ксения положила вилку. Медленно. Тщательно. Как перед важным действием.
— Коль скоро речь зашла о финансах… Вы ведь все в «Бета-Констракшн» трудитесь. Верно?
— Тебе-то что? — Дмитрий нахмурился. — Ты ж и адреса нашего не знаешь. Мимо проходила.
— А зачем мне адрес? — Она прищурилась. — Мой кабинет на двадцать пятом этаже. С панорамой на центр. Проект «Северная гавань», за который ты, Дмитрий, каждый год бонусы получаешь — мой. Твоя должность директора по закупкам — моя добрая воля. Оклад твоей жены, которая «занимается интерьерами» — тоже моя прихоть. Вы все — мои подчинённые. Просто так вышло, что я оказалась вашей родственницей. Не вы — моей.
Тишина обрушилась, как обвал.
Валентина Степановна открыла рот, но звук застрял. Ольга замерла с бокалом. Николай Васильевич медленно поставил рюмку.
— Ты… это что, шутка? — Дмитрий вскочил, стул взвизгнул. — Сергей, скажи ей, чтобы прекратила!
— Успокойся, Дмитрий. — Ксения улыбнулась. Холодно. — А то уволю до обеда. По статье.
— Не может быть! — взвизгнула Ольга. — Да ты даже выглядишь… в этом пальто все сто рублей!
— Вот почему она за Сергея ухватилась! — прошипела свекровь, вцепившись в скатерть. — Знала, что без нас ты — ноль! Так, серая пыль!
— Я за него ухватилась? — Ксения встала. Не спеша. С достоинством, которое десять лет пряталось под фартуком и отчётами. — Не надо приписывать мне вашу мерку. Я любила. Искренне. Потом терпела. Из последнего уважения к его прошлому. А теперь — всё. Терпение лопнуло.
— Ксеня, давай обсудим, — наконец произнёс Сергей. — Не при всех.
— При всех? — Она повернулась к нему. Впервые за вечер — открыто. — А где ты был, когда твоя мать говорила, что я тебе «не ровня»? Где ты был, когда Ольга сплетничала, что я за твой счёт живу? Где ты был на той неделе, когда Валентина Степановна выкинула мой старый альбом, потому что он «захламляет полку»?
Он молчал. Потому что ответа не было. Было лишь привычное молчание.
Ксения открыла сумку. Достала папку. Бросила на стол. Глухой стук прошёл сквозь всё.
— Развод. Подписан. А это — для Дмитрия и Ольги. Приказы об увольнении. С сегодняшнего дня. Без отработок. Основание — неподобающее поведение и дискредитация руководства. Я больше не хочу вас видеть. Ни на работе, ни здесь.
— Это месть! — крикнула Ольга.
— Это не месть. Это порядок. Впервые за десять лет.
Она посмотрела на Сергея. Долго. Будто прощалась не с ним, а с миражом.
— Ты остаёшься тут. В этой квартире. Которая, между прочим, моя. Но я оставляю её тебе. Как напоминание. Только смотри, Сергей… не разбейся окончательно. Ты уже на краю.
Пальто на плечи. Туфли на ноги. Движения чёткие, будто отрепетированные.
У двери она остановилась.
— Спасибо. Без ваших шуток я бы так и спала. Вы меня разбудили.
Щелчок замка прозвучал оглушительнее всех их слов.
***
Первые часы прошли в ступоре. Сергей сидел над остывшим ужином. Ольга курила у форточки. Дмитрий метался, хватая и бросая телефон.
— Она не имеет права! Я в суд! — бубнил он.
— Да брось ты, — Ольга затушила сигарету в блюдце. — Ты сам говорил, что она тише воды.
— А ты не думала, почему она про деньги никогда не говорила? — вдруг спросила Валентина Степановна. — Почему Сергей дарил подарки, а она — нет?..
Воцарилась тишина. Вопрос повис, как дым.
Сергей встал. Подошёл к окну. Он вспомнил, как десять лет назад Ксения пришла в офис — скромная, с дипломом. Он подумал: «Простая. Не будет требовать». Он не знал, что она уже была совладелицей. Её «простота» была выбором. Она смотрела на его семью сверху вниз — с терпением, которое он принял за робость.
Он вспомнил, как она тихо сказала: «Твоя мама выбросила мою кружку. Сказала — безвкусица». Он ответил: «Она старой закалки, не обращай внимания». Не встал. Не сказал ничего.
Сколько таких случаев было? Каждый — шаг к пропасти.
— Надо позвонить, — прошептал он.
— Не смей! — прошипела Валентина Степановна. — После того, как она нас опозорила!
— Она сказала правду, мама. Мы начали первыми.
Он ушёл в спальню. Сел на кровать. На тумбочке лежала её заколка. Он взял её. Положил в карман.
Утром раздался звонок. Незнакомый голос.
— Сергей? Артём. Управляющий «Бета-Констракшн». Ксения Романовна просила передать: сегодня в десять — совет директоров. На повестке — увольнение Дмитрия и Ольги. Пусть явятся за трудовыми.
— А я? — спросил Сергей.
— Вас в компании не числится. Вы были… при супруге. Грубо говоря.
Трубку положили. Сергей впервые почувствовал себя по-настоящему нищим. Не в кошельке — в душе.
Он встал. На плите стояла её кастрюля. Он открыл крышку. Внутри — суп, который она варила по субботам. Он налил тарелку. Попробовал.
И что-то надломилось внутри. Не от вкуса. От понимания: она готовила это для него. Десять лет. А он даже не спросил рецепт.
Он доел. Вымыл тарелку. Вытер стол. Сам.
Потом подошёл к шкафу. На полке лежали её вещи. Он взял шарф. Прижал к лицу. Вдохнул.
И заплакал. Беззвучно. Как плачут, когда понимают, что потеряли самое важное.
За окном вставало солнце. Новый день. Без неё.
Он знал — это только начало расплаты. Но впервые он не хотел от неё бежать. Он хотел посмотреть ей в глаза и сказать то, что не сказал десять лет.
«Прости. Я был слепым трусом».
***
Прошло время. Сергей съехал. Нашёл работу попроще. Научился готовить. Жил один. Иногда ему казалось, что он скучает не по ней, а по себе тому — тому, кем был рядом с ней. По человеку, которого любили без условий.
Однажды вечером под дождём он увидел её.
Ксения.
Стояла под навесом, курила. Волосы короче. Взгляд спокойный. Она заметила его. Не удивилась.
— Сергей.
— Ксения.
— Ты здесь живёшь?
— Недалеко. Снял.
— Понятно.
Пауза. Неловкая, но не тяжёлая.
— Как ты? — спросил он.
— Живу. Работаю. Всё как всегда.
— Я тоже.
Она улыбнулась. Без горечи.
— Рада за тебя.
— Ксения… скажи, ты вспоминаешь меня?
Она посмотрела на него.
— Я вспоминаю ту, кем была с тобой. Ту, кто верила, что можно достучаться молчанием. Мне её жаль. И я ей благодарна. Она позволила мне стать собой.
— А ты теперь кто?
— Свободный человек. Без масок. Без необходимости кому-то соответствовать.
— Я понимаю.
— Нет. Но, может, поймёшь. Когда полюбишь по-настоящему. Не как дополнение — а как целого человека.
Дождь стихал. Она поправила сумку.
— Мне пора.
Он протянул ей конверт.
— Возьми. Не сейчас.
Она взяла.
— Спасибо.
— Я любил тебя. Просто не умел это выразить.
— Я знаю. И это самое грустное. Что любил. Но этого было мало.
Она развернулась и ушла. Не оглянулась. Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла в тумане.
***
Она открыла конверт дома. Там была их свадебная фотография. На обороте его почерк:
«Прости. За всё. Ты заслуживала лучшего. Теперь я это знаю».
Ксения положила фото в ящик стола. Не выбросила. Но и не оставила на виду.
Она подошла к окну. Город сиял огнями. Её жизнь была здесь. Свободная.
Иногда любовь — не навсегда. Иногда любовь — это суровый урок. Чтобы понять, что ты стоишь большего. Чтобы научиться отпускать. Чтобы наконец-то начать жить. Для себя.