Есть фраза, которая преследует меня чаще, чем собственное отчество.
Нет, не «доктор, а вы нам скидочку сделаете?» — хотя и она где-то рядом.
Главная, всепроникающая, вечная:
— А можно ему вот это?
Сказать её может кто угодно, где угодно и по любому поводу.
У меня в кабинете, в очереди, в лифте, в магазине у колбасы, в дачном чате, в комментариях к моим рассказам.
Иногда я думаю, что если однажды человечество встретит инопланетян с собаками, наш первый международный диалог будет коротким:
— Здравствуйте, вы из созвездия Ориона?
— Да.
— А можно ему вот это?
Я — ветеринар. И у меня за годы работы накопился целый пантеон хозяев и их «вот это». Десять человек, десять историй и один бесконечный вопрос, за которым почти всегда прячется одно и то же: «Доктор, возьмите на себя ответственность за то, что я хочу сделать, но немного боюсь».
Сядьте поудобнее. Можно вам вот эту историю? Я разрешаю.
1. Хозяйка с пирожком
Классика жанра.
Очередь в клинике. На руках у женщины пухлый шпиц по имени Тишка, похожий на карамельную булочку в меху. Женщина волнуется:
— Доктор, скажите, а можно ему вот это?
И протягивает пирожок. Домашний, с капустой. Пирожок смотрит на меня глазами Тишки. Тишка — глазами пирожка. Мы втроём осознаём серьёзность момента.
— В каком смысле «можно»? — уточняю.
— Ну он любит. Без него не ест свой корм. Я ему утром половинку, вечером половинку. Я же знаю, ему нельзя всё подряд, поэтому только с капустой, это же полезно, клетчатка.
Я аккуратно забираю пирожок из её рук, кладу на стол, чтобы он перестал гипнотизировать собаку, и коротко объясняю: желудок Тишки не создан под кулинарную фантазию, жареное тесто — не диетический продукт, капуста в таком виде — тоже спорное удовольствие, особенно для тех, кто спит с хозяйкой в одной комнате.
— То есть нельзя? — разочарованно спрашивает женщина.
И вот тут главный трюк. Если я скажу строгое «нельзя!», она уйдёт домой с чувством, что мир жесток, а ветеринары вообще против счастья. Если скажу «ну давайте немножко» — буду сам виноват, когда у Тишки начнётся фейерверк из обеих сторон.
Я вздыхаю:
— Смотрите. Пирожок можно… вам. А ему — лучше пусть будет вкусняшка из зоомагазина. Маленькая, специальная, где написано «для собак». Тогда и совесть чиста, и живот цел.
Женщина уходит, прижимая к груди пирожок и Тишку. В очереди шевелятся: кому-то стало стыдно за вчерашнюю котлетку, кто-то тихо прячет из сумки пакетик с колбасой.
2. Дядя с шашлыком и коньяком
Выезд на дом. Дача, май, дым от мангала стоит над посёлком, как туман из детской сказки. На веранде меня встречает крупный мужчина в спортивном костюме и счастливая овчарка Руна.
— Доктор, — говорит мужчина, — у нас всё нормально, просто я вот хотел уточнить.
Эта фраза всегда означает, что «нормально» не совсем нормально.
— А можно ему вот это?
И показывает на стол, где на блюде лежит гора шашлыка, а рядом — бутылка «для настроения».
— Руна у нас как член семьи, — объясняет он. — Мы ей тоже шашлык даём. Ну как же, праздник, все едят. Вот я подумал… может, ей тоже… стопочку маленькую? Для сугреву.
Руна в этот момент облизывает шампур, не подозревая, какие идеи крутятся в человеческой голове.
Я представляю себе овчарку с похмельем, которую утром повезут ко мне с фразой: «Доктор, она у нас сегодня какая-то вялая, вчера вот чуть-чуть выпила, но это же не от этого?»
— Шашлык — нет, — говорю я. — Алкоголь — тем более нет. Ни грамма. Ни «чуть-чуть». Ни «он же большой».
— Так строго? — огорчается хозяин.
— Хотите — я вам список, что можно, напишу. Но вот это — точно мимо.
Он слушает, кивает, соглашается. Через минуту, пока я собираю инструменты, за спиной слышу:
— Ну что, Руна, нам с тобой нельзя. Ты вон лучше огурчик погрызёшь, а я за тебя выпью.
Вот это уже ближе к цивилизации.
3. Бабушка и валерьянка
Следующий персонаж — бабушка с котом Васей. Вася в переноске стучит лапой так, что кажется, будто внутри боевой барабан.
— Доктор, мы к вам на прививку, — сообщает бабушка. — Но вопрос-то у меня в другом.
Вопрос «в другом» — это стопроцентное «а можно ему вот это».
— Я раньше своему коту валерьянку давала. Ложечку в молоко, чтоб спокойнее был. А Васе можно?
Я смотрю на Васю. Васе достаточно посмотреть на мир через щёлку переноски, чтобы налиться азартом. Валерьянка ему — как бензин в костёр.
Начинаю объяснять, что валерьянка на котов действует не как «успокоительное», а часто наоборот: как психоделик. Что кошачью жизнь можно и нужно делать спокойнее другими способами: дом, укрытия, правильные игры, а не «по капельке для нервов».
Бабушка смотрит с недоверием:
— А мне-то помогает.
— Вам — да, — говорю. — Вам и лекарства другие нужны, и дозировки, и печень у вас — человеческая. Вася — не маленький лохматый человек. У него свой биохимический концерт.
Она тихо смеётся:
— Ну ладно, уговорили. Будем успокаиваться вместе: я — валерьянкой, Вася — картонными коробками.
4. Молодая мама, ребёнок и щенок
В коридоре живая очередь: кто-то листает телефон, кто-то считает мух на стене. Заходит молодая мама с ребёнком лет пяти и щенком-метисом, у которого уши ещё не знают, в какую сторону смотреть.
Мальчик сразу ко мне:
— Дядя доктор, а можно ему вот это?
И за спины мамы вытаскивает леденец. Я чувствую, что внутри меня где-то умер диетолог.
Мама спешит объяснить:
— Он всего раз дал… два… ну пару раз. Щенок же просит.
Я опускаюсь на корточки, смотрю мальчику в глаза:
— А ты сам леденцы любишь?
— Очень.
— Если бы тебе мама вместо обеда давала одни конфеты, ты бы радовался?
— Сначала да, — честно говорит он.
— А потом живот заболел бы, зубы поломались, и пришлось бы ехать к доктору. С собакой то же самое, только она сама ничего сказать не может.
Щенок в этот момент облизывает мои пальцы, полностью поддерживая тезис про отсутствие слова.
Мальчик задумчиво прячет леденец обратно в карман.
— Ладно. Тогда я ему игрушку куплю.
Вот это — вариант, который мне всегда нравится больше.
5. Фитнес-леди и витамины
Иногда «вот это» — наоборот, слишком полезное.
Приходит ко мне стройная девушка в легинсах, кроссовках и с аурой человека, который знает, сколько белка в каждом листе салата. В переноске у неё — кошка породы «заберите это недоразумение, мы хотели спокойную, а она по люстре ходит».
— Доктор, — говорит девушка, — я для себя пью витамины, омегу, магний, пробиотики…
Я внутренне готовлюсь.
— А можно ей вот это?
И выкладывает на стол горсть баночек. На одной написано «для волос и ногтей», на другой — «женское здоровье», на третьей — вообще что-то про коллаген и сияние кожи.
Я представляю себе кошку, сияющую коллагеном изнутри, и осторожно откладываю баночки подальше.
— Нет, — говорю. — Нельзя просто делиться с кошкой тем, что вы пьёте сами. У нас с ними общих болезней меньше, чем может казаться, и общих дозировок — тем более.
— Но у неё же тоже шерсть, — искренне удивляется девушка. — Ей ведь тоже надо для шерсти!
Объясняю про специальные ветеринарные добавки, про то, что у кошки печень маленькая и чувствительная, а человеческие дозы рассчитывают на другое тело и другой обмен веществ.
На выходе девушка вздыхает:
— Обидно. Я уже мысленно покупала ей маленький шейкер и коврик для йоги.
Кошка смотрит на меня так, как будто я только что спас её от спортивной секты.
6. Дачник и косточки «как у волка»
Дача — отдельная планета. Там хозяева моментально вспоминают, что собака «по природе волк», а значит ей «надо» всё натуральное: сырое мясо, кости, жизнь без поводка и работа по охране грядок.
Звонит мне как-то летом знакомый дачник:
— Петруха, привет. Слушай, а можно ему вот это?
Я даже не спрашиваю, кто такой «ему» — у него один пёс на всю династию, лабрадор Гром.
— Мы тут кур жарили, костей много. Я ему даю, он счастлив. Жена говорит, нельзя. Но он же волк!
Я мысленно вижу картину: вечер, мангал, Гром, загадочно хрустящий чем-то острым. И ближайший ночной рентген на другом конце области.
— Нельзя, — говорю. — Ни куриные, ни рыбьи, ни «он же хорошо жуёт». Сломанный зуб, пробитый кишечник, драгоценный лабрадор на операционном столе — оно тебе надо?
— Так жалко выбрасывать, — вздыхает он.
— Выбрось, — отвечаю. — Или сварите суп себе. Псу купите косточку из прессованной кожи, если очень хочется, чтоб «погрыз».
На том конце пауза.
Потом слышу:
— Гром, брат, извини. Человек сказал — нельзя.
Лабрадор, вероятно, в этот момент тоже вздыхает. Но через неделю приезжает ко мне на прививку живой, с целым кишечником — и я считаю это хорошей сделкой.
7. Айтишник и умная миска
«Можно ему вот это» иногда звучит уже из будущего.
Приходит молодой человек, проводящий с техникой больше времени, чем с людьми. В руках у него… не переноска. Коробка. На коробке — картинка умной миски с Wi-Fi, приложением и встроенной камерой.
— Пётр, смотрите, что придумали, — сияет он. — Она сама выдаёт корм по графику, считает калории, присылает мне отчёт в телефон. А можно ему вот это?
«Ему» — это кот-британец, самодовольный, как начальник отдела.
Я честно изучаю коробку. Сама по себе миска — неплохо. Отмеряет порцию, не даёт насыпать «ещё немножко, он так смотрит». Но хозяин в глазах уже строит мир, где кот питается по алгоритму, а живой ветеринар ему не нужен.
— Миску можно, — говорю. — Главное — не забывайте, что к ней всё равно нужен мозг. Ваш. Она не знает, что кот заболел, похудел, перестал есть. Ей всё равно, почему корм не убывает из контейнера.
Айтишник задумывается.
— То есть всё равно надо… смотреть?
— Да, — киваю. — Глаза ещё не отменили. Даже в последнем обновлении.
Кот в этот момент зевает и оглядывает нас обоих. Ему всё равно, как называется то, из чего он ест. Главное, чтобы человек не прятался за гаджетом, когда коту плохо.
8. Соседка и собачьи платьица
«А можно ему вот это» не всегда касается еды. Иногда — гардероба.
В лифте меня подкарауливает соседка с той-терьером в вязаном комбинезоне цвета клубничного йогурта.
— Пётр, раз уж встретились… — начинает она. — Я вот хотела спросить.
Терьер вздыхает и отворачивается к стенке.
— А можно ей вот это?
И показывает на телефоне фото наряда: платье с рюшами, шляпка, даже маленькие сапожки с блёстками.
— Она у нас сейчас замерзает, — объясняет соседка. — Я думаю, приодеть.
Я вспоминаю, что за окном — плюс пятнадцать.
— Одежда у собак — штука рабочая, — объясняю. — Маленьким, лысеньким — реально нужно, особенно в минус, особенно если долго гуляете. Но платье и сапожки — это уже не защита, это ваша эстетика. Ей в этом комфортно не будет.
Соседка морщится:
— Но так красиво же!
Терьер смотрит на меня с такой надеждой, будто я последний бастион здравого смысла.
— Можно купить удобный тёплый комбинезон, — предлагаю компромисс. — Без шляпки. Вы себе шляпку купите, а ей оставьте право хотя бы лапы чувствовать.
Соседка уходит, задумчивая. Терьер на прощанье машет мне хвостом: «Спасибо, доктор. Надеюсь, хоть сапоги отменим».
9. Мужик и «настоящая каша»
Иногда люди приходят с гордостью.
— Доктор, я вот всё в этих кормах не доверяю, — говорит мужчина с упитанным кобелём. — Там химия сплошная, Е-шки. Я ему сам кашу варю. Настоящую, как дед учил: перловка, картошечка, немножко сала, подлива от борща.
Он гордится, что собака ест «как человек». Кобель тоже гордится — он не знает слов «лишний вес», «печень» и «панкреатит».
— А можно ему вот это? — спрашивает хозяин. — Или всё-таки лучше эти ваши сухари?
Я ненавижу слово «сухари» по отношению к корму, но промалкиваю. Вместо этого аккуратно, без лекта с трибуны, рассказываю, из чего собачье тело состоит, какие ему нужны белки, жиры, микроэлементы и почему каша с салом — это не «домашняя любовь», а медленный способ испортить здоровье.
— То есть я всё делал неправильно? — мрачнеет он.
— Вы делали из любви, — говорю. — Просто не той дорогой. Любовь — это не только «насытить вкусно», это ещё и «не навредить». Можно оставить немного вашей каши как редкий праздник, но основа — всё-таки нормальный рацион.
Он уходит, задумчивый. Собака тоже уходит, чуть покряхтывая.
Через пару месяцев они приходят снова — и я вижу, как кобель стал стройнее и легче дышать.
— Похудели мы, Петро, — улыбается мужик. — На ваши «сухари» перешли. Живее стал. Может, и себе их куплю.
Я невольно представляю его, хрумкающего кормом из миски, и решаю, что до этого лучше всё-таки не доводить.
10. Дама с «травками от всего»
Эту историю я рассказываю всегда, когда мне говорят: «что вы так переживаете, это же просто травка».
Приходит дама, вся такая в длинной юбке, с деревянными бусами и пакетом сушёных растений. В руках — кошка, нервная, как провод без изоляции.
— Доктор, я против химии, — сразу обозначает она позицию. — Я своим детям всё травами лечу. И кошечку тоже.
У меня внутри тихонько падает кружка.
— А можно ей вот это?
И на стол вываливается коллекция: валериана, зверобой, ромашка, какие-то корешки, на которых даже я, ветеринар, ничего прочитать не могу.
Оказывается, кошка плохо ест, худеет, а хозяйка уже месяц заваривает ей «общеукрепляющие сборы».
Я делаю УЗИ, анализы, нахожу вполне конкретную болезнь, которая травами не лечится. Объясняю, что «химия» в данном случае — просто слово, а реальность — это конкретный препарат с понятной дозой и проверенным действием.
— Но это же таблетки… — морщится она.
— Зато мы знаем, что в них внутри, — говорю. — В ваших пакетиках — только красивая этикетка «от всего». А внутри — неизвестно что и неизвестно как подействует на кошкин организм.
Мы долго говорим. Про ответственность, про то, что «натуральное» не всегда равно «безопасное», про то, что кошка — не маленький хиппи с фестиваля, а живое существо с конкретной печенью и почками.
В конце она, к моему удивлению, соглашается.
— Ладно, — говорит. — Травы оставлю себе. А ей — ваши таблетки.
И это как раз тот случай, когда «можно ему вот это» превращается в «нужно ему вот то».
Если честно, я мог бы продолжать этот список до бесконечности.
— А можно ему вот это: поехать на море в багажнике?
— А можно ей вот это: «чтобы кошечка родила для здоровья»?
— А можно им вот это: жить на балконе, они же не замёрзнут?
Каждый раз вопрос звучит по-разному, но суть одна: человек стоит на краю решения и очень хочет, чтобы кто-то махнул рукой: «Да ладно, можно, ничего не будет».
Иногда действительно можно.
Собаке — кусочек сыра за удачную команду.
Коту — чуть-чуть кабачка, если он фанат овощей.
Щенку — поиграть с ребёнком, если оба умеют не дергать друг друга за уши.
Но чаще мой ответ начинается не со слова «можно» и не со слова «нельзя», а с длинного «это зависит». От возраста, веса, диагностики, температуры за окном, от того, есть ли у вас возможность потом ночью ехать в круглосуточную клинику, если что пойдёт не так.
Людей это бесит.
— Доктор, вы скажите нормально: да или нет!
А мне иногда хочется ответить:
— Хорошо. Давайте я сейчас к вам домой зайду, открою ваш холодильник и спрошу: «А можно вам вот это?»
Колбасу — при давлении? Тортик — при диабете? Ещё одну сигарету — при бронхите?
Вы же сами лучше знаете. Вы чувствуете последствия на собственной шкуре.
Наши животные — нет. У них нет выбора. У них есть только вы — и иногда один ветеринар, который пытается удержать баланс между вашей любовью и их здоровьем.
И всё же я каждый раз радуюсь, когда вопрос звучит до, а не после.
Хуже всего, когда мне приносят собаку с отёком морды и виновато говорят:
— Мы уже дали. А можно было?
Или кота с огромными зрачками и дрожащими лапами:
— Мы намазали ему спинку мазью, она же от радикулита отлично помогает. А можно было?
Тут уже поздно философствовать. Тут мы молча ставим капельницу, боремся с последствиями и надеемся, что в следующий раз хозяин спросит заранее.
Поэтому, если вы вдруг стоите у полки с шашлыком, пирожком, витаминами, травками, косточками, умными мисками и платьицами — и в голове всплывает:
«А можно ему вот это?» —
знайте: в этот момент где-то один ветеринар тяжело вздыхает, но всё равно радуется. Потому что пока вы спрашиваете, у нас ещё есть шанс сделать так, чтобы ваш любимец не оказался на операционном столе из-за чьей-то доброй, но необдуманной идеи.
Так что спрашивайте.
Много. Подробно. С дурацкими, на ваш взгляд, деталями.
Только давайте договоримся: сначала «а можно ему вот это?», а уже потом — «мы дали, а теперь что делать?»
А я тут посижу, подумаю и снова отвечу своим любимым раздражающим «это зависит». Потому что между «можно» и «нельзя» всегда живёт чья-то реальная собачья или кошачья жизнь. И она мне, простите, дороже любой уверенности.