(продолжение, см. публикацию от 09.02.2026)
Мы начнем с точки, на которую поднялись в полноприводном автомобиле в окружении живописного снежного пейзажа северо-востока Швеции, откуда мы собираемся спуститься на глубину более 700 метров в поисках того самого места, где в наши дни добывают золото на руднике Канкберг компании Boliden. Там вы увидите шахтера, управляющего из кабины машиной, которая вгрызается в стену галереи высотой около шести метров. В руде, которую он добывает, не проглядывается и намека на золото, не говоря уже о тех самородках, которые мы все видели в фильмах. После нескольких тысячелетий хищничества — по оценкам, за всю историю было добыто около 216 000 тонн, а оставшиеся запасы составляют от 50 000 до 64 000 тонн — бóльшая часть того, что добывается сейчас, представляет собой чрезвычайно малые количества. смешанные со всевозможными породами, из которых его ещё необходимо извлечь через механические и химические процессы. Вот почему для того, чтобы открытие золотого рудника было рентабельным, желательно, чтобы золото в месторождении добывалось совместно с каким-либо другим полезным ископаемым или драгоценным металлом.
В случае с Канкбергом это теллур (важный компонент фотоэлектрических элементов), а количество добываемого золота составляет от 3 до 3,4 граммов на тонну извлеченной породы. Нынешнее повышение цен не только заставляет «стараться извлечь как можно больше», объясняет управляющая рудником Эмма Рённблом-Пярсон, но и делает рентабельной добычу в зонах, где процентное содержание золота ниже. Правда, добавляет со своей стороны директор по коммуникациям компании Клас Нильссон, ситуация для горнодобывающей промышленности в целом хороша тем, что благоприятствует проектам по добыче другого сырья: «Например, открытие медного рудника может потребовать инвестиций в размере 3 миллиардов евро. Так что тебе, чтобы пойти на этот риск, надо быть очень уверенным в том, что цена на медь останется в определенных пределах. Однако, если к этому добавляется небольшое количество золота, риск значительно снижается».
«Но хорошие новости для этой отрасли во многих случаях представляют собой тревожные сигналы для других из-за её воздействия на ландшафт и окружающую среду, а также из-за её долгой истории нанесения ущерба в виде загрязнения природы и гибели людей». Сама фирма Boliden известна в Испании тем, что в 1998 году в Асналькольяре произошел прорыв стенки её хранилища жидких отходов, что привело к распространению загрязнения до самых подступов к Доньяне (название природного заповедника. – Прим. Старпера). Нильссон подчеркивает, что технические специалисты не понесли ответственности и что его испанская дочерняя компания потратила 115 миллионов евро на уборку большей части разлитого, а также что органы правосудия освободили их от уплаты дополнительных 89 миллионов, которые требовал от них Совет Андалусии. Тем не менее, различные экологические организации продолжают приводить этот случай (компания ограничилась только очисткой территории, непосредственно прилегающей к шахте) как пример безнаказанности горнодобывающих компаний.
Правда состоит в том, что эта катастрофа стала поворотным моментом для Boliden, поскольку наряду с падением цен на металлы она поставила данную компанию на грань банкротства, от которого её спасло изменение состава акционеров в 2001 году. Новые владельцы пошли на изменение курса, заключавшееся в отказе от всех проектов за пределами Европы, в установлении приоритетов по социальным и экологическим обязательствам и в переносе своей штаб-квартиры, находившейся тогда в Канаде, обратно в Швецию, в которой компания была основана в 1924 году.
Она родилась совсем недалеко, а именно в Канкберге, в окрестностях города Шеллефтео, начав с создания золотодобывающего предприятия, за которым последовала, почти не прерываясь до сегодняшнего дня, эксплуатация разнообразных шахт. Сейчас их три: помимо Канкберга, это Кристинеберг и Ренстрём. По прошествии стольких лет жители этого района естественным образом привыкли к сосуществованию с горнодобывающей промышленностью в целом и, в частности, с компанией, которая на протяжении десятилетий была одним из крупнейших работодателей в регионе, где на квадратный километр приходится менее восьми жителей. Ближайшее к шахте Канкберг селение - это небольшая группа домов, которая носит то же имя, что и шахта. «Когда у нас взрывается крупный заряд, да, тогда взрыв они ощущают»,-замечает Рённблом-Пярсон, подчеркивая важность информирования жителей, вникания в их тревоги и разрешения сомнений. «Обычно мы приглашаем их прийти на ежегодное собрание на шахте, где они могут спуститься под землю. Им хочется разобраться, какие проверки, какое изучение влияния на природу мы проводим, и могут ли они есть озерную рыбу...», - объясняет он. Нильссон добавляет: «Во всем мире существовало много горнодобывающих компаний, которые вели себя плохо. Но здесь, на севере Швеции, горнодобывающая промышленность пользуется большим уважением. Речь идет о том, чтобы иметь прозрачные отношения с окружающими нас сообществами, но прежде всего, о том, чтобы мы поступали правильно, вели себя хорошо на протяжении долгого временного отрезка. Потому что, действительно, если ты добываешь золото на любой лесной территории и оставишь после себя мертвое озеро, спокойно поменяв прежнее занятие на другие, твоя репутация будет не слишком хорошей».
Чарли Патильяс, астуриец с загорелыми руками, душой драматурга и сердцем противника капитализма, ничему не верит: «Куда вас занесло? В Канкберг? Конечно, это та шахта, которую всегда показывают: такая вот малюсенькая, со всеми техническими прибамбасами, массой переработки и всем таким», - говорит этот член общества "Золоту - нет" из Тапиа-де-Касарьего. В здешнем райском уголке северной Испании отношения между инициаторами горнорудного проекта и жителями с самого начала пошли наперекосяк. Это случилось в середине июня 2005 года на собрании, организованном учредителем в культурном центре. Он хотел убедить всех в добронамеренности своих планов по возобновлению раскопок в лагунах Салаве, точно на том месте, где Римская империя уже извлекла большие количества золота почти 2000 лет назад. Хуже того, что случилось, и быть не могло: за каждым объяснением предпринимателя следовало все большее число вопросов, оставшихся не разрешенными сомнений и новых опасений со стороны присутствующих: «Чуть не до драки», - вспоминает Сантьяго Мендес Гарсия, 63-летний владелец молочной фермы. Он всегда был против шахты, что не раз приводило его к спорам с соседями, которые были «за», хотя, как он уверяет, с годами происходило уменьшение их количества вплоть до нынешнего минимума.
Эваристо Альварес ─ геолог, в течение многих лет он был библиотекарем горного факультета Университета Овьедо. Поэтому ему хорошо известно влияние этой промышленной отрасли на территорию. Он уверяет, что, как бы некоторые ни были ослеплены блеском золота, это означало бы разорение для поселка, который вряд ли бы увидел какую-то прибыль, — «её бы забрали четыре учредителя и акционеры»,— но понес бы от разработки прииска экологические и социальные потери за счет водопотребления, воздействия на ландшафт и опасностей, связанных с переработкой ядовитых отходов, а также возможный удар по нынешним занятиям жителей.
Многие люди в поселке боятся открытия шахты как раз из опасений за свои средства к существованию. Этого боится животновод Мендес. Так же, как он, этого боится Хосе Антонио Гарсия, рыбак религиозной ассоциации Тапии: «Если они назначат эмиссара, который начнет качать из шахты воду, ─ пусть даже они скажут, что она чистая, ─ туда, где мы ловим кефаль, балянуса, осьминога, морского ежа... кто, черт возьми, у тебя их купит?». Но Ребекка Парра из агентства недвижимости Maisons de Rêve предупреждает, что даже без каких-либо практических действий люди уже начинают страдать от негативных последствий. «Недавно несколько человек, которые собирались купить дом за 650 000 евро, в последний момент от этого отказались, потому что узнали о проекте. Такое уже происходит».
И если любая новость о шахте в Тапиа-де-Касарьего наносит удар по риэлторской компании Парры, то за каждой публикацией о новом рекорде цен на золото следует поток покупателей в магазин компании «Дегусса» на улице Веласкеса в Мадриде. Даже с очередями, выстраивающимися на улице, как рассказывает Джулио Буонкоре, директор этого филиала немецкой транснациональной корпорации по продаже драгоценных металлов. Последний раз такое было на прошлой неделе, когда цена несколько превысила 5000 долларов. В «Дегуссе» продают монеты и слитки весом от половины грамма (за 89,90 евро) до килограмма (за 137 202 евро), но также занимаются заказами от учреждений и других частных организаций (малые и средние предприятия, небольшие банки, семейные офисы) на сумму от двух миллионов евро. Заказы на подобные объемы подаются непосредственно на заводы по производству слитков, которые сегодня работают на полную мощность. «Если раньше на это уходила неделя, то теперь ожидание легко может быть в два раза больше», - рассказывает он. Одним из аффинажных заводов, с которым они работают, является «Валкамби».
Там, на юге Швейцарии, в неприметной промзоне у подножия гор, главный операционный директор этого предприятия Симон Кноблох показывает завод посетителям, которых перед входом на территорию попросили оставить на хранение любые имеющиеся у них металлические предметы: строгими мерами безопасности предусмотрено прохождение через металлоискатель на выходе из любого зала, где идет работа с золотом. Завод работает под заказ, то есть изготавливает продукцию в соответствии с тем, что запрошено клиентами, и старается максимально сократить время с момента поступления необработанного золота до отправки слитков по назначению. В некоторых случаях, если золото поступает рано утром, изделие в тот же день может выйти в дорогу к получателю, объясняет Кноблох, показывая процессы, которые чередуются с ручными операциями. Особенно впечатляющими выглядят плавка и отбор образцов для проверки чистоты. В них используются самые передовые технологии.
Они изготавливают разные изделия, начиная с классических слитков LBMA Good Delivery весом 400 тройских унций, или примерно 12,5 кг, которые каждый человек хорошо представляет. Любопытный факт: их никогда не кладут самой широкой стороной вниз, как это показывают в фильмах, потому что тогда за них невозможно взяться. Линейка продукции заканчивается изделиями CombiBar, одним из их флагманских продуктов. Это брусок драгоценного металла, который можно легко разделить на более мелкие фрагменты, как будто речь идет о шоколадной плитке ─ на случай если владелец решит продать только одну его часть, или, скажем, захочет разделить кусочки между своими внуками. В Швейцарии нет ничего необычного в том, чтобы дарить маленькие порции золота на дни рождения или на Рождество. Всё золото, которое производится на заводе, - так называемое инвестиционное, имеющее, в том, что касается слитков, чистоту не менее 99,5%. Оно легко конвертируется в деньги. «Это все равно что иметь доллары. Где бы ты ни захотел его продать, у тебя его купят», - подчеркивает Кноблох.
(Продолжение следует)