Первую пятницу я не обратил внимания. Где-то наверху полилась вода, часов так в одиннадцать. Ну, ванну человек набирает. Дело хозяйское.
Вторую пятницу — то же самое. Ровно в одиннадцать. Льётся минут двадцать. Потом тишина.
Третью пятницу — опять. И я заметил: не из ванной. Звук шёл из кухни. У меня на потолке — старое пятно, ещё от прошлых жильцов. Но после третьей пятницы пятно стало мокрым.
Четвёртая пятница. 23:00. Вода. А в 23:25 — с потолка капнуло. Прямо на обеденный стол.
Хватит.
---
Я живу на четвёртом этаже. Сверху — пятый, последний. Квартира 47. Там живёт — или жил — мужик по имени Валерий. Лет пятьдесят пять, тихий, работает то ли сторожем, то ли охранником. Видел его пару раз в подъезде. Здоровались кивком.
Поднялся. Позвонил.
Тишина. За дверью — звук воды. Точно — из кухни.
Позвонил ещё раз. Постучал.
— Валерий! Откройте! У меня с потолка течёт!
Шаги. Медленные. Дверь приоткрылась. Валерий стоял в старых тренировочных штанах и майке. Трезвый — я сразу проверил по глазам.
— Что?
— У вас вода льётся. Уже четвёртую пятницу. У меня потолок мокрый.
— А. Извини. Сейчас выключу.
Он повернулся и пошёл вглубь квартиры. Я остался в дверях. Но дверь он не закрыл.
Из коридора было видно кухню.
На кухне стоял мольберт. Большой, деревянный. На нём — холст, наполовину закрашенный. Синее и белое — то ли море, то ли небо.
У раковины — кисти. Штук двадцать. В воде. Кран открыт — тонкая струйка лилась на кисти, промывая краску.
Он промывал кисти двадцать минут каждую пятницу. Потому что рисовал.
---
— Валерий, — сказал я, — можно?
Он обернулся. Кран был уже закрыт.
— Чего?
— Посмотреть?
Он как-то замялся. Потом пожал плечами:
— Ну зайди.
Квартира — однушка. Обставлена бедно: старая мебель, телевизор из нулевых, на окне — фанерный подоконник. Но в комнате — другой мир.
Картины. На стенах, на полу, прислонённые к шкафу. Штук пятьдесят. Может, больше.
Пейзажи — но не открыточные. Странные: деревья с красными стволами, небо в лиловом, дома с кривыми окнами, которые выглядели как живые. Как будто дома дышат.
— Это вы... сами?
— Ну да. А кто ещё.
— Давно?
— Лет тридцать. Или больше. Не помню.
Я стоял посреди комнаты и крутил головой. Одна картина — женщина в окне, видно только силуэт. Другая — мост через реку зимой, снег сиреневый. Третья — собака на пустой дороге, и дорога уходит вверх, в облако.
— Валерий, это же...
— Что?
— Это красиво. Реально красиво.
Он хмыкнул:
— Красиво. Толку-то.
---
— Вы показывали кому-нибудь?
— Кому? Я в охране работаю. Сутки через трое. Кому мне показывать — напарнику Серёге?
— Выставки?
— Какие выставки, — он махнул рукой. — Это надо знакомства, деньги, организовывать... Я не умею.
— А продавать пробовали?
— Один раз. На Авито. Выложил три штуки. Написал «Картины маслом, 50х70, автор — Валерий Г.». Ноль просмотров за месяц. Удалил.
Он сел на табурет. Вытер руки тряпкой.
— Я рисую, потому что не рисовать не могу. Не для денег. Не для славы. Просто — если не рисую, плохо делается. Физически. Как будто задыхаюсь.
— А почему по пятницам?
— Четыре дня работаю. Пятница — выходной. Единственный день, когда спокойно. Жена ушла восемь лет назад. Дети выросли, в другом городе. По пятницам — я и холст.
— И кисти в раковине двадцать минут.
— Ага. Извини за потолок. Я таз поставлю.
---
Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, потому что картина с собакой на дороге не отпускала меня три дня. Я засыпал и видел эту дорогу, уходящую в облако.
Я сфотографировал пять его картин. С разрешения — Валерий пожал плечами: «Фоткай, мне не жалко».
Выложил в городской паблик ВКонтакте. Написал: «Сосед-охранник тридцать лет рисует в однушке. Никто не видел. Я зашёл из-за протечки — и обомлел».
За сутки — четыреста лайков. Двести репостов. Комментарии: «Это же уровень!», «Где купить?», «А выставку не планирует?».
Через два дня написала женщина из местной галереи: «Можно поговорить с автором?»
---
Я спустился к Валерию.
— Валер, тут из галереи пишут.
— Из какой галереи?
— «Арт-простор». Центр города. Хотят посмотреть работы.
Он молчал. Долго.
— Зачем ты выложил?
— Потому что собака на дороге снилась мне три ночи.
Он непонятно хмыкнул. То ли обиделся, то ли растерялся.
— Ладно, — сказал он. — Пусть приходят. Только предупреди: у меня бардак.
---
Галеристка пришла через три дня. Ходила по его комнате молча минут пятнадцать. Трогала холсты. Отходила, щурилась. Потом сказала:
— Валерий, я хочу сделать вашу выставку. Двадцать работ. Через месяц.
— Сколько это стоит?
— Для вас — ничего. Я беру процент от продаж. Если продадим.
— А если не продадим?
— Продадим. Поверьте.
---
Выставка была в марте. Двадцать две картины. Пришли сто сорок человек — для провинциальной галереи это много. Местная газета написала заметку: «Охранник из пятиэтажки оказался художником».
Продали восемь работ. Самую дорогую — ту самую, с собакой на дороге — за сорок пять тысяч. Купил мужчина из Москвы, увидел в интернете.
Общая выручка — сто семьдесят тысяч. Минус процент галереи — Валерию сто девятнадцать.
Он стоял у окна галереи и смотрел, как люди разглядывают его картины. Молчал.
Потом повернулся ко мне:
— Тридцать лет рисовал в комнату. Один. А надо было всего лишь залить соседу потолок.
— Валер, просто поставь таз. Хватит мне потолок портить.
Он засмеялся. Впервые за всё время, что я его знал.
---
Сейчас апрель. Валерий готовит вторую выставку. Галеристка нашла ему покупателей в Питере. Он всё ещё работает охранником — говорит, «ненадеёжно бросать, вдруг мода пройдёт».
Но по пятницам он больше не промывает кисти в раковине. Купил специальное ведро. С крышкой. Таз под кран — не нужен.
Потолок у меня сухой. А картину с мостом зимой — он мне подарил. Висит над столом. Снег на ней сиреневый.
И это — самый красивый потолок, который у меня когда-либо протекал.