Лиза уже три месяца жила в состоянии, которое лучше всего описывалось словом «подвешенность». Она не могла ни окончательно поверить, ни окончательно отмахнуться. Подозрения приходили волнами: утром она смотрела на спящего Андрея и думала «нет, это всё бред», а к вечеру, когда он в очередной раз «задерживался в офисе», внутри снова поднималась горячая, колючая волна.
Всё началось с мелочей, которые в отдельности можно было объяснить. Новый одеколон, который он раньше называл «бабским». Привычка класть телефон экраном вниз даже дома. Слишком аккуратно сложенные рубашки — Андрей никогда не складывал рубашки раньше. Расходы на бензин, которые не соответствовали маршруту «дом-работа-дом». И главное — эта новая, едва уловимая мягкость в голосе, когда он говорил по телефону в другой комнате. Не флирт, нет. Просто… отсутствие привычной раздражённости. Как будто человек, с которым он говорит, ему действительно приятен.
Лиза пыталась поймать его. Дважды устраивала «случайные» проверки: один раз приехала к офису без предупреждения (Андрей действительно был там, сидел за компьютером, даже показал ей какой-то отчёт), второй раз написала ему в половине одиннадцатого вечера «ты где?» и через минуту получила фотографию парковки у офиса с подписью «всё ещё здесь, милая». Всё выглядело безупречно. Слишком безупречно.
Она начала проверять его вещи. Ничего. Ни единого длинного волоса на пиджаке, ни следов чужой помады, ни записок, ни билетов в кино на двоих. Даже в машине, которую она обыскала, пока он был в душе, — идеальная чистота. Это бесило ещё больше. Если измены нет — почему она чувствует себя такой идиоткой? А если есть — то как он умудряется быть настолько аккуратным?
В один из таких вечеров, когда Андрей снова «задержался», Лиза сидела на кухне и смотрела в окно. На площадке между домами горел фонарь, и под ним курила Ирина — соседка с пятого этажа.
Ирина была из тех женщин, про которых говорят «всё знает». Не сплетница в классическом смысле, а скорее человек-радар. Она замечала, кто во сколько вернулся, у кого свет в окне горит до трёх ночи, чья собака лает громче, чья машина стоит не там, где обычно. При этом она никогда не начинала разговор первой. Но если уж спрашивали — отвечала. Прямо. Без смягчения углов.
Лиза вдруг поняла, что хочет поговорить именно с ней.
Она накинула куртку, вышла на улицу. Ирина стояла, прислонившись к детской горке, и смотрела куда-то вверх, будто считала звёзды.
— Ир, привет, — сказала Лиза, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Привет, — Ирина повернула голову. — Не спится?
— Да как-то… — Лиза замялась. — Можно тебя на минуту?
Ирина затушила сигарету о металлическую ножку горки.
— Про Андрея хочешь поговорить?
Лиза даже вздрогнула.
— А ты… откуда знаешь?
— Я же не слепая, Лиз. Уже месяца три вижу, как ты ходишь с лицом, будто лимон проглотила. И как он паркуется теперь не под вашим подъездом, а через два дома. И как ты потом стоишь у окна и смотришь на его машину.
Лиза почувствовала, как горят щёки.
— То есть… все уже знают?
— Нет, не все. Я знаю. Потому что мне не всё равно, кто где паркуется. У меня вид из окна хороший.
Они помолчали. Лиза не знала, как продолжить. Ирина сама спросила:
— Хочешь, чтобы я тебе рассказала, что вижу?
— Да.
Ирина достала новую сигарету, но зажигать не стала. Просто вертела её в пальцах.
— Он встречается с женщиной. Не каждый день, но регулярно. По вторникам и четвергам почти всегда. Иногда по субботам, если ты у мамы или в салоне долго сидишь. Уходит пешком в сторону старого рынка, а возвращается на машине через час-полтора. Один раз я видела, как он садился в серую «Тойоту», но не вашу. За рулём была женщина. Лица не разглядела, волосы тёмные, длинные. Лет сорок — сорок пять, наверное.
Лиза почувствовала, как внутри всё холодеет.
— И давно ты это видишь?
— С октября примерно. Сначала подумала — может, просто гуляет, воздухом дышит. Потом поняла — нет, не гуляет. Слишком целенаправленно ходит. И возвращается другим человеком. Улыбается по-другому.
Лиза сглотнула.
— Почему ты мне раньше не сказала?
Ирина пожала плечами.
— А ты бы поверила? Без доказательств? Я бы на твоём месте тоже не поверила. Сказала бы: «Ирина, иди на… со своими фантазиями». Поэтому молчала. Ждала, когда ты сама спросишь.
— И что теперь? — голос Лизы дрогнул.
— Теперь зависит от тебя. Хочешь — я помогу тебе увидеть всё своими глазами. Без телефонов, без фоток, без «может быть показалось». Чтобы потом не было иллюзий.
Лиза молчала долго. Потом тихо сказала:
— Хочу.
Ирина кивнула, как будто другого ответа и не ждала.
— Тогда в следующий вторник. Во сколько он обычно уходит?
— В половине седьмого. Говорит, что «на совещание до восьми-девяти».
— Значит, в шесть двадцать он выйдет. Я буду ждать внизу. Ты выйдешь через пять минут после него. Пойдём вместе. Только без эмоций, Лиза. Никаких криков, никаких сцен. Посмотрим — и уйдём. Договорились?
— Договорились.
Следующий вторник наступил слишком быстро.
Лиза весь день ходила как в тумане. Андрей вёл себя как обычно: поцеловал утром в висок, спросил, что купить к ужину, сказал, что, скорее всего, задержится. Она кивала, улыбалась, а внутри всё сжималось.
В шесть пятнадцать она стояла у окна и смотрела вниз. Ровно в шесть двадцать Андрей вышел из подъезда. Куртка расстёгнута, шарф болтается, походка лёгкая. Он действительно пошёл в сторону рынка.
Через четыре минуты Лиза спустилась вниз. Ирина уже ждала, прислонившись к фонарному столбу.
— Пошли, — коротко сказала она. — Метров сто держимся на расстоянии. Потом сократим.
Они шли молча. Андрей не оглядывался. Он свернул в переулок за бывшим рыбным павильоном, прошёл через сквер, вышел на улицу Лесную. Там, у старого трёхэтажного дома с облупившейся штукатуркой, стояла серая «Тойота». Дверь со стороны водителя открылась. Из машины вышла женщина.
Лиза замерла.
Женщина была красивая. Не в том смысле, в каком бывают модели, а в том, в каком бывают женщины, которые знают себе цену и больше не стараются никому ничего доказывать. Тёмные волосы собраны пучок, тёплое пальто цвета какао, шарф крупной вязки. Она улыбнулась Андрею так, как никогда не улыбалась Лиза за последние пять лет — спокойно, тепло, без напряжения.
Андрей подошёл, обнял её за талию, поцеловал в висок. Потом они оба сели в машину. Не быстро, не оглядываясь. Как люди, которые ни от кого не прячутся.
Лиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ирина крепко взяла её под локоть.
— Всё видела?
— Да.
— Тогда пошли домой. Здесь больше делать нечего.
Они развернулись и пошли обратно. Лиза молчала всю дорогу. Слёз не было — только пустота и странное, почти облегчение.
У подъезда Ирина остановилась.
— Что будешь делать?
Лиза долго смотрела на окна своей квартиры.
— Пока не знаю. Но… спасибо. Правда. Если бы не ты, я бы ещё неизвестно сколько жила в этом «может быть».
Ирина кивнула.
— Если что — приходи. Я не сплетница, Лиз. Я просто не люблю, когда хороших людей держат за дуру.
Лиза поднялась домой. Андрей вернулся в половине одиннадцатого. Сказал, что совещание затянулось, поцеловал её в щёку, пошёл в душ. Лиза сидела на диване и смотрела на его спину. Впервые за много месяцев она не чувствовала ни злости, ни боли. Только холодную ясность.
На следующий день она записалась к адвокату.
Через две недели она подала заявление о разводе.
Андрей сначала пытался удивляться, потом возмущаться, потом обещать, что всё объяснит. Лиза слушала молча. Когда он в очередной раз начал говорить про «ты всё придумала», она просто достала из сумки фотографию. Не свою. Ирину. Сделанную издалека, но достаточно чёткую.
Серая «Тойота». Андрей. Женщина с тёмными волосами. Объятие. Улыбка.
Андрей замолчал на полуслове.
— Кто это сделал? — спросил он наконец.
— Не важно, — ответила Лиза. — Важно, что это не я придумала.
Он ещё пытался что-то говорить. Потом просто ушёл из дома и закрыл дверь. Больше они почти не виделись, только на разводе в суде.
Ирина больше никогда не начинала эту тему первой. Но каждый раз, когда Лиза проходила мимо неё на площадке, Ирина слегка кивала. Не с сочувствием. С уважением.
А Лиза… Лиза начала дышать. Сначала медленно, осторожно. Потом всё свободнее.
Иногда она думала: а ведь если бы не та сигарета под фонарём, она могла бы прожить ещё много лет в этом подвешенном состоянии. Верить, проверять, сомневаться, снова верить. И никогда не узнать правду.
Иногда она думала: а ведь Ирина могла просто промолчать. Могла сказать «не моё дело». Но не сказала.
И каждый раз, когда Лиза видела, как Ирина стоит под тем же фонарём и курит, она поднимала руку в тихом приветствии. И Ирина отвечала тем же.
Две женщины, которые никогда не были близкими подругами.
Но одна из них однажды решила, что соседка не должна жить во лжи.
И этого оказалось достаточно.