В гостях у «Красно-Белого подкаста» легенда спартаковского хоккея. Да что там спартаковского? Легенда мирового хоккея! Знаменитый форвард московского «Спартака» и сборной СССР, Борис Александрович Майоров.
Для тех, кому удобнее смотреть видео - рекомендуем видеоверсию в двух частях: Часть 1 и Часть 2, а перед вами текстовая версия нашего разговора.
- Борис Александрович, искренне рады видеть Вас. Очень здорово, что вы нашли время с нами пообщаться. Готовить эту встречу было огромным удовольствием!
- Спасибо за теплые слова. Что касается времени, то поскольку я пенсионер, у меня его сейчас достаточно. Все дело было в том, готов я к этому или не готов, хочу я или не хочу.
- Вы оказались готовы, и это большая честь для нас видеть вас сегодня здесь. Мы хотим поговорить о вашей жизни, откуда пошли ваши корни, как вы состоялись как спортсмен, как вышли к вершинам мастерства. И вообще поговорить о такой большой личности, как Борис Александрович Майоров.
- Давайте попробуем.
Борис Александрович Майоров. Заслуженный мастер спорта Советского Союза. Заслуженный тренер РСФСР.
Двукратный чемпион Олимпийских игр. Шестикратный чемпион мира и Европы. Бронзовый призер чемпионата мира.
Трехкратный чемпион СССР в составе московского «Спартака». Трехкратный обаладатель серебряных и двукратный бронзовых наград чемпионатов СССР в качестве игрока.
Дважды приводил «Спартак» к наградам чемпионатов СССР, работая главным тренером и дважды «Спартак» под его руководством завоевывал кубок СССР.
«Спартак» и только «Спартак»!
- Борис Александрович, давайте начнем с самого главного и важного вопроса. А что для вас «Спартак»?
- Вы знаете, я предполагал, что этот вопрос будет мне задан. Я не могу конкретно сказать, что именно. В это понятие для меня входит очень многое. Входят, например, почти детские воспоминания 10-летнего мальчика. Ширяево поле. Лето. Почему-то обязательно лето. В воскресенье клуб играет на первенство Москвы. В клубе: мальчики, две юношеские команды, молодежная команда, три мужских команды, даже команда старичков была. И мы, пацаны, с утра до вечера в воскресенье летом пропадаем на стадионе. Смотрим все матчи. Знаем всех игроков. Естественно, болеем. И у меня в памяти неизгладимое впечатление: выходит на поле то ли первая, то ли вторая юношеская команда. Мы привыкли к чему? Красные футболки, белая полоса на груди поперек. А здесь выходит команда, у нее белые футболки и красная поперечная полоса. Это у меня в памяти настолько запало, что я вспоминаю форму этой команды до сих пор: черные трусы, черные гетры, футболки белые с поперечной красной полосой.
Поскольку это было рядом с домом, метров 400, наверное, не больше, мы там пропадали целыми днями. Потом я не воспринимал, что есть какие-то другие клубы. Что можно на них тоже обратить внимание. Ну нет! Вот я здесь живу и это стало чем-то родным.
- Это всё моё родное…
Это всё моё родное, да. Начиная от мальчиков до первой мужской команды. Какие совершенно замечательные были первые мужские команды. И руководство «Спартака». Вот Степанов пошёл. А это Игумнов. И так далее. Я с ними тогда не был знаком. Мои приятели тоже. Это только такие человеческие ощущения, от которых становятся приятнее. Поэтому для меня «Спартак» - это прежде всего эти воспоминания. Детские воспоминания. Настолько мощные, что я себя в форме другого клуба просто представить не могу. Ну как это, я буду играть за «Динамо» или там за «Крылья Советов». Не могу! «Спартак» и только «Спартак»!
Вот оно - родное Ширяево поле. Прихожу я летом на Ширяево поле, и что там творится? Там тренируются клубные команды. Первая мужская или первая юношеская команда, или молодежная. Там играют в теннис. Да кто играет!? Николай Николаевич Озеров, Корчагин, Андреев. Это фигуры по тем временам в теннисе! Борисова. Помните был такой чемпион страны, Вадим Борисов? Это его мама. А баскетбольная площадка: Алачачян, Бочкарев. Мы потом восхищались Алачачяном. А это тоже спартаковский игрок.
-И все оттуда пошло?
- Все оттуда. Я прихожу на городошную площадку. В городках заслуженные мастера спорта: Якубов, Богданов. И надо все это знать. Надо этим и интересоваться. Надо переживать. А потом мы использованные городки собирали, у которых где-то что-то откололось, делали сами биты: брали хорошую палку, оббивали жестью, во дворе делали площадку и начинали играть в городки. Это отчего? А вот он пример-то перед глазами в 400-х метрах от дома. Они играют - мы тоже будем играть.
Зимой команда мастеров по хоккею с мячом. Было две мужские команды по хоккею с мячом. За одну из них, за вторую, играл Николай Николаевич Озеров. Я его живьем видел на хоккейном поле. Катался не быстро, но у него был великолепный удар. Теннисная школа! Когда угловой -это считай на 90 процентов гол! Великолепно бил. И команда мастеров, она потом, когда мы уже немножко повзрослели, дала нашему хоккею с мячом таких мастеров, как вратарь Анатолий Мельников, форвард Евгений Папугин. Это спартаковские люди! А в самой команде прекрасные нападающие: Виктор Листиков - центрфорвард, Николай Монахов - правый полусредний в системе 3-2-5. Все это я видел собственными глазами!
- И вот оттуда-то «Спартак» и начался для вас?
- В принципе, да. Потому что, во всем что касалось клубных нюансов от нас никаких секретов не было. Таинственных вещей не было. Мы всё знали, всё сами видели. Может быть не совсем разбирались в тонкостях, потому что детское восприятие какое: вот это хорошо, вот это плохо. Забили - хорошо, пропустили - плохо. А в глубину, конечно, не заглядывали. Но сколько лет прошло, грубо говоря, 75, я все это помню и вспоминаю не то что с ностальгией эти времена и этих людей вспоминаю с большим уважением.
- Главное было на полтора километра дальше не заходить, там же армейский стадион был в центре парка «Сокольники».
- Ну, может быть, не полтора, чуть больше. Это тоже один из этапов нашего детства. Я когда разговариваю со многими, в том числе болельщиками ЦСКА, я им говорю: «а вы знаете, что в парке «Сокольники» был стадион ЦДСА»? Никто не знает! Я еще ни одного человека не встретил, который бы сказал: «я помню».
В 1958-м или 1959-м году стадион сломали, и на этом месте поставили павильоны под торгово-промышленную выставку Соединенных Штатов Америки. Я давно там не был, но вроде бы до сих пор там существуют выставочные павильоны. На эту выставку со всей Москвы было паломничество, и мы, естественно, ходили что-то там смотрели. А этот стадион: перелезаешь через забор и смотришь, как тренируется знаменитая «команда лейтенантов»: Чистохвалов, Башашкин, Нырков, Петров, Водягин, Бобров, Федотов, Демин, Гринин. Для меня это не пустой звук, я всех их видел.
- А с Бобровым вы даже поработали.
- Да. Знаменитая команда, как ее тогда называли, «команда лейтенантов». Потом, когда ее разогнали, из нее в московский «Спартак» перешли такие люди, как: Анатолий Исаев, Пираев вратарь, Фомин был такой полузащитник, но он в «Спартаке» не закрепился, Башашкин один или полтора сезона сыграл в «Спартаке», Бобров сыграл в «Спартаке» после того, как после Олимпиады - 1952 года армейский футбольный клуб разогнали по приказу сверху, потому что проиграли Югославам. И все это вроде давно было, а тем не менее помню.
- Потому что детские воспоминания - самые яркие.
- Наверное, да.
Детские годы
- Давайте немножко уйдем в детство. Вы же родом не из Сокольников, а из деревни?
- Это родители. Я-то москвич коренной.
- А Майоровы откуда пошли?
- Костромская область, Нерехтинский район, деревня Подарванка. Это было до войны. Наша старшая сестра Вера в 1921 году родилась именно там. И она была очень недовольна, что у нее в паспорте написано «Место рождения: район, область, деревня Подарванка», она просто ненавидела эту запись. А мы с братом Женькой, имея запись: «Место рождения: Москва», её подначивали по этому поводу. И она потом была очень довольна когда в 1970-х годах объединили несколько деревень в село Белово.
- И в паспорте у сестры запись поменялась?
- Да, село Белово. Но я там со времен войны не был. Я даже не знаю, есть там сейчас родственники или нет. Последним был брат мамы, Василий Ефимович Котырев, мама Котырева по девичеству. Он довольно долго прожил, лет до 90, наверное. Мама с папой ездили в гости туда пару раз.
Во время войны мы были отцом отправлены в эту деревню. Уехали туда мама, мы с братом и младшая сестра Галя (у нас три сестры), ей тогда было 14 лет.
Отец отправил нас в деревню, а через 2-3 месяца его забрали в армию, он ушел на фронт. И мы там жили до лета 1943 года. Летом 1943 года вернулись в Москву.
А отец пришел с фронта в августе 1945 года, как раз перед тем, как нам в школу пойти. Он заканчивал войну в Кеннигсберге. Ему, если хотите, повезло, он не был на передовой.
-Он был бухгалтером?
- Да, он бухгалтером работал. Призвали в армию - пошел. И как он сам рассказывал, новобранцев армейских построили, их было человек 300, вышел офицер и спрашивает: «Финансисты есть? Два шага вперед!». А он как раз финансист. И он говорит: «я единственный вышел». Он всю войну прошел во втором эшелоне. Но ему приходилось довольно часто ездить на передовую. Возил зарплату офицерам. У меня дома лежит маленькая записная книжечка, куда он заметки свои заносил: «еле добрался до такого-то пункта», «взяли такой-то город», «слава богу, движемся вперед» - такие записи.
- Записками весь боевой путь описан.
- Да-да-да. И вот в августе 1945-го года он вернулся с фронта и сразу пошел работать в Министерство финансов РСФСР. Он там был главным бухгалтером административно-хозяйственного управления.
- Отец сам по себе строгий человек был? Каким вы помните его?
- Честно скажу, он не был строгим, не было необходимости. Время было суровое - раз. Мы все-таки послушными были в семье - два. Мы могли хулигальнить где-то на улице, но в семье были послушными. И я вспоминаю только один случай, когда мне досталось. Зимой играли во дворе в хоккей, и я попал мячом в собственное окно. Разбил его. Хорошо не основное, это окно было в пристройке. Отец меня не пускал домой ночевать. Я стоял в темном коридоре до тех пор, пока мама его не уговорила. Время было часов 12 ночи, он сказал: «ну ладно, иди». А в остальном нет. Мы в семье были послушными. Хорошо учились. Проблем в этом плане не было никаких. В школу отца не вызывали по поводу того, что хулиганим или что-то сделали, поэтому и оснований-то особых не было быть строгим.
А потом сам уклад жизни, материальное положение, они заставляли в некоторой степени мириться с какими-то отрицательными явлениями, с какими-то отрицательными поступками, потому что жили просто, небогато.
- При том, что вас отец работал в Министерстве финансов.
- Да, ну а что? Мама, у нее образование – церковно-приходская школа у себя в деревне. Она на фабрике «Красный Богатырь», которая известна тем, что галоши делала, работала с перерывами года 3 или 4 всего. Ведь пять человек детей. Хозяйство огромное. Надо приготовить обед, накормить, напоить, надо постирать, надо убраться и так далее.
- У вас с сестрами большая разница в возрасте. Старшие сестры помогали маме?
- Да. Как рассказывала то ли мама, то ли одна из сестер, когда мы с братом родились, сестры начали делить нас, кто за кем будет ухаживать. К тому времени Вере, старшей сестре, было уже 17 лет.
Но брат был плохой, родился с маленьким весом, слабый. И приезжал Василий Ефимович, брат матери, детей у него не было, он уговаривал отца с матерью отдать Женьку им на воспитание.
- Даже так? Чтобы больше внимания ему уделять?
- Вроде как: «там мы его поднимем»… Но родители не отдали. Мне потом об этом, когда я уже взрослым был, мама рассказывала.
Всё хозяйство на маме лежало. Годы тяжёлые были. Вот зима 1943-44 года. Мы с братом ни разу не вышли погулять на улицу зимой. Не в чем было! Нечего надеть. Утром мама уйдёт на рынок. Мы с Женькой под старым отцовским тулупом лежим, греемся. Придет, и самое лакомство было для нас, принесет нам по бублику с маком. Бублик! Посыпанный маком черненьким! Это самое лакомство. Какие там конфеты, шоколад, что вы! Мы даже не пробовали, не видели его.
Вот еще одна деталь. Летом нам по 6-7 лет было, мама отправляла нас: «идите крапиву нарежьте для супа». Мы с Женькой шли, обжигали руки, но что сделаешь, нарывали крапиву.
- Расскажите про быт тех времен. Дом что из себя представлял?
- Двухэтажный дом, дореволюционной постройки. До революции это была дача состоятельных людей. Кроме печки ничего. На первом этаже общая комната-кухня. И у каждой хозяйки был свой уголок. Там стояла керосинка, на этой керосинке готовился обед, разогревался ужин и так далее. На каждую семью отдельная керосинка. Когда мы стали побольше с братом, мама посылала нас за керосином к метро «Сокольники». Там была керосиновая лавка. Приходишь, тебе бидон накачают, и пошел домой с керосином.
Году в 1955-56-м у нас рядом Министерство Путей Сообщения для своих сотрудников построило дом со всеми удобствами: горячая вода, газ и так далее, и нам перепало тоже - газ нам подвели. И воду потом подвели. А до этого когда мама стирать начинала, наша обязанность была сходить за водой. Это даже не обсуждалось! Два ведра в руки - в 70 метрах от дома колонка. Два ведра набираешь - и понес домой. Полчаса прошло, мама снова: «идите за водой»! Опять мы с братом пошли. Так и жили.
Начало спортивного пути
- У нас чуть ли не каждый мальчишка со двора пробовал свои силы в «Спартаке». В основном почему-то в хоккее с мячом. Все абсолютно, до единого из тех пацанов, с которыми мы общались. Все они начинали играть в хоккей с мячом в «Спартаке». Вот это как-то удивительно даже.
- Может быть, это было единственное зимнее развлечение, которое было тогда доступным для пацанов?
- Было два стадиона рядом. Один «Ширяево поле», и второй стадион ещё ближе, от дома метрах в 200. Он раньше назывался «Копинсоюз», сейчас называется, по-моему, «Связист». Там заливалось поле для хоккея с мячом. Коробки хоккейной там не было. Были площадки: баскетбольная, волейбольная, теннисная. И нам гораздо удобнее было ходить туда. Из школы прибежал, а я всю жизнь учился во вторую смену, кроме первого и десятого класса. Прибежал из школы, быстренько перекусил, коньки надел дома, и по снегу, по тропинкам на «Копинсоюз». Свет еще горит. Свет тушили где-то часов в девять вечера. На катке полно народу. Девчонки, мальчишки, все на улице, все из близлежащих домов. У меня жена (до сих пор я иногда смеюсь) на велосипеде кататься не умеет. Ну, как же так-то? В моё время, если девочка не умела кататься на коньках - это было позором! Мы приходили на каток, в «Сокольники», он по кругу, там заливался зимой.
- И сейчас заливается.
- Не знаю, давно там не был. И девочки со двора. Ух, как же они катались! А потом уже повзрослели, показывали себя! Брюки на себя наденут, ух! Мы умирали! Как катались? Нельзя было найти человека, который не умеет кататься на коньках, ну нельзя просто. Поэтому в какой-то степени мои детство и юность прошли у меня под ореолом спорта.
Дружба с Дмитрием Китаевым
- Дмитрий Васильевич Китаев, ваша дружба уже там началась, в тех Сокольниках?
Дмитрий Васильевич родился на 10 дней позже нас с братом. У нас двухэтажный дом, у него одноэтажный, метрах в 30 от нашего дома. В одном дворе выросли. В одном классе 10 лет проучились. Вместе пошли играть в хоккей. Вместе поступили в институт. Всю жизнь вместе, с пеленок. Я рассказывал про зиму 1943-44 года. Он подойдет к окошку, постучит: «выходите гулять»! Ему было в чем. Он у мамы был один, отца не было. Мама, естественно, его обхаживала. Лариса Васильевна. Замечательная женщина была. Они с нашей мамой все какие-то дела обсуждали. Житейские дела.
- Что он был за человек? Спортивные успехи известны.
- Это был очень образованный человек. Много знавший, занимавшийся самообразованием, с великолепным чувством юмора, он иногда такие приводил сравнения - мы все падали под стол. Его немножко с пути сбила армия. Мы с ним вместе поступили в институт. Вместе с ним нас взяли в команду мастеров. Это была весна 1956 года. И он настолько хоккеем увлёкся, что бросил институт. А как 19 лет исполнилось в 1957 году его призвали в армию. И попал он не в ЦСКА.
Очень грамотный был защитник, как он игру читал! Сопернику с ним было тяжело. Вроде, смотрит в одну сторону одним глазом, а вторым всё видит, что у него сбоку или за спиной. Только пошла передача, и он тут как тут уже. Читал игру замечательно, техничный был, хоть и не очень быстрый. У него в родственниках были люди, которые играли в футбол на профессиональном уровне. И я помню, как-то с Владимиром Александровичем Степановым знаменитым, разговаривали на житейские темы, кто как выглядит на футбольном поле. И я говорю: «да у Китаева дядька такой-то, играл в футбол». И Степанов, довоенный футболист, говорит: «Я смотрю на него и все думаю, на кого он похож? На кого он похож? А оказывается, он племянник Давидовича»!
Ну вот Дмитрий Васильевич ушел в армию. Нельзя сказать, что служил, он играл в Питере за СКА в течение трех лет. Не знаю, кто его уговорил после армии, но потом попал он в «Крылья Советов». Но там обстановка была не очень. Много было любителей огненной воды. Года два он, наверное, там поиграл.
А потом мы собрались вчетвером: он, мы с братом, и наш школьный товарищ, замечательный совершенно человек, Серёжа Еленев, покойный, к сожалению. И уговорили его, во-первых, перейти в «Спартак». Вернуться в «Спартак».
- В здоровую атмосферу!
- В здоровую атмосферу… Ну, относительно здоровую. В семье не без урода, как говорится, всякое бывает. Но самое-то главное заставили его учиться. А, вот Сережа был заведующим кафедрой в Станко-инструментальном институте, там он защитил кандидатскую диссертацию.
- Станкин.
- Станкин, да. И он его устроил к себе на вечернее отделение. И Дмитрий Васильевич закончил институт. Женился потом. Дочка у него, подружка моей дочери, они выросли вместе. Там разница во времени рождения буквально несколько месяцев. Так что до сих пор Лена и моя дочь общаются.
Дмитрий Васильевич вернулся в «Спартак». Всё-таки очень толковый мужик был. Закончил он Высшую школу тренеров, которую организовали по указанию ЦК КПСС. Это было в начале 1980-х годов. Очень серьезная Высшая школа тренеров, с отрывом от производства, как говорится, двухгодичная, с экзаменационными сессиями, с выпускным экзаменом и так далее. Тарасов преподавал в этой школе. Ее закончил тот же Якушев Александр Сергеевич. Не помню, Шадрин заканчивал ее или нет. Был такой Володя Васильев, тренер сборной одно время, тоже ее закончил. Многие. Преподавание было на самом высоком уровне.
После окончания этой школы он работал в команде мастеров «Спартака», но основную часть потом своей оставшейся жизни проработал в «Спартаке» с молодежной командой и считался лучшим тренером в клубе.
Первые шаги в «Спартаке»
- Как вы попали в хоккейный «Спартак»?
- Сначала был хоккей с мячом.
- Это какой год?
- Это был 1952-й год. Сосед по улице Боря Горелик, он жил немножко подальше от наших домов, к тому времени уже играл в «Спартаке» в юношской команде. И он говорит: «Давайте я поговорю, вы придете, если есть желание, будете играть»!
Мы не спрашивали родителей, говорим: «да хотим»! И он привел нас в «Спартак». Сидит Владимир Александрович Степанов, октябрь месяц, льда еще нет. И спрашивает. Не нас, а Горелика спрашивает: «А кататься они умеют или нет»? Нам по 14 лет. Тот говорит: «Конечно, какие вопросы вообще»?
Зима настала. Объединенная команда была 1937-1938 годов рождения. Одна юношеская команда. Мне нашлось место. Дима Китаев, центрального защитника стал играть или левого. Мне досталось место на левом фланге. Я попал в состав, а брат не попал. У него такое желание было играть, он решил: «Я себя вратарем попробую». И у него получилось. Убрали вратаря, который у нас до этого в команде был. И он стал играть в воротах.
Вот интересный факт. Очень много лет прошло. Я сотрудничал с газетой «Советский спорт». У них был новогодний корпоратив и они пригласили меня. У них была викторина и меня заранее предупредили: «задайте вопрос». И я задал вопрос: «Кто из олимпийских чемпионов по хоккею 1964 года начинал свою спортивную карьеру вратарем в хоккее с мячом»?
- И никто не ответил?
- Нет. Никто не ответил. Сидели уважаемые мною корреспонденты, которые много пишут о хоккее, знают хоккей. Никто...
- Поймали вы их, Борис Александрович!
- Они, посовещались, трое корреспондентов, и говорят: «Старшинов». Почему-то они Старшинова выбрали. Я говорю: Нет. Это был мой брат.
- А трудно ему было потом в поле выйти?
- У него характер! Два года прошло - он сказал: «Я не буду больше играть вратарем»!
- Почему? «Наелся»?
- Нет, хотел играть в поле. Он великолепно катался на коньках, владел клюшкой и так далее. До скандала дошло. Владимир Александрович Степанов, первый человек в футбольно-хоккейной секции городского совета «Спартака» сказал: «Не будешь, я тебя выгоню»! А он говорит: «Выгоняйте»!
- Характер!
- Да. «Выгоняйте»! Но в конце концов Степанов смирился, оставил его. Я играл правого крайнего, он играл правого инсайда в юношеской команде, мой брат Женька.
Переход в хоккей с шайбой
- Вот вы в «Спартаке». Как начала развиваться ваша карьера?
- Ну как? Юношеская команда, хоккей с мячом. Это 1952-й год, 53-й, 54-й, 55-й, сезон 1955-56. Исполнилось 18 лет. Юношеский возраст заканчивается. Все. Играть негде. К тому же у нас в «Спартаке» была прекрасная команда мастеров по хоккею с мячом. Она была в Советском Союзе третьей довольно часто. Впереди были динамовцы Москвы и армейцы Екатеринбурга, Свердловска в прошлом. И третьим был «Спартак». Но команду мастеров ликвидировали, по-моему, в 1954 году. Городской совет «Спартака» решил культивировать только хоккей с шайбой.
Мы закончили играть. И вдруг Китаеву и мне предлагают попробовать себя в хоккее с шайбой. Ни с того, ни с сего. Мы уже были у разбитого корыта: что делать дальше, как быть? Уже привыкли по воскресеньям играть.
Причем я уже учился в институте, там начал играть в футбол и в хоккей. И тут предлагают хоккей с шайбой. Мы с Дмитрием Васильевичем: «Что делать, ну, давай попробуем». Это была почти весна 1956 года, февраль месяц. Я пришел на первую тренировку. Мне помогали правильно одеться, потому что экипировка совсем другая. В команде был Валя Скибинский, который заканчивал институт физкультуры, он сам из Омска. Такой заботливый человек, который не позволил бы, если бы нами начали смеяться. Постепенно одна тренировка, вторая, третья. А первый раз я попал на хоккейный матч в марте.
- Это уже под конец сезона?
- Солнышко припекало. Игра с «Химиком» воскресенским. Поздно вечером, где-то часов в восемь начала матча. Ждут, когда лед подмерзнет, особенно у бортов. Днем уже солнышко припекало. Прихожу на Ширяевку, команда с Ширяевки выезжала на стадион «Динамо». Игроки тренеру говорят: Анатолий Владимирович (это тренер Сеглин Анатолий Владимирович), запасных нет, ни одного нападающего в запасе. Тот ко мне: «Ты как, можешь поехать»? Я говорю: «Могу, подождите меня 20 минут, я домой сбегаю за формой»! Рядом всё было. Вернулся, сели в автобус, поехали на стадион. Вышли на разминку. Катался, с шайбой что-то делал. Думаю: «Ну сейчас выпустит меня». 60 минут сыграли - Сеглин меня не выпустил. Всю игру просидел на скамейке.
А потом открылся каток «Сокольники». Он открылся, дай бог памяти, в конце 1956 года. Я с одним товарищем здесь спорил как раз по поводу катка. Потом плюнул, не стал его слушать больше. Тоже мне знаток, когда и что. Весной 1956 года. В связи с тем, что Олимпийские игры были в Картино Д’ампеццо, приостановили чемпионат страны. Был большой перерыв. Доигрывался чемпионат на этом катке. Все команды туда съехались: Челябинск, Екатеринбург, Химик туда приезжал, Питер.
- Там уже искусственный лед был?
-Да, был искусственный лед. Каток «Сокольники» был открытый. Я тогда отыграл пять матчей в составе «Спартака», а в одном матче даже шайбу забросил московскому «Буревестнику», была такая команда.
Забросил шайбу, но дело в том, что я не был заявлен. Не знаю, по какой причине меня не заявили, и когда я забросил шайбу... Скандал! Команде могут засчитать поражение! Анатолий Владимирович Сеглин побежал к судейскому столику и стал кричать: «Корнеев шайбу забросил! Корнеев!».
- Маленькие хитрости.
- В стиле Анатоли Владимировича. Ну и записали, что Корнеев забросил в шайбу. Мы с Шуриком Корнеевым делили тогда время. Полигры он играет, полигры я играю. Но он был заявлен, а я нет. Когда наши историки начинают копаться в количестве шайб, которое было заброшено тем или иным игроком, я всегда говорю, что у меня одна лишняя шайба. В протоколах этого нет. Такая история.
Чемпионство 1962 года
- Борис Александрович, вспомните, как команда подошла к первому чемпионству 1962 года?
- В общих чертах я не могу сказать, как именно она подошла. Это же все, в некоторой степени спонтанно бывает: команда играет хорошо, тренер ее не трогает, вносит какие-то маленькие коррективы если кто-то заболел или травму получил. Тренер дает команде играть - все нормально. Мы подошли к заключительному отрезку. Шесть команд: ЦСКА, «Динамо», «Локомотив», «Крылья Советов», «Спартак» и кто-то еще, кажется Горький (Нижний, Новгород), не могу точно сказать, в куче все это было.
Мы были третьими, по-моему, впереди «Динамо» и ЦСКА. Но у нас была молодая команда. Наша тройка, во-первых мы с братом и Старшинов.
Потом была тройка наших одногодок: Фоменков - Кутаков - Кузнецов. Кутаков был чуть-чуть постарше, он 1936-го года рождения. Фоменков и Кутаков отслужили в армии, там играли за СКА Калинин и пришли к нам в «Спартак». И молодая тройка Ярославцев – Булатов – второй Ярославцев. Первый 1943-го, второй 1945-го года рождения. Что интересно, у нас было девять основных нападающих. И на протяжении длительного времени конца сезона мы играли этими девятью нападающими. Удивительно. Никто не заболел. Никто не получил травму. Вот как было девять, так и осталось. И то же самое, защитники и вратарь. Тогда четыре защитника было, как правило, в каждой команде. А Александр Никифорович Новокрещёнов был не любителем схем, поэтому нас не дёргал. У него игровая интуиция была такая: «идёт всё хорошо - не трогай».
Шесть игр последних начинаем играть. «Локомотив» обыграли, обыграли Нижний Новгород, «Крыльям» проигрываем после первого периода то ли 1:0, то ли 2:1. Я после перерыва перед третьим периодом иду по коридору, кто-то из игроков «Крыльев» мне по-приятельски говорит: «Надо было договариваться». Вот, думаю, как! Договариваться, значит! Они в одну вели - девять шайб в третьем периоде получили!
- Договорились…
- Да, 10:2 мы выиграли. «Договорились».
С «Динамо» тяжелая игра была. Мы выиграли. Там решающую шайбу забил Вячеслав Иванович Старшинов. Вышел один на один. Ну как вышел? Тихонов начал разворачиваться и упал. Старшинов Вячеслав Иванович мимо него. И забросил. Мы выиграли в одну шайбу. Так было.
Последняя игра остается с ЦСКА. Нас устраивает ничья. Армейцам нужна только победа. И уже потом я разговаривал с Александром Никифоровичем Новокрещеновым. Он говорит: «Ты какие-нибудь вещи оставил в Серебряном бору»? - У нас там были сборы. Я говорю: «Александр Никифорович, я все забрал, поехал на игру, у меня никаких вещей не осталось в Серебряном бору. Такое впечатление, что я не собираюсь возвращаться туда». Он говорит: «И я тоже всё забрал»! Это примета вроде такая: не надо ничего оставлять.
Поехали на игру. ЦСКА была отлаженная, хорошая команда: Локтев, Альметов, Александров, Кузькин, Брежнев. Слабейшее место было у них – это вратарь. Просто слабейшее. И после сезона Анатолий Леонидович с ним расстался, он его взял перед сезоном, Смирнов из Новокузнецка. Он подавал надежды, но так в конце концов нигде особенно не заиграл.
И пошла игра в шайбу. То мы впереди, то они впереди.
- Как сейчас называется, «качели».
- Качели туда-сюда. Мы за пять минут до конца матча проигрывали. Потом мой брат с неудобной руки на пятачке забросил четвертую шайбу. 4:4. Нам в меньшинстве пришлось играть, и им тоже.
Полный стадион народу. Большинство болеет за нас. Большинство абсолютное. Игра закончилась 4:4. Мы все в некотором роде в шоке были: в первый раз «Спартак» ни с того ни с сего стал чемпионом страны!
– Сломил гегемонию?
Да. Здесь и начальство прибежало в раздевалку поздравлять. А меня Николай Николаевич Озеров: «Боря, я тебя умоляю: дай интервью»! Он работал от борта. Ну, я подхожу к бортику, он мне дает микрофон, я на какой-то вопрос отвечаю. Вдруг подскакивает Анна Ильинична Синилкина, директор дворца спорта, и говорит: «Николай Николаевич, Борис, я вас умоляю, перестаньте, а то сейчас вас разорвут здесь»! Нас толпа стала окружать сразу и мы с Николаем Николаевичем свернули это дело. Ушли в раздевалку.
Это был такой триумф, жуткий совершенно! Естественно, журналисты. Одно интервью, второе, телевидение. Как сейчас помню, договариваемся с телевидением: «Хотим поснимать где вы выросли»! Приезжаем к нам во двор, на Большую Оленью улицу. Это конец апреля. Зелени еще нет. Там было красиво, когда деревья зеленые стоят и что-то цветет, у кого-то сирень посажена, у кого-то пара яблонь. Почти у каждого были палисадники, кто на первом этаже жил.
Приезжают с камерой: «Где»? Мы говорим с Женькой: «Ну вот здесь». Один из них посмотрел, так и говорит: «Это снимать нельзя»! В итоге никакого интервью не было. Деревяшка облупленная, стоит! Еще летом было бы ничего. «Это снимать нельзя»! Вещь собрали и уехали.
- Борис Александрович, как команда восприняла это первое чемпионство, осознание пришло, наверное, позже?
- Ннаверное, да. Каждый по-разному воспринимает любое событие. У кого-то одно мнение, у кого-то другое. Здесь общего восприятия одинакового быть не может. Все абсолютно разные люди. Кто-то с «этим делом» отпраздновал, кто-то просто порадовался.
- Как команда? Какой-то был ужин или ничего такого?
- Сначала не было ничего. Но профсоюзы вместе со «Спартаком» организовали потом, арендовали пароход на Москва-реке. Начальство там было, гости, команда. Застолье на пароходе. Так официально отметили победу «Спартака». Ну и, естественно, грамоты дали. Но перед тем, как стать чемпионами, профсоюзы даже больше, чем «Спартак» какие-то подарки делали, то по хрустальной вазе, то еще что-нибудь, чтобы стимулировать команду.
- А начальство начало приезжать уже по ходу сезона?
- Нет, все время приезжали важные люди, допустим, Андрей Петрович Старостин. Он по роду своей деятельности обязан был смотреть как и что, следить за командой, поддерживать связь с тренерским составом. Он был начальником отдела спортивных игр Центрального совета «Спартака». Поэтому он приезжал к нам, выступал на собраниях. Ну как выступал? Несколько слов говорил, особенно перед ответственными встречами. У него были образные выражения. Вы знаете, сейчас я таких выражений встретить просто не могу, поскольку это был человек, все-таки из другой эпохи немножко, из дореволюционной эпохи с какими-то абсолютно другими корнями. Он приезжал к нам и говорил:
Вчера проиграли, позавчера проиграли, сегодня мы играем с «Динамо». «Динамо» - это великий коллектив. Великий. К нему надо относиться с уважением. Но я вам хочу сказать, что сегодня надо подзолотить нашу вывеску!
- Сочно! Подзолотить нашу вывеску. Сейчас таких выражений не встретишь уже.
- Сейчас не встретишь.
Братья Старостины и Никита Симонян
- Расскажите про братьев. Николай Петрович и Андрей Петрович Старостины. Какое они влияние имели тогда?
- Во-первых, это совершенно невероятный авторитет. Я говорю не только о «Спартаке», я говорю вообще о спортивных кругах. Это невероятный авторитет. Это интеллигентность. С другой стороны это образность выражений. Абсолютное спокойствие и анализ произошедшего. Анализ того, что надо сказать игроку если он упал, для того, чтобы он поднялся. При этом почти без эмоций. Хотя, безусловно, эмоции были где-то там внутри, а с нами разговаривали совершенно спокойно.
Мне, например, Николай Петрович когда я в команде мастеров был в футболе, сказал о том, что федерация хоккея подняла скандал, что игрок сборной СССР играет в футбол. И он сказал: «Решать тебе, если ты скажешь, мы за тебя будем бороться» - вот слова Николая Петровича Старостина. Стояли они втроем: Николай Тимофеевич Дементьев, Никита Павлович Симонян и Николай Петрович Старостин, когда они мне говорили о том, что скандал поднялся.
Такого авторитета в спорте я ни у кого не встречал. Ни у кого. Может быть с этой точки зрения к ним в ряд можно поставить Николая Николаевича Озерова. Но по другой причине. Он большую часть своей жизни был комментатором, и его ценили за доброту, с которой он вёл репортаж. Он, по-моему, ни одного плохого слова никогда не сказал ни про кого. Это теперешние комментаторы могут себе позволить, а Николай Николаевич нет. Поэтому он тоже пользовался огромнейшим уважением у спортсменов.
- Можно немножечко про эту тему, раз мы ее затронули? Вы сыграли за команду мастеров два официальных футбольных матча. И вот вы упомянули среди трех, кто о скандале вам рассказали, Никиту Павловича Симоняна. Он от нас буквально недавно ушел. Вспомним его?
- Он тогда был тренером команды, это был 1961-й год. Июнь месяц. Вы знаете, жалеть о том, что у меня в футболе не то что не сложилось, а как-то мимо прошло, я не могу. По одной простой причине, потому что когда мне предоставилась возможность в футбол сыграть, я уже был игроком сборной СССР в хоккее с шайбой. Дело в том, что я очень поздно в организованной футбол стал играть. Мне было 17 лет, когда наша дворовая команда, с Большой Оленьей улицы, с двумя-тремя липачами из соседних дворов.
- А «липач» это как пришлыйигрок?
- Который не имел права за нас играть. Значит команда выиграла чемпионат среди дворовых команд Москвы. Мы выиграли финал на стадионе «Юных пионеров», и в газете «Московская правда» маленькая заметка появилась, я сам ее видел: «Такой-то розыгрыш был, в команде-победительнице выделялись братья Майоровы, Китаев и так далее». И я прихожу на Ширяевку. Это 1955 год. Я уже в хоккей играл три года там. И Степанов Владимир Александрович, говорит: «Что же ты играешь там, а сюда не придешь, не попробуешь себя»? Ну, я говорю: «Давайте приду». «Приходи в четверг на тренировку второй юношеской команды».
Я прихожу. Тренер Рязанцев Константин Матвеевич. Тренировку провел, он мне говорит: «Так. В 10 утра на Ширяевке в воскресенье играет наша команда. Ты должен там быть». Я прихожу и меня сразу ставят в основной состав. Кого-то отцепили, и меня в состав. Мне было 17 лет. Тогда я в организованный футбол я начал играть.
А в 1957-м году закончился юношеский возраст. Апрель месяц. Начинается чемпионат Москвы. Сначала товарищеские игры. И Степанов мне говорит: «Ты играешь за первую мужскую». Я просто обалдел: как так сразу первая мужская? Я два года вообще играю только! И я с 1957-го года играл за первую мужскую команду. Еще в 1958-м году Николай Алексеевич Гуляев, был такой тренер у «Спартака» предлагал мне попробовать себя. Я говорю: «Николай Алексеевич, ну когда мне пробовать? Я играю в хоккей, я учусь в институте на дневном отделении. В футбол я не могу. Времени нет».
В 1961 году я защитил диплом. Тут я от всего отключился полностью. Это таким грузом висело на мне. Дневной институт, тяжёлый технический вуз. Бесконечные задания, чертежи бесконечные. И вот я защитил диплом и думаю: «Дай себя попробую». А три месяца я ничего не делал. Только диплом писал. И, конечно, был не готов к тому, чтобы сразу там выстрелить, но даже в таком состоянии они на меня рассчитывали. Меня сразу поставили в основном состав.
Никита Павлович очень внимателен был на тренировках. Он голос не повышал, по-моему и не умел даже повышать голос. Мне особенно запомнился разбор игры после первого матча с «Пахтакором». Мы проиграли 1:0, и он предъявлял претензии Лёшке Корнееву, центральному защитнику, что тот ошибся. А тот уперся: «Нет, не я». И ни один мускул на лице у Симоняна не дрогнул, чтобы сказать: «Что ты здесь дурака валяешь», он спокойно пытался доказать Корнееву, что тот все-таки ошибся: «Я тебя не собираюсь расстреливать, но как-то надо ошибки и признавать, и надо их каким-то образом исправлять». Это вот отличительная черта была у Никиты Павловича. А так те две недели, ну может быть, три недели что я был в команде мастеров: тренировка есть тренировка – сюда - туда, здесь квадрат, здесь проверяем скорость: бег на 100 метров на время и так далее, такие рабочие вещи. Но насколько я с ним познакомился, насколько я его узнал, это был очень уравновешенный человек, всегда с желанием чего-то по-доброму обсудить и по-доброму доказать или правоту, или неправоту своего собеседника.
Новокрещёнов всё отдавал на откуп игрокам
- Борис Александрович, вернемся в 1962 год. Расскажите про влияние Новокрещёнова на команду. Что он был за человек и специалист? Ваши с ним личные отношения как можете описать?
- У меня были замечательные ним с отношения. Замечательные. И пока он работал в команде, и потом, когда он ушел из команды. Мы довольно часто встречались на хоккее. Потом уже, когда я с активной хоккейной деятельностью закончил, имеется в виду игрока, мы с ним вместе работали в спорткомитете СССР. Там тоже общались, обсуждали хоккейные вопросы. Он просто любил команду. Любил. И на этом, наверное, строились все его взаимоотношения с игроками. Жил ее жизнью во время игры. Он настолько был поглощен процессом, что, наверное, ничего вокруг не замечал. Он перемещался по бортику, все время вот руками держась за него. И у нас были шутники, которые его прозвали «пианистом». Двигается по бортику... Ну а как ещё? Здесь стоишь - туда надо переместиться – руки и перемещаешь.
- А как команда?
- Наверное, главное было то, что он давал основную игровую нить. Конечно, он делал замечания нам, со стороны всегда виднее, что-то говорил, но он не мешал нам играть. Не мешал нам играть, и не говорил: «твое место только там-то и там-то». Я такого от него никогда не слышал. Вот тот же Тарасов даже в сборной команде мог тебе сказать: «Ты не туда побежал, ты не то сделал», Новокрещенов - никогда. Он всё отдавал на откуп игрокам. Общие какие-то замечания - да, конечно. Если игра не идёт - почему не идёт - он скажет команде. Не тебе отдельно, а команде скажет почему не идет.
- Вот та игра с ЦСКА в 1962 году, которая была ключевой, он никак команду не накачивал?
- Нет. Нет. И насколько я помню, вообще никто не накачивал. В тот день к нам ни одного начальника не приехало.
- Чтобы раскрепостить может быть?
- Не знаю. Это надо у начальников спросить. Нам-то, честно говоря, все равно приехал начальник или не приехал. Абсолютно все равно. Приехал, ну и что он скажет? Нам-то все равно ближе Новокрещенов, который с нами каждый день ковыряется.
- А команда его любила, Новокрещенова?
- Да, безусловно. Ведь бывает как. В коллективе чего только не наслушиваешься о том же Тарасове, допустим. Особенно мы, пришельцы в сборную из другого коллектива. А здесь свои. Александр Палыч Рагулин. Разминка на хоккейном поле. Разминочное упражнение. Тарасов: «Встали на колено! Поднялись! На второе! Поднялись!». А Александр Павлович раз - на одно колено. Там уже кричат: «На второе колено»! А он ещё не поднялся с первого. Я ему говорю: «Что ж, не выполняешь». Отвечает: «Да пошёл он. Если я всё буду делать, я умру здесь!»
- Как команда прошла 1962-й год? Были ли сломы в сознании, что теперь мы можем и ЦСКА подвинуть?
- Это очень тонкая материя. Многие же понимали, что это разовое явление. Это не системно. Разовое, потому что по составу армейцы были сильнее нас. Где-то надо вратаря поменять и так далее. Поэтому была эйфория от победы. Это нормальное явление для любого коллектива, для любой команды, которая одержала какую-то историческую, будем так говорить, победу. А вот эйфории по поводу того, что «ну теперь-то мы всем покажем» - этого не было.
- Всё понимали?
- Всё понимали прекрасно. Но это с одной стороны. С другой стороны, с нас уже начали требовать, что, ниже третьего места уже опускаться нельзя.
- Вы задали определенную планку?
- Конечно.
Чемпионство 1967 и Всеволод Бобров
- Следующее чемпионство в 1967-м. Вспомните второе золото. Как это происходило?
- Это очень уверенно. Уже Всеволод Бобров работал с нами. Не могу сказать, что он какие-то схемы нам придумывал, за счет которых мы выиграли. Вовсе нет. Он скорее не мешал нам играть, делал какие-то естественные замечания в перерывах матча, перед игрой какие-то установки. Всё целилось на то, чтобы избежать грубых ошибок, чтобы их было как можно меньше. И он использовал свои человеческие качества для того, чтобы команда поднялась, чувствовала себя уверенно. Не помню случая, чтобы он на кого-то кричал. Просто не помню. Это не в его манере, не в его стиле.
- Он был психологом?
- Психологом? Не могу сказать...
- Но он для вас авторитетом был?
- Вот, это самое главное. Это самое главное, что отличало Всеволода Михайловича. Мы не могли к нему относиться так же, как, допустим, к другому тренеру, который пришел бы к нам. Это фигура! Это богема!
- А у вас же, наверное, хороший контакт с ним был еще из-за того, что вы также играли в футбол, и на тренировочных сборах в Алуште...
- При нем постоянного футбола не было, несмотря на то, что он футболист. По утрам мог быть футбол, но перед футболом гимнастика, силовые упражнения, а у потом на 20 минут бросит мяч, разобьет на 4 команды: играйте.
Часовая тренировка утром. Днем, как правило тренировка. На сборе в Алуште была два раза в неделю трехразовая. Днем – это силовая подготовка, штанга, никаких футболов, ничего нет. И вечером беготня: 30 метров, 60, 100 метров, скоростные отрезки. И когда ты уже набегался - теперь можно 20 минут в футбол поиграть.
Но в Алуште мы несколько раз выезжали в другие города Крыма: в Симферополь, в Ялту, играли в футбол с местными командами. Но у них уровень был очень низким, и Всеволод Михайлович сам выходил на поле. Но играть с ним было невозможно. Он всю игру бубнил: «Почему ты мне не отдал»!
- Ворчливый был?
- В игре да: «Почему ты мне не отдал, почему ты туда сыграл, а я стоял один, мог бы один получил мяч и забить» и так далее. Это в футболе.
В хоккее я с ним один раз играл за команду ветеранов. Поехали играть в Глазов и Ижевск. Тогда Ижевск был слабой командой и Глазов то же самое. Фоменков Валерка играл с ним в тройке. Сидим на скамейке запасных, Всеволод Михаилович бубнит: «Мне не отдали» и так далее. И Фоменков своему центрфорварду говорит: «Слушай, ты мне больше не отдавай, отдавай ему, ну его»! И то же самое рассказывал Шувалов Виктор Григорьевич, центрфорвард в тройке Бабич – Шувалов - Бобров. Говорит, невозможно было играть. Все время: «отдай мне»!
- Чемпионство при Боброве. Оно отличалось? Это уже другое чемпионство было?
- Абсолютно. Это целенаправленная работа в сезоне.
- Вы шли уже к этой цели?
- Да-да-да. Предпосылки к тому, чтобы стать чемпионом уже были. Потом команда очень приличная подобралась. У ЦСКА просто шансов не было в том сезоне. Серьезно. Шансов не было. Мы с разрывом 7 или 8 очков что ли закончили чемпионат.
Это триумф Всеволода Михайловича и команды. У него очень четкая линия была. Когда он принял команду, он прекрасно понимал, что без хороших игроков выиграть ничего нельзя. Сразу появились в команде: Зимин, Мигунько из «Локомотива», Мартынюк из «Крыльев Советов». Закончил службу Зингер, из Куйбышева его в «Спартак» переманили, не в какую-то другую команду. Была целенаправленная работа на усиление состава.
А по тому, времени это было сделать гораздо сложнее. Потому что если Мартынюк уходил, допустим, из «Крыльев Советов», то сразу на всех уровнях задавался вопрос: «а почему он уходит»? Потому что материальные условия практически во всех командах были одинаковы. Спорт финансировался государством. Бюджета выделялось на развитие спорта определенная сумма. В каждой команде было штатное расписание. Условно говоря, 10 ставок по 180 рублей, 7 ставок по 160 рублей, 5 ставок по 120 рублей. У всех было все одинаково. Поэтому сразу возникал вопрос: «а почему Мартынюк-то уходит в «Спартак»? А почему Мигунько с Зиминым уходят «Спартак»? Там же в «Локомотиве» и в «Крыльях» такие же условия»!? Что вы хотите-то? Это было определенным препятствием при комплектовании команды.
- То есть нужно было обосновать каким-то образом?
- Наверное, да. Я подробности не знаю. Никогда в эти подробности не влезал. Потом такой рычаг, допустим: «Иди ко мне, я тренирую сборную, будешь у меня в сборной играть».
- Это тоже было?
- Было, конечно, было.
- По поводу ставок. Насколько я знаю, профессии «футболист» не было, профессия «хоккеист» тогда была? Что у вас в трудовой книжке было написано?
- Я давно не видел свою трудовую книжку, но могу сказать: «инструктор физической культуры и спорта».
Вячеслав Иванович Старшинов – может быть такой мощи и простоты нам не хватало
- Когда пришёл в команду Вячеслав Иванович Старшинов, как ваша тройка притиралась? Можете рассказать? У вас же разные стили игры были.
- В тройке одинаковых стилей не бывает. У каждого игрока свой почерк. Другое дело, что этот почерк должен в чем-то объединяться.
Мы очень тяжело сыгрывались, очень тяжело. Я, например, был недоволен, потому что пришел человек из хоккея с мячом. Он немножко в шайбе поиграл, и Игумнов его вытащил сразу в команду мастеров. Когда он пришел, я уже три года играл в команде мастеров.
- Уровень был выше?
- Техническая оснащенность, все это, у меня уже закладка какая-то была. Брат два года уже играл в основном составе, Евгений Александрович. И тут к нам ставят человека, который, грубо говоря, плохо шайбу подбрасывает, особенно с неудобной руки. Ну как я должен был реагировать на это? Хорошо, я не скандальный в этом плане. Поставили - давайте будем играть. У нас в центре играл Володя Мальцев такой, однофамилец знаменитого динамовца. Не очень быстрый но очень техничный, с хорошими мозгами: направо-налево, всё это вписывалось в командную игру нашей тройки. И здесь ставят человека, который мало что умеет. Кстати говоря, недостатки у Вячеслава Ивановича так и остались на всю жизнь. В моем понимании, центрфорвард – это человек, который не только является забивалой. Он перед воротами играет чаще всего и у него возникает больше моментов, чем у крайнего нападающего. Крайнему нападающему приходится вылезать из угла, так что пока я доеду до ворот, уже следующий защитник меня атакует. А ему: получил шайбу перед воротами – бросил - залетело. Как раз перед воротами с этой точки зрения Вячеслав Иванович был просто незаменим! У него все залетало в ворота! Все залетало!
- Чутье голевое?
- И голевое чутье, и везение. Без везения не бывает ничего. В том числе в хоккее. Но тонкость какая-то у него напрочь отсутствовала на протяжении всей его карьеры. Чтобы как-то хитро сыграть и мне или брату сделать передачу, которую соперник не ждет - этого у него не было. Но он, конечно, вписывался в нашу тройку хотя бы своей неоднородностью, что ли. Потому что неизвестно, что было бы, если бы Мальцев с нами играл. Брат у меня техничный, я тоже был техничным игроком. А может быть, действительно нам не хватало такой пробивной мощи и такой, я бы сказал, простоты в игре, которая была у него.
Я талант Вячеслава Ивановича принижать не хочу и не собираюсь, безусловно это фигура в нашем хоккее! Но от недостатков уйти невозможно. Я, например, про себя скажу. Я силовую борьбу сам кому-то почти никогда не навязывал. Мне навязывали. Я умел ее преодолевать. Подставить корпус когда нужно, чтобы соперник к шайбе не подобрался. Я мог мощно выиграть это единоборство. А сам вот сказать: «ну-ка я сейчас соперника припечатаю»! Этого у меня не было никогда в жизни.
- А как складывались ваши отношения вне хоккея с Вячеславом Ивановичем?
Мы дружили. Все учились. Брат поступил в институт через два года после меня. Два года не мог поступить и в конце концов, не хотелось бы об этом говорить, но что сделаешь? И тому и другому я помогал поступить в институт, потому что Вячеслав Иванович тоже с первого раза не поступил. В МИСИ, он решил пойти. Год отыграл, еще был непризванный возраст и я говорю: «Давай к нам в МАТИ». А к тому времени я уже на третьем курсе учился, играл за институт. Хорошие у меня отношения были с Владимиром Васильевичем Подгорным, это начальник спортклуба Московского Авиационно-Технологического Института, он же судья всесоюзной категории по футболу, я подключил его, в институте где-то что-то помогли и сначала Женька, потом Вячеслав Иванович поступили в институт.
Я вот сейчас вспомнил историю. Мы с Дмитрием Васильевичем Китаевым поступили в институт. Знаем, что идет первенство Москвы среди вузов, приходим в спортклуб института. Сидит Владимир Васильевич.
- Мы говорим: - как в секцию записаться, играть за институт»?
- Посмотрел на нас: - Вы откуда»?
- Говорим: - мы из «Спартака»!
- Из артели что ли?
Тогда в «Спартаке» был чемпионат артелей Промкооперации: «Кожремсоюз», «Художсоюз», «Чистильщики» - чемпионат Москвы был среди этих коллективов. И он подумал, что мы из такой команды.
- Мы говорим: - нет, мы из клуба
- От кого? От Степанова, что ли?
- Мы говорим - да.
- А, ну давайте, давайте!
Это другой уровень, совсем!
- Борис Александрович, когда из команды ушел ваш брат, как ваша игра изменилась? Все-таки вы были одним звеном.
- Было одно звено, да. Пришел Зимин.
- С совершенно другим стилем хоккея…
- С другим стилем. Но это был игрок! Это был великолепный игрок. Женька, к сожалению, как-то у него спортивная судьба не очень сложилась. Да и из жизни ушел рано. Уже лет десять его нет с нами.
Перестроились. А чего перестраиваться? Появились какие-то новые ходы. Зимин был быстрее моего брата, очень резкий в движениях. Менял направление движения совершенно неожиданно для защитника. Забивной. Любил сыграть на партнёра.
Мы с ним играли с удовольствием и я, приходя в сборную, не совсем понимал, почему к нам ставят людей из других клубов. Вот та же Олимпиада, допустим. В 1965-м году брата убрали, Ионов с нами играл. При всем моем уважении к Ионову он к нам никак не вписывался. И, допустим, в Гренобле в 1968-м году у нас играл Вениамин Александров до тех пор, пока травму не получил, тогда Зимина к нам поставили. Очень интересный был игрок. Для защитника был непредсказуемым. Я не помню такого виртуоза на коньках, чтобы люди повторяли то, что делал Зимин. С хорошим броском, с умением забить, с умением сыграть на партнёра. У меня о нём только положительные воспоминания.
На двух Олимпиадах - ни грамма снега!
- Раз уж коснулись сборной. Вы шестикратный чемпион мира и Европы, обладатель двух золотых медалей Олимпийских игр. Хотелось бы немножко узнать об атмосфере игр, об олимпийском золоте. Расскажите, как это было?
- 1964-й год. Там не могу сказать, что на тоненького, но вы можете себе представить, в 1956 году сборная СССР стала последний раз чемпионом мира и одновременно олимпийским чемпионом. А только в 1963 году, через 7 только лет мы выиграли в Швеции чемпионат мира. Для нас это был безусловно триумф. Мы светились от счастья! Всем присвоили Заслуженных мастеров спорта. Я играл и не мечтал быть Заслуженным мастером спорта. Просто играл. А когда дали Заслуженного мастера спорта, подумал: «Вот это да»!
- Вот серьезный уровень!
- Едем на Олимпиаду 1964 года в Инсбрук.
Одна деталь: был на двух олимпиадах в Гренобле и Инсбруке - ни грамма снега! Зимние олимпиады. В Гренобле все время шел дождь, в Инсбруке, говорят, когда мы уехали, через день там снегом все завалило… А у нас в Инсбруке форма была: шубы и шапки из нерпы. Ну невозможно! Там на улице 5 градусов тепла, а мы в этих шубах. Никто же не мог предположить, что так будет. Это было как бы новое испытание.
Если в некоторой степени победа в 1963 году была неожиданной, и морально мы к этому не были готовы, что надо побеждать и так далее. Мы играли. Мы выигрывали. В последний матч, когда уже стало 4:0 в нашу пользу, все понятно стало - мы чемпионы мира. А здесь уже нагнеталась обстановка и средствами массовой информации, и начальниками: «Как же так? Вы обязаны»! И так далее. Откровенно говоря, соперник был один такой настоящий - это Канада. Был и еще один. Его почему-то опасались, не знаю, почему, но мы с ним легко расправились - это Соединенные Штаты Америки. Мы с ними как-то легко расправились. А с Канадой мы большую часть матча проигрывали. И надо отметить вклад нашего звена. Сначала забросил мой брат, а потом забросил Старшинов Вячеслав Иванович. И в начале третьего периода Александров забросил третью шайбу. 3:2 мы выиграли, поддержали свое реноме лучших хоккеистов в мире.
Но тяжелая была, очень тяжелая игра. Мы с этой командой канадских студентов, хотя трудно сказать: «студентов». Команду тренировал священник Питер Бауэр. У него в команде играли действительно, студенты. Потом я, будучи много раз в Канаде, в Америке, встречал их, мы беседовали с удовольствием, и многие из них поиграли в Национальной Хоккейной Лиге. Так что это не была простая рядовая команда студентов. Многие после этих выступлений на Олимпиаде смогли попасть в команды Национальной Хоккейной Лиги, а тогда их было всего шесть. Шесть всего было! Это сейчас - 32. Так что не могу сказать, что Золото было запланированное, но мы к этому шли Нас нацелили на это и мы выиграли.
Состав у нас сохранился с 1963 года. Добавился еще Костя Локтев, который не играл в Стокгольме, ну и перед самым вылетом получил аппендицит Владимир Владимирович Юрзинов, и пришлось тренерам перекраивать третье звено. В результате пострадал Юра Волков, который был левым крайним в звене Петухов - Юрзинов - Волков. В результате его оцепили, взяли Лёню Волкова. Леонид Волков – Фирсов и Виктор Якушев был звено и Петухов оказался 10-м нападающим.
Это 1964-й год. А 1968-й год, там уже никто вообще разговаривать не хотел: «Вы обязаны! И все».
- Уже планка высокая была. Приучили к победам.
- Там же подряд 1965-й, 1966-й. Все выигрывалось. Я не помню, вообще мы за это время проиграли что-нибудь, кому-нибудь хотя бы в товарищеской игре. Просто не помню.
На Олимпиаде-1968 очень неудачно сложилась наша игра с чехами. Очень неудачно. Чехи предприняли такие шаги, с моей точки зрения, не совсем честные. Когда уже надо было начинать игру, чехи вдруг объявили, что у нас 6 или 7 человек играть не имеют права из-за проблем с экипировкой. Вот вы теперешние коньки видели, да?
- Конечно.
- А раньше что такое конёк был? Это трубочка, на которой две платформы: пятка и нос, и припаяно лезвие. А на конце этой трубочки были пластмассовые наконечники для безопасности. Эти пластмассовые наконечники вылетали постоянно. И все играли без них. И у нас, и за рубежом играли без этих наконечников. Не менять же коньки с одной стороны, а с другой стороны это целая проблема была поменять коньки. Инвентаря иностранного не было. Первый раз в хороший иностранный инвентарь нас одели перед или после Олимпиады 1964-го года. Хорошие коньки - кожа кенгуру, почти непромокаемые. Так вот, чехи объявили, мол у вас вот эти люди играть не могут.
Игру задержали минут на 45, наверное, пока нашим руководителям не удалось каким-то образом эти наконечники достать. Откуда-то привезли, поставили эти наконечники, только тогда началась игра.
Начинается игра с огромным опозданием. Первая минута. Зимин с Майоровым выходят вдвоем против одного, разыгрывают этого одного, и я забрасываю шайбу. 1:0 повели с первой минуты. А потом как будто что-то сломалось. Неудачно играл Коноваленко. В обороне ошибок понаделали. На предпоследней минуте я забросил четвертую шайбу, 5:4. Но так и мы не додавили чехов. И под огромным вопросом была наша победа.
Для того, чтобы мы выиграли, надо было, чтобы шведы то ли в ничью сыграли, то ли обыграли их. Но мы слабо в это верили. Нам последнюю игру играть с Канадой. Но тренер сказал: «Вы телевизор не смотрите, нервы не тратьте». Но каждый у себя в номере, конечно, смотрел. Игра закончилась. Через полтора часа наша игра. Я, например, выскочил радостный. Чехи то ли проиграли, то ли вничью сыграли, я сейчас точно не помню. Нам надо было Канаду только обыграть, и мы опять олимпийские чемпионы. Нас в команде 20 человек было - никто, по-моему, не сомневался, что мы выиграем. Никто! Все были настолько уверены, что разорвали их 5:0.
Тарасов: А с кем мы тогда в Советском Союзе играть будем?
- Возвращаясь немножко в «Спартак». Вас звали в ЦСКА. Расскажите про это.
- Меня в ЦСКА никогда не звали. Ни в «Динамо», ни в ЦСКА. Никто меня никогда никуда не звал.
Пока я учился в институте, меня не могли призвать в армию по одной простой причине: у меня в институте была военная кафедра. Раз в неделю один день посвящался только военной дисциплине. Два года. Сначала просто аудитория, а потом практика. Целый день на аэродроме. По Курскому направлению учебный аэродром был. Там каждый студент залезал на самолет, заводил его, глушил двигатель, и докладывал преподавателю: «Товарищ майор, студент такой-то запуск двигателя произвел». А после 4-го курса военные сборы.
- А где проходили?
- Они проходили в Тамбове на военном аэродроме. Неделю строевая подготовка, стрельба и так далее.
- Присяга, соответственно?
- Наверное, да. А потом уже непосредственная работа на месте, на стоянке самолета. Нас автобус развез по аэродрому. Одних здесь оставил, других там и так далее. Мы с приятелями, подходим, стоит МИГ-15-й, солнышко светит, лето, июль месяц, прекрасная погода.
- Лейтенант посмотрел нас и говорит: - Голубая дивизия?
- Мы говорим: - Да!
- Так. Раздевайтесь до пояса, залезайте на крыло, загорайте и ничего не трогайте!
- Но Анатолий Владимирович Тарасов, по-моему, через Кулагина, все-таки приглашал. Это было или нет?
- Мне рассказывал Дмитрий Васильевич. В ЦСКА еще вместе работали Тарасов и Кулагин. Дружили тогда, а потом они разошлись. Разговаривают о хоккее: как-что-чего-как. И Кулагин говори: «слушай, а что если Борьку со Славкой призвать в армию»?
Тарасов задумался и говорит: «Ну а с кем мы тогда в Советском Союзе играть будем? Соперников не останется»! Это у Тихонова надо было спросить: «Ты чего всех забрал-то? С кем ты теперь будешь играть»?
- По сути дела, через этот инцидент можно сделать вывод,что «Спартак» олицетворял единственную в Союзе силу,которую можно было противопоставить ЦСКА.
- В те годы да, была очень приличная команда, причем на протяжении многих лет. Но с ЦСКА все равно бороться было очень сложно. Они прельщали погонами. Зарплатой. Если я в «Спартаке» получал, условно говоря, 180 рублей, то там давали пайковые, шмотки давали, которые ты мог продать в конце концов. Все равно с материальной точки зрения там было лучше, но самое главное, ты отслужил там 25 лет, и получаешь не обычную гражданскую, а военную пенсию, которая в полтора раза больше гражданской. Все это, безусловно, тянуло игроков. Ну а если не тянуло, то те же цэсковские начальники умели убедить игрока, что для него это будет лучше. Потом квартиры они давали, хотя «Спартак» тоже давал, но и ЦСКА не отставал в этом плане.
- Сейчас это называется админресурс?
- Наверное.
- Вот Анатолий Фирсов по этой причине ушел в ЦСКА?
- Он воспитанник «Спартака», начал играть у нас, причем хорошо начал. Женился. Уже по-моему ребенок у него появился. И он просил квартиру. Ему сказали: «Подожди месяца три, мы тебе квартиру дадим». Ну а из ЦСКА наседали: «Да что ты, мы тебе все сделаем. Сегодня пришел - завтра будешь уже жить в квартире». Он все-таки ушел туда. Квартиру получил только через полтора года! Но уже погоны. Он уже солдат со всеми вытекающими.
- Он не жалел никогда, вы не говорили об этом?
- Я с ним на эту тему никогда не разговаривал, и по-моему, он не жалел об этом.
Надо было продолжать играть
- Как вы уходили из «Спартака»? При каких обстоятельствах это было?
- Предложили... Сняли Николая Ивановича Карпова.
- А почему? Он же только что чемпионство выиграл.
- Да, в 1969 году весной выиграли чемпионат страны.
- И почему его сняли?
- Ну, это вопрос не ко мне. Скорее всего, потому что команда неудачно начала сезон.
Ну и начали меня обхаживать, мерзавцы… «Только ты, больше никто». И бросают такие фразы, например: «Ты уже с ярмарки едешь, они на ярмарку, пора заканчивать играть». А мне 31 год, 32 вот-вот исполнится только! Я скорость сохранил, силы у меня есть, а мозги-то с годами в хоккее только улучшаются. Но посоветовались дома. С супругой посоветовался. Она говорит: «Все равно когда-то придется уходить, а сейчас вроде работу дают». Ну я и согласился.
Сейчас мне много лет, и много лет с тех пор прошло, а я очень жалею об этом своем жизненном шаге. Очень жалею. Надо было продолжать играть. Ни в коем случае не браться за тренерство. Руководить теми, с кем я только-только играл - это самое страшное. Потому что у меня свои принципы, у меня свои подходы. Я считаю, что должно быть вот так. Я знаю, что этот вот игрок такой-то, у него такие-то недостатки… Короче говоря, я полтора сезона продержался. Первый сезон еще ничего было. А во второй сезон мы заняли четвертое место. Решающую игру мы проиграли в Питере. Армейцам. Коле Пучкову. Он занял третье место, мы четвертое.
Я уже собрался в отпуск. У нас с женой были путевки, на юг собрались ехать. Меня вызывает городской совет «Спартака». Интересная история, конечно. Приезжаю. Это Верхняя Красносельская улица, угловой дом напротив метро. Председатель городского совета Михаил Михайлович Балашов. А его нет на месте. Я выхожу, жену спрашиваю, чем займемся? Она говорит: «Съездим на Центральный рынок». Ну поехали. Приезжаем, ставлю машину, выхожу и встречаю Старовойтова Андрея Васильевича. Он работал начальником отдела спорткомитета СССР. Отдел хоккея входил в управление зимних видов спорта. А начальником этого управления был Валентин Лукич Сыч.
- Останавливаюсь - Андрей Васильевич, здравствуйте!
- Здравствуйте. Как дела, Борис Александрович?
- Я говорю: - Так-то и так-то.
- Смотрит на меня: - Ну ладно, хорошо, заходите, если что.
- Ну я говорю: - Спасибо! - и пошел на рынок.
Возвращаемся в городской совет «Спартака». Балашов на месте. Захожу к нему в кабинет.
- Он мне говорит: - Большая группа игроков была в МК партии. Очень недовольны вашей работой».
- Я ему: - Михаил Михайлович, мне сейчас написать заявление или потом? - Вот буквально разговор такой.
- Сейчас.
Я выхожу в приемную. Секретарша Лена: «Боря, не пиши заявление, ты в отпуске». Она в курсе уже была. Отношение ко мне было замечательное. Вообще в городском совете прекрасно ко мне относились. Михаил Михайлович открывает дверь. Я: «Писать заявление не буду, из отпуска вернусь – напишу». Тот поскрипел зубами, и я уехал отдыхать. Баулина вместо меня назначили.
После этих событий утром встаю, думаю, а что это Старовойтов-то сказал: «Заходите»? Сажусь в машину, поехал в спорткомитет СССР в Скатертный переулок на Арбате.
- Прихожу: - Здравствуйте!
- Борис Александрович, тебе будет очень полезно поработать администратором здесь, (в смысле, чиновником). Очень полезно. Это такой опыт! Так что не расстраивайся.
- То есть он уже знал о решении, да?
– Он знал, конечно. Знал еще и потому, что вместо меня назначили Баулина, который был работником у Старовойтова.
- Езжай отдыхай, потом приходи.
Так я поехал отдыхать, а когда вернулся стал чиновником на долгие годы в Спорткомитете СССР. Дослужился там аж до начальника управления хоккея!
«Йокерит»: ударили – выиграли – разошлись
- Борис Александрович, в вашей тренерской карьере есть очень яркий период командировки в Финляндию. Вы, можно сказать, «Йокерит» достали из небытия.
- У меня две командировки было. Первая с 1974 по 1976 год в «Йокерит» не совсем удачная. Первый сезон был хороший, второй сезон неважный. Но там были проблемы с хозяином клуба. Айма Мякинен был хозяином. Состоятельный человек в Финляндии. Команда устраивала забастовки. Не являлось на тренировку.
Я сижу дома, мне звонит начальник команды:
- Борис, сегодня тренировки не будет.
- Я говорю: - А в чем дело?
- Не волнуйся, это не против тебя. Айма не платит, команда сказала: «Мы тренироваться не будем».
В таких обстоятельствах мы заняли четвертое, что ли, место, сейчас не помню уже. Но серьезно претендовать на что-то там высокое с тем составом, который был у меня, было невозможно.
А вот второй заезд у меня был очень интересный. Я уехал туда в ноябре 1989-го года, по-моему. Когда Союз развалился, я там был. Мимо меня прошли все эти события: развал страны, выстрелы по Белому дому в 1993 году - всё мимо меня прошло. Я только удивлялся: приезжаю в отпуск домой, иду по улице, везде написано: SALE! SALE!! SALE!!! Думаю, я где? В России или где-то за рубежом? Почему SALE-то? Это же «скидка»! Вот я в Финляндии живу, выучил там язык, насколько это возможно. Но я там иду по улице, написано «alennus». Но написано же по-фински, а не по-русски «распродажи». А здесь везде «сейл» было.
Вот я всю эту мороку с революцией прожил в Финляндии. Вернулся в 1995 году только.
- Причем вернулись в другую страну.
- Абсолютно другую страну. В Финляндии первое время шесть человек нас работало, тренеров. Финны были очень недовольны. 12 команд в лиге, а шесть российских тренеров. Половина лиги. Потом как-то стало всё это уменьшаться. Помню, приехал Толя Богданов. Он тренировал киевский «Сокол», одно время был у меня вторым тренером во второй сборной команде СССР в 1980-е годы. И начал тренировать «Ильвес» из Тампере. Встречаемся с ним, разговорились. Он мне говорит: «Слушай, а как здесь остаться»? Я говорю: «Толь, я понятия не имею вообще. Я этим вопросом никогда не интересовался. Что бы ни случилось, я уеду домой. У меня там дом, у меня там дача, у меня там родственники, мама еще жива, я не собираюсь здесь оставаться». А он все-таки зацепился в Финляндии, и до сих пор там живет. Но у меня никогда такой цели не было. Приехал, отработал и уехал.
- Ну ничего себе, отработали. Выиграли золото!
- Золото выиграли.
- Открыли миру Теему Селянне
- Нет, он был открыт до меня. И первый сезон когда мы отыграли, он собрался уехать. Но хозяин его уговорил. Не я, а хозяин уговорил его остаться еще на сезон. И именно с ним мы стали чемпионами Финляндии. Очень неплохая была команда, очень неплохая.
- Можете оценить ваше личное влияние на финский хоккей? Мне кажется, наши тренеры, и вы в том числе, дали много им. Очень много.
- Могу сказать, например, такую вещь. Летняя подготовка. Естественно, я же не знаю, как они там готовятся к сезону. У меня есть своя методика, как я готовил команды, как многие наши тренеры готовят свои команды летом к сезону. Это объемные тренировки. Двухразовые обязательно, за исключением субботы. В субботу только одна тренировка, в воскресенье выходной. С понедельника опять потогонная работа. Готовлю команду к сезону. До сезона остается дней 10, а они все два раза в день. Фины очень исполнительны. Фину сказал - он делает. Можешь отвернуться - он все равно будет делать. У нас наоборот:ты отвернулся -и игрок тоже отвернулся, ничего не делает. А у них работа - это основное. Подходит ко мне Селянне, команда его послала, и спрашивает меня: «Борис, мы так и будем тренироваться все время»? Я говорю: «Нет Теему, за неделю до старта сезона перейдем на одноразовые тренировки». Он доложил команде.
- А команде, наверное, сказал: «Я договорился»?
- Ну нет, почему?
Сезон был как один удар. Ударили – выиграли - разошлись.
- Это можно сравнить со «Спартаком» 1962 года? Выстрелили!
- В некоторой степени, но можно. Может быть, «Спартак» был чуть сбалансированней, потому что у нас там в «Йокерите», будем так говорить, полторы-тройки было. Особенно первая: Селянне, Янецки у меня играл, Чех замечательный центрфорвард, по характеру тяжелый человек, немножко ленивый, но как хоккеист замечательный. Вот. И Селянне – Янецки и Кейо Сяйленоя. В другой тройке играли Тимо Норппа, Пекка Ярвеля - хороший центральный нападающий, умный такой, невысокого роста не любил борьбу, но когда ему навязывали, он ее выносил. И в третьем звене два брата играли Вальстены. Очень сбалансированная оказалась команда, неплохая оборона. Очень уважительно ко мне относились игроки, и руководство тоже поддерживало.
Я когда приехал, там поменяли все руководство. Убрали тренера, убрали начальника конторы, или будем так говорить, директора команды. И взялся за руководство человек, который был очень известен в Финляндии, Харри Харкимо. Он обошел один на яхте вокруг света. В одиночку прошел. Когда я приехал, он меня в гости пригласил. Адрес дал мне. Я приехал к нему, подхожу к двери, а у него на входной двери с наружной стороны то ли приклеен, то ли каким-то образом приделан огромный плакат: парус, лодка и написано Харри Харкимо.
- Солидно, очень мощно.
- Посидели с ним, поужинали, пить ничего не пили, потому что я на машине, а там очень строго с этим делом. Иностранец выпил за рулем - сразу выселяет за пределы страны. Ничего не пили.
- И он мне задает такой вопрос: - Слушай, а бизнес можно сделать на хоккее?
- Говорю - Ну в принципе можно.
- А что для этого нужно?
- Я говорю: - для этого нужна хорошая команда, условия этой команде создать. Ну и потом, организационные проблемы решить, спонсоры должны быть, люди на трибунах: не два человека, а полный стадион, и так далее.
Я этому вопросу не придал значение. Потом, когда он уже раскрутился, в спорте, в хоккее свое имя поднял, по его инициативе в Хельсинки была построена «Хартвалл арена», я понял, что его в первую очередь в хоккее бизнес интересовал: как заработать на этом деле.
- Как владелец команды он был?
- По существу, да.
Все, что плохо лежало или плохо охранялась попадало к Тихонову
- Между двумя командировками в Финляндию у вас был второй заход в «Спартак» как тренера.
- Это 1980-е годы. Я в 1983-м году, будучи начальником управления хоккея, получил от ворот поворот. Дело в том, что ушел Сергей Павлович Павлов (ну, ушли его). Пришел новый человек, Граммов Марат Владимирович, который в спорте не разбирался, который его не любил.
- На должность министра спорта?
- Да, на должность министра спорта пришел из ЦК КПСС, где он занимал должность заместителя отдела пропаганды и одновременно курировал спорт. А заведующим сектором спорта был Гончаров Борис Павлович.
И вот 1983-й год, Андропов пришел к власти и началось Динамовское хозяйничье во всех сферах, в том числе в спорте. Пришел Грамов, который считал, что в спорткомитете СССР сплошное блатовство, что никто особенно работать не хочет, только выезжают за границу. И он в конце концов освободил 13 или 14 начальников управления.
- Чистка началась, по сути?
- Чистка, да. Из замов остался один, он его тронуть не мог, остался Захарин, потому что Захарин был участником Великой Отечественной войны. Он его не тронул. Всех остальных замов убрал. Из начальников управления остался один Колосков Вячеслав Иванович, ответственный за футбол. Но, насколько я знаю, Вячеслав Иванович подключил к этому делу очень высоких людей, которые болели за футбол.
Я никогда в высокие кабинеты вхож не был и не собирался. Меня вместе с остальными начальниками моего управления убрали. Динамовцы пришли в спорткомитет СССР, а меня отправили работать во Всесоюзный совет по спорту профсоюзов. По существу это ссылка. Сохранили зарплату, но делать там нечего было. Если вам рассказать, какая там обстановка, какие люди руководили этим делом - это просто... Я кому иногда рассказываю - все смеются. Я там проработал полтора года, и сразу себе сказал: как только предоставится возможность - сразу отсюда уйду. Это такое болото, невероятное! И как только меня позвал «Спартак», я тут же ушел.
Четыре года работал в «Спартаке». Но просто кошмар, как у меня тогда болели ноги, я на лед не мог выйти, и по состоянию здоровья ушел. Лечился, наверное, полгода. Лежал в институте Вишневского на Большой Серпуховской улице, они меня там ставили на ноги.
А потом меня позвал к себе мой коллега, которого до этого тоже убрали. Он был начальником управления зимних видов спорта. Поморцев, может слышали такую фамилию? Одно время он переключился на хоккей с мячом, был даже президентом Международной Федерации хоккея с мячом. А в то время он работал начальником управления футбола и хоккея в спорткомитете РСФСР, и меня позвал к себе замом. Я ушел туда, полтора года там отработал, и снова поступило предложение из Финляндии, и в 1989-м году я уехал в Финляндию.
- А была ли за время вашего второго пришествия в «Спартак» в роли тренера возможность до золота добраться?
- Думаю, что не было. Тогда была, во-первых, совершенно немыслимая власть Тихонова. Все, что плохо лежало или плохо охранялась, всё попадало к нему более-менее приличное. У меня начинал играть Малахов. Человек приехал из Екатеринбурга, его отец был великолепным игроком сборной Советского Союза по хоккею с мячом. Играл в ЦСКА. Потом, когда в ЦСКА команду по хоккею с мячом разогнали, он для того, чтобы дослужиться в армии до определенного возраста и звания уехал в Екатеринбург. Там была команда СКА. И там Володя Малахов родился. Он тоже занимался хоккей с мячом. Ему исполнилось 17 или 18 лет- он приехал в Москву, поступил в институт физкультуры. Пришел в «Спартак» - его в молодежную команду взяли, в хоккей с шайбой. Оттуда его я взял в команду мастеров. Он у меня отыграл год. Его приглашают на сбор в Олимпийскую сборную в Сочи. Мы его провожаем. На дворе был май месяц, когда он уехал туда… и больше в «Спартак» не вернулся. Вдруг узнаю, что он оказался в ЦСКА.
Я встречаю Тихонова, говорю:
- Вить, ну что ж ты делаешь, команду не даешь создать. У нас только-только Малахов заиграл
- Малахов? А я не в курсе.
- Я говорю: - а кто же в курсе?
- Шагас – был у него такой помощник - селекционер.
- Я думаю: - что ты меня за дурака принимаешь?
Вот так абсолютно бессовестно уводили игроков.
Или играл у меня покойный Герман Волгин. В сезоне 1984-85 великолепно смотрелся. Перед отпуском тренируется с нами. Тут звонят из городского совета: «Зайди»! Ну, я приезжаю туда, мне вручают бумагу. Открываю. Читаю: «Постановлением 1938-го или 1948-го года в связи с тем-то и с тем-то, откомандировать Волгина туда-то и туда-то» - распоряжение КГБ.
- Ох, ничего себе!
- Ну что я могу сделать с этим, елки-палки? Как бороться-то? Бумага пришла, раз, и игрока нет.
- Да вас просто грабили!
- Конечно. В таких условиях создать команду очень сложно, если вообще возможно.
Тонул я под Москвой
- Вы в Финляндии пристрастились к рыбалке. И даже у вас был случай, когда вы тонули. Можете об этом рассказать?
- Тонул я не в Финляндии, тонул я здесь, под Москвой. В Финляндии, я когда приехал, особенно первый раз, в субботу-воскресенье делать особо нечего было. А бывало так, что моя супруга уедет в Москву по своим делам, месяц отсутствует, а я оставался один. Жил я рядом с представительством Совета по экономической взаимопомощи. Я числился в этом совете, зарплату там получал, партсобрания там проходили. Разговорились с работниками один раз:
- Поедем на рыбалку!
- Я не рыбак.
- Да поехали!
И меня это тронуло. Купил спиннинг себе. Особенно не сидеть с удочкой на берегу и ждать, когда клюнет, а активный поиск рыбы. Спиннинг, блесна. Забросил туда - забросил сюда. Как блесна пройдет глубже или выше и так далее. С тех пор я и пристрастился к рыбалке.
Под Москвой есть Учинское водохранилище около Мытищ, где я рыбачу. У меня там лодка. Дома мотор электрический лежит, аккумулятор - все как положено. Щука, окунь, судак.
- Все ваши?
- Мои не мои, но бывает ловишь и ловишь, ловишь и ловишь. Но я рыбу не беру.
- Отпускаете?
- Часть отпускаю, а часть забирает напарник, я один не рыбачу с некоторых пор. Напарник он коптит, потом мне приносит. Ну, мне этого хватает. У меня только спортивный интерес, больше ничего
- Как же получилось что лодка перевернулась?
- Я рыбачил один. Тогда лодки у меня своей не было. Я брал лодку приятеля. Она была жутко вертлявая. Ходить по ней было невозможно. Небольшая, метра 3 всего длиной.
Как сейчас помню, 28 сентября. Уже холодно. Я в теплой куртке, сапоги резиновые, свитер. Ловил-ловил, ничего не мог поймать. А мой хороший приятель в это время тоже был на рыбалке, на своей лодке стоял метрах, наверное, в 80-90 от меня. И я, сидя в лодке, через плечо бросил блесну. Раз и окуня поймал.
Думаю, надо повернуться лицом, чтобы удобнее было бросать. Как только я приподнялся и опёрся на левую ногу для того, чтобы переместиться, моментально лодка пошла в сторону, и я вывалился за борт. Все произошло за какое-то мгновение. Здесь никакая реакция помочь бы не могла. Я было попытался через борт на лодку забраться - не могу, ноги уходят под лодку. Думаю, дай-ка с кормы. Перебрался на корму, пытаюсь подтянуться - то же самое, уходят ноги под лодку, не дают возможности вытянуть себя до такой степени, чтобы потом перевалиться в лодку. Думаю, нет, не выходит. Ну, я крикнул: «Миша, помоги»!
Слава богу, что он там был. Он быстренько подъехал: «Залезай ко мне»! У него лодка пластмассовая, устойчивая. Я думаю: на эту-то я залезу наверняка. Та же самая история! Не могу залезть и всё, сил не хватает, чтобы вытянуть себя и ноги туда положить. Ну короче, говорю: «Тащи меня к берегу». Вот я держусь за лодку, он меня потащил к берегу. Там до берега метров 180 было если не больше. Я вылез, он поехал за моей лодкой, а я одежду всю снял, что мог - отжал. Он вернулся, мы вдвоем до стоянки доехали. Я лодку оставил. Иду к машине. И он говорит: «Теперь самое главное, чтоб завелась». Потому что меня и все документы, и мобильник и ключи от машины в кармане были и промокли. Подхожу, думаю: заведется или нет? Откроется или нет? Кнопку нажал - машина открылась! Думаю: «Ну, слава богу, я доеду до дома, дома разберусь». А дома мобильник на ночь положил на батарею. Утром встаю - он работает.
«Спартак» - это единственный клуб, который так поддерживает ветеранов.
- Вы водите машину?
- Я очень люблю водить машину до сих пор. А какие могут быть препятствия? Абсолютно никаких. Я года три тому назад сделал операцию на зрение. Хрусталик поменяли. Теперь без очков. Никаких проблем нет. Автомобиль - это моя стихия.
Дочь со мной ездить не хочет, ругается всегда. Я не люблю, когда передо мной кто-то еле тащится. Мне обязательно обогнать нужно. Так что я с удовольствием за руль сажусь.
- Вам клуб подарил, по-моему, машину?
- Клуб подарил мне ее на 80-летие.
- Расскажите немножко про Совет Ветеранов «Спартака». Что он сейчас из себя представляет? Я на хоккей хожу - вижу у вас там достаточно дружная компания.
- В нашей орбите человек двадцать, наверное. Клуб нам помогает, у нас своя ложа, стол накрыт всегда, на центральные матчи за столом места может и не хватить.
Потому что иногда приходят и люди из других команд. Я, как председатель совета это приветствую. Валя Козин, допустим, локомотивский игрок, всегда приходит, или Игорь Николаевич Тузик, и мы их с удовольствием принимаем. Клуб помогает ветеранам материально. Мероприятия устраивают, праздники. Есть человек, который занимается здоровьем наших ветеранов, особенно тех, кто имеет какие-то проблемы с сердечно-сосудистой системой.
Надо сказать спасибо руководству «Спартака», Олег Леонидовичу Усачеву. Без помощи клуба, что бы мы могли? Клуб поддерживает ветеранов, устраивает им какие-то пусть маленькие, но праздники. А так кто бы вообще нас объединял? Кто бы вот так к нам благоволил? В этом плане клубу надо сказать только огромное спасибо!
И по моим сведениям, «Спартак» - это единственный клуб, который так поддерживает ветеранов.
Лучшие игроки «Спартака»
- Несколько быстрых вопросов. Кто, на ваш взгляд, за всю историю хоккейного «Спартака» лучший вратарь?
- Много вратарей через меня прошло. Виктор Александрович Зингер, наверное. Да. Зингер.
- Мы кстати, недавно делали отдельный выпуск, посвященный Виктору Зингеру.
- Во-первых он в сборной играл. И играл на протяжении многих лет в «Спартаке». Это о чем-то говорит, наверное. Виктор Криволапов был хороший вратарь. Тоже участник чемпионата мира. И выигрывал золото со «Спартаком» в 1976 году.
- Кого бы вы выделили из нападения?
- Мне очень нравился свое время Зимин. У нас в составе очень приличные нападающие были. Тот же Фоменков, допустим. Но я не буду говорить, Вячеслав Иванович Старшинов, вы же, наверное, его имели в виду, когда задавали этот вопрос?
- Я спросил прежде всего ваше мнение.
- В мои времена: Фоменков, Зимин, Мартынюк хорошими были. И Александр Сергеевич Якушев, конечно. Шадрин, Якушев - куда же без них-то!? Ну, куда!? Шадрин - вообще умница по игре и по жизни. И игрок, и человек замечательный.
- Из защитников кого назовете?
- Валера Кузьмин очень стабильным был. Леша Макаров. К сожалению, судьба так сложилась, что он никогда не играл на чемпионате в сборной СССР. Хотя с моей точки зрения по уровню мастерства он был выше тех, кто стал чемпионом мира. Я фамилии называть не буду, не хочу обижать этих людей. Но Леша Макаров был просто лучшим. Не знаю почему на него ни Чернышев, ни Тарасов не обратили внимание. Ну, Тарасов - это понятно почему. А Аркадий Иванович - это загадка.
- Какие один или два тренера оказали на вас наиболее сильное влияние, на ваше становление? Всеволод Михайлович Бобров наверное?
- Когда Всеволод Михайлович пришел, я уже был двукратным чемпионом мира. Состоявшимся игроков. Много ли он мне мог дать? Я сейчас не помню, может быть, что-то подсказывал. Но это не касалось моих индивидуальных качеств, техники владения шайбой или техники катания на коньках. Скорее это касалось общего взаимодействия с партнерами, с защитниками.
Новокрещенов молодец в этом плане был: очень доступно и просто подходил почти к любому хоккейному вопросу. Очень много ссылался на канадцев. Дело в том, что в 1957 году наша сборная впервые поехала в Канаду, провела там несколько матчей, а Новокрещенов как представитель спорткомитета СССР тогда там работал, был в составе этой делегации. Естественно, он не мог не передать этот опыт. 1957 год, это же от 1946 года, считающегося годом рождения нашего хоккея с шайбой, всего в одном шаге. Поэтому хочешь, не хочешь, канадский хоккей был образцом для нас. И, естественно, Александр Никитович что-то подсмотрел там и принес это нам в команду. Александр Никитович и человеком был, с нами по крайней мере, очень порядочным. С другой стороны всё жизненное ему было не чуждо. Бильярдист. Причем не просто любитель, на денежки играл. Умел. Ну и там, где азартные игры, есть и другая азартная игра…
Оставайтесь всегда со «Спартаком»!
- Борис Александрович, на одном дыхании разговор прошел! Дай вам бог здоровья, очень долгих лет жизни и чтобы вы поймали еще не один килограмм разной рыбы. Спасибо огромное, что посетили нас. Это был очень душевный и для нас очень познавательный разговор. Есть ли у вас какие-то пожелания к болельщикам «Спартака»?
- Болельщикам «Спартака» я бы хотел пожелать не отворачиваться от команды в дни ее неудач. Потому что спорт – это такое дело: сегодня ты выиграл, завтра проиграл, послезавтра опять выиграл. Я понимаю, что это болезненно переживать поражение, но от этого не застрахована ни одна команда. Поэтому оставайтесь всегда со «Спартаком»!
- Большое вам спасибо, Борис Александрович! Это было очень интересно, правда.
- Спасибо вам, что сумели раскрыть меня.
Беседу вели: Евгений Туркулец и Артём Мочалов