Леонид не просто входил в комнату — он совершал визит. Мой муж обладал редким, почти исчезающим талантом произносить фразу «где мои носки» с интонацией императора, интересующегося, почему задерживается поставка дани из покоренных провинций.
Есть такой тип людей — «домашние директора». Они уверены, что семья — это не союз любящих сердец, а закрытое акционерное общество, где у них контрольный пакет акций, а у остальных — лишь право совещательного голоса, и то по праздникам.
Февраль за окном выл, как голодный волк, а у нас в гостиной царила атмосфера совета директоров перед банкротством. Леонид сидел во главе стола. Перед ним лежал ежедневник из натуральной кожи, стоивший как половина моей зарплаты, и калькулятор. Он любил цифры. Цифры, в отличие от людей, не имели наглости иметь свое мнение.
— Светлана, — начал он, не поднимая глаз от расчетов. — Я проанализировал наши расходы за январь. Картина удручающая. Твой визит к стоматологу пробил брешь в бюджете.
— Это был не визит вежливости, Лёня. «Это был пульпит», —спокойно заметила я, перелистывая журнал. — Зубы имеют свойство болеть, не сверяясь с курсом доллара.
Леонид поднял руку, останавливая поток моих «оправданий». На его лице играла снисходительная улыбка человека, вынужденного объяснять высшую математику золотистому ретриверу.
— Я принял решение. Мы вводим режим жесткой экономии. Никаких импульсивных трат. Продуктовую корзину оптимизируем.
— Оптимизируем до чего? До фотосинтеза? — подал голос Артем. Сын сидел на подоконнике, не отрываясь от телефона, но уши у него работали исправно.
— Артем, пустая болтовня — оружие бедных, — парировал отец, поправляя идеально выглаженный манжет. — Кстати, о расходах. В пятницу у нас ужин. Придет Петр Семенович с супругой. Это мой потенциальный партнер. Нужно принять их на высшем уровне. Стол должен ломиться, Светлана. Икра, осетрина, хорошее вино.
— В режиме жесткой экономии? — уточнила я.
— Именно. Прояви смекалку. Ты же женщина, хранительница очага. На всё про всё выделяю тебе пять тысяч рублей. И это с учетом алкоголя.
Я посмотрела на него. В его глазах не было ни тени сомнения. Он действительно верил, что за пять тысяч можно накрыть стол «лакшери» класса на четверых, если просто очень захотеть и «проявить женскую мудрость». При этом сам Леонид вчера купил себе новый спиннинг за сорок тысяч, назвав это «инвестицией в ментальное здоровье».
В этот момент в прихожей звякнули ключи. Вплыла — нет, скорее, торжественно вступила — Виктория Никитична. Свекровь выглядела так, словно только что благословила полк на парад.
— Дверь не заперта, — сообщила она вместо приветствия. — Лёнечка, ты выглядишь утомленным. Опять тянешь на себе весь воз?
— Мама, мы обсуждаем бюджет, — важно кивнул Леонид. — Света не понимает важности момента.
— Ох, Светочка, — вздохнула Виктория Никитична, снимая пальто и аккуратно вешая его на вешалку. — Мужчина — это стратег. Твоя задача — тылы. Если Лёня говорит экономить, значит, надо варить кашу из топора, но с улыбкой. Я вот своему мужу, царствие ему небесное, из одной курицы неделю обеды готовила.
— Бабуль, — лениво протянул Артем, — если бы дед знал, что он ест одну курицу неделю, он бы сам в курятник переехал.
— Не дерзи! — хором отозвались отец и бабушка.
Леонид вернулся к теме:
— Света, задача ясна? Пятница. Пять тысяч. И да, надень то синее платье. Оно выглядит скромно, но достойно. Нечего рядиться, как новогодняя елка, мы должны производить впечатление серьезных людей, а не транжир.
Я посмотрела на эти два памятника человеческому самолюбию. Один считал себя финансовым гением, другая — хранительницей сакральных знаний о том, как угодить барину. И я поняла: спорить бессмысленно. Кричать — пошло. Нужно действовать их же методами.
— Хорошо, Леонид, — сказала я, вставая. — Я тебя услышала. Будет тебе оптимизация и смекалка.
Наступила пятница. Леонид нервничал. Он трижды проверил, ровно ли лежат салфетки, и переставил вазу на два сантиметра правее.
— Света! Гости будут с минуты на минуту! Где закуски? Почему на столе пусто?
Я вышла из кухни. На мне было то самое «скромное» синее платье, которое Леонид одобрил. Я была спокойна, как удав, переваривающий кролика.
— Всё готово, дорогой. Все согласно утвержденной смете и стратегии.
Звонок в дверь. Леонид расцвел, нацепил свою фирменную улыбку «успешный успех» и пошел открывать. Петр Семенович оказался грузным, шумным мужчиной с простым лицом, а его жена — миниатюрной дамой с цепким взглядом.
Мы сели за стол.
— Ну-с, чем потчевать будете? — потер руки гость. — Слышал, Леонид, у тебя жена кудесница.
Леонид гордо кивнул мне. Я внесла первое блюдо.
Это было огромное, красивое серебряное блюдо, на котором сиротливо лежали тончайшие, почти прозрачные ломтики... вареной свеклы. Сверху они были украшены микроскопической веточкой укропа.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать, но, увы, ножей нам не подали.
— Это что? — тихо спросил Леонид, не разжимая зубов. Его глаза метали молнии, но при гостях он держал лицо.
— Это, Леонид, карпаччо из корнеплодов в стиле «рустик», — громко и четко, с светской улыбкой произнесла я. — Ты же сам просил проявить смекалку. Это — гастрономический тренд сезона. Экологичность, минимализм и, главное, абсолютная бюджетная прозрачность.
Виктория Никитична, сидевшая рядом с сыном, побледнела и схватилась за край стола, но промолчала — она же учила меня быть покорной.
— А... горячее? — с надеждой в голосе спросил гость.
— О, горячее будет шедевром! — заверила я.
Через пять минут я внесла кастрюлю. Я торжественно открыла крышку. Оттуда пахнуло кипятком и лавровым листом. Внутри плавали макароны-ракушки. Самые дешевые, серые, которые обычно покупают для поделок в детском саду, а не для еды.
— Паста «аль по-флотски», но без мяса, — объявила я. — Мы называем это «вегетарианский пост-кризисный шик». Леонид на днях провел блестящий анализ нашего бюджета и решил, что животный белок — это непозволительная роскошь, когда на кону стоят инвестиции в... — я сделала паузу, — в спиннинги и статус.
Лицо Леонида изменилось, но не от смущения, а от бешенства. Он открыл рот, чтобы уничтожить меня, но тут раздался смех. Громкий, раскатистый бас Петра Семеновича.
— Ха-ха-ха! Ну, Леонид! Ну, удружил! — он смеялся до слез, хлопая себя по коленям. — «Инвестиции в спиннинги»! Ой, не могу! А я-то думал, ты зануда, сухарь кабинетный! А у тебя жена — золото! С таким юмором! Слушай, это же гениально! Мы эти пафосные фуа-гра каждый день едим, тошнит уже. А тут — макароны! Как в общаге в девяностые! Ностальгия!
Гость вытер слезы и повернулся ко мне:
— Светлана, а хлебушек черный есть? И огурчик соленый?
— Конечно, — улыбнулась я. — Это как раз вписалось в бюджет.
Ужин прошел неожиданно весело. Петр Семенович с аппетитом ел пустые макароны, нахваливал соленья и рассказывал байки из молодости. Леонид сидел, словно проглотил тот самый спиннинг. Его картина мира трещала по швам. Он хотел показаться аристократом, а стал героем комедии.
Когда гости ушли, сытые и довольные (парадоксально, но факт), Леонид медленно закрыл дверь и повернулся ко мне.
— Ты... Ты меня опозорила, — прошипел он. — Ты устроила цирк.
— Нет, дорогой, — я спокойно начала собирать тарелки. — Цирк устроил ты, когда решил, что уважение жены стоит дешевле твоих игрушек. Ты дал мне пять тысяч и приказ. Я выполнила приказ. Я уложилась в бюджет. Ты же менеджер, Лёня. Ты должен знать: каков бюджет, таков и проект.
— Ты выставила меня жадным идиотом!
Тут со своего места встал Артем. Он подошел к отцу, который был выше его на голову, но сейчас казался странно маленьким.
— Пап, ты сам себя выставил, — сказал он ровно, по-мужски жестко. — Мама тебя просто процитировала. Если тебе стыдно за свои решения, может, не стоит принимать такие решения? А перед Петром Семеновичем ты не опозорился. Он нормальный мужик, он поржал. А вот если бы мама начала изворачиваться и лепить из грязи конфеты, чтобы прикрыть твою жадность — вот это был бы позор. Для всех нас.
Леонид замер. Он привык, что Артем — ребенок, а я — функция. Но сейчас перед ним стояли два человека, которые видели его насквозь.
И тут подала голос Виктория Никитична. Она сидела в углу, теребя пуговицу на кофте.
— Лёня, — тихо сказала она. — Сын.
Леонид резко обернулся к матери, ища поддержки:
— Ну хоть ты, мама! Скажи им!
— Лёня, — повторила она тверже. — А ведь Светка права. Мы с отцом жили небогато, но он никогда... слышишь, никогда не кусок у меня изо рта не вырывал, чтобы купить себе новую удочку. Я терпела, потому что мы вместе строили дом. А ты... ты, сынок, действительно заигрался в начальника.
Леонид осел на стул. Его «свита» взбунтовалась. Его «подчиненные» уволили его из директоров вселенной.
— Я... я просто хотел как лучше, — пробормотал он, и в этот момент в нем не было ничего от того пафосного господина, который еще утром учил меня жить.
— Хотеть как лучше нужно для всех, папа, а не только для себя, — резюмировал Артем.
На следующий день Леонид молча перевел мне на карту сумму, которой хватило бы на три визита к стоматологу. Спиннинг, кстати, он вернул в магазин. Сказал, что «не легла рука».
Мы не стали лучшей семьей в мире за один вечер. Люди не меняются по щелчку пальцев. Он все еще иногда пытается включить «режим бога», но теперь мне достаточно просто пристально посмотреть на него и спросить: «Леонид, мы снова переходим на макароны по-флотски?». И он моментально сдувается, возвращаясь к нормальному человеческому тону.
Знаете, в жизни, как и в кулинарии, главное — не пересолить. Особенно с собственной важностью. Иначе рискуете однажды оказаться за столом, где главным блюдом будет ваша собственная глупость, поданная холодным гарниром. И поверьте, это блюдо очень трудно проглотить.