– Мы продадим твою дачу, а деньги поделим, мне машину обновить надо, а то перед пацанами стыдно на этом корыте ездить!
Я медленно выдохнула, глядя на наглую ухмылку Олега. Я продолжила резать лук для зажарки, но нож стукнул по деревянной доске так звонко, что Олег даже бровью не повел, только чипсы из пачки загреб побольше. Обалдеть просто. Планы он строит. Поделим они. Саркастический смешок так и просился наружу, но я прикусила язык. Пока прикусила.
– Слушай, Олег, а «поделим» – это в какой пропорции? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. – И с каких это пор ты распоряжаешься имуществом, к которому не имеешь ни малейшего отношения? Это дача моего отца. Он её строил, он там каждый гвоздь своими руками вбил, пока ты на диване «саморазвитием» занимался.
– Ну чего ты начинаешь, Лариса? – Олег вальяжно откинулся на спинку стула, и тот противно скрипнул. – Мы семья или кто? Дача стоит без дела, ты там только сорняки плодишь два раза в год. А мне реально нужен нормальный кроссовер. Ну, и тебе на шмотки подкинем, не жадничай. Мама тоже говорит, что вложения должны работать, а не гнить в подмосковных сугробах.
Я молча смахнула нарезанный лук в раскаленную сковородку. Масло зашипело, брызнуло на кафель, и кухню тут же заполнил этот едкий, до боли знакомый запах домашней суеты. На кухне было душно. Окно запотело, потому что на плите в огромной кастрюле варился борщ – Лариска, то есть я, как всегда, готовила на три дня вперед, чтобы этот «добытчик» не оголодал. В большой комнате надрывно орал телевизор, там шло какое-то ток-шоу, где все перекрикивали друг друга. Звук дрели у соседей сверху ввинчивался в мозг, добавляя колорита в нашу «идиллическую» субботу.
Под ногами валялись разбросанные носки Олега. Опять. Я же просила убирать их в корзину. Но нет, зачем? Лариса поднимет. Лариса не развалится.
– Олег, твоя мама может говорить всё, что угодно, у себя в хрущевке, – я повернулась к нему, сжимая лопатку для сковороды. – Дача досталась мне по наследству. Это личное имущество. И я не собираюсь её продавать. Я там планирую летом с сыном жить, воздух свежий, малина... Помнишь, как мой папа за этой малиной ухаживал?
– Слушай, Ларис, не тупи, – Олег встал, подошел к холодильнику и с грохотом открыл дверцу. – Папа твой помер, ему уже всё равно. А живым надо жить красиво. Твой этот антиквариат земельный только деньги сосет – налоги, взносы, крыша там течет, ты сама ныла. Короче, я уже с Витьком переговорил, у него знакомый риелтор есть, быстро обстряпаем. На следующей неделе поедем документы смотреть.
Я смотрела на него и не узнавала. То есть, наоборот – узнавала до боли. Олег всегда был таким. Наглым, уверенным, что мир вращается вокруг его хотелок. Когда мы поженились десять лет назад, он был просто Олежек. Обаятельный, веселый, обещал золотые горы. А по факту? По факту я пахала на двух работах, чтобы мы могли взять эту квартиру в ипотеку. Ночные смены в логистике, подработки бухгалтером на дому... Я помню, как у меня глаза краснели от монитора, а Олег в это время «искал себя». То он в стартап вложится (на мои деньги, естественно), то решит, что он великий фотограф, то уйдет в продажи и уволится через месяц, потому что «начальник – козел».
Эту квартиру мы тянем вместе только на бумаге. По факту – ипотека на мне, коммуналка на мне, продукты на мне. Его зарплаты менеджера среднего звена хватает ровно на его бензин, сигареты и «представительские расходы» в баре с друзьями. И вот теперь он замахнулся на самое святое. На папину дачу. Единственное место, где я чувствовала себя по-настоящему дома, где пахло деревом и старыми книгами, а не хлоркой и пережаренным луком.
– Мы никуда не поедем, Олежек, – я выключила газ под борщом. – И никакие документы ты смотреть не будешь. Тема закрыта. Иди лучше мусор вынеси, ведро уже через край.
– Ты мне не указывай! – вдруг взвизгнул он, и лицо его пошло некрасивыми пятнами. – Заладила: папа, папа... Ты о муже подумай! Я на этой развалюхе езжу, надо мной в офисе смеются. Я глава семьи, я решаю, как нам активами распоряжаться. Если ты такая упертая, я сам найду способ. Мама сказала, что по закону, если мы в браке, я имею право на долю от доходов. Так что готовься, Лариса. По-хорошему не хочешь – будет по-плохому.
Он выскочил из кухни, хлопнув дверью так, что в серванте звякнули рюмки. Обалдеть. Глава семьи нашелся. Я медленно вытерла стол тряпкой. Липко. Всё в этой жизни стало каким-то липким и противным.
Весь вечер мы молчали. Олег демонстративно храпел на диване, а я не могла уснуть. В голове крутились его слова: «я сам найду способ». Что он может сделать? Доверенность подделать? С него станется. Он же у нас мастер «схем».
На следующее утро я встала с тяжелой головой. Пошла в прихожую, залезла в его куртку. Да, знаю, некрасиво. Но интуиция прямо орала: проверь! В кармане было пусто, только чек из магазина электроники на какую-то несусветную сумму. А вот в его сумке для ноутбука я нашла папку.
Развернула – и у меня внутри всё заледенело. Там лежало объявление о продаже дачи, уже распечатанное, с фотографиями, которые он сделал в прошлые выходные, пока я возилась на кухне. И самое главное – проект договора задатка. Он уже нашел покупателя. Позади меня раздался звук шагов.
– Чего ты там роешься, Лариса? – Олег стоял в дверях спальни, почесывая волосатую грудь. Наглый, сонный. – Нашла? Ну вот и молодец. Теперь знаешь, что я слов на ветер не бросаю. Покупатель серьезный, через три дня сделку закроем. Я уже и машину присмотрел, «Хавал» новенький, в салоне стоит, меня ждет.
Я медленно сложила бумаги обратно в папку. Пальцы слушались плохо, но я заставила себя не дрожать.
– Ты выставил дачу на продажу без моего согласия? Ты совсем страх потерял, Олег? Это подделка документов, это уголовка.
– Ой, не смеши меня, – он прошел на кухню, загремел чайником. – Какая уголовка? Мы муж и жена. Я действую в интересах семьи. Ты потом спасибо скажешь, когда на новой тачке тебя в магазин повезу. Кстати, приготовь пожрать чего-нибудь, я проголодался. И не делай такое лицо, тебе не идет.
Это была точка кипения. Даже не точка – ядерный взрыв. Последняя капля. Я посмотрела на его спину, на его уверенную походку паразита, который решил, что может сожрать мою память о отце.
– Значит так, Олег, – я зашла на кухню. – Пожрать ты себе сам приготовишь. У мамы.
– В смысле? – он обернулся, недоуменно моргая.
– В смысле – собирай вещи. Прямо сейчас. Вон из моей квартиры.
– Ты чего, Лара, перегрелась? – он нагло ухмыльнулся, пытаясь перевести всё в шутку. – Какая твоя квартира? Мы её вместе покупали!
– Квартира куплена в ипотеку, где я – основной заемщик, а первый взнос был с продажи моей добрачной комнаты, помнишь? – я говорила быстро, короткими фразами, как будто гвозди вколачивала. – У меня есть все выписки, кто и как платил. И брачный договор, который ты подписал три года назад, когда тебе срочно понадобились деньги на очередной «бизнес» и ты заложил свою долю. Забыл? А я нет.
Олег побледнел. Его наглость как ветром сдуло. Он вдруг стал каким-то маленьким, обмякшим.
– Ларис, ну ты чего... Мы же... Я же пошутил про дачу... Ну, приценился просто...
– Хватит врать, Олег! – я сорвалась на крик. – Я видела договор задатка! Ты хотел меня обокрасть! Ты хотел продать память о моем отце, чтобы катать свою задницу на новом корыте!
Я выскочила в комнату, схватила его огромную сумку, с которой он обычно в спортзал ходил раз в месяц. Начала вываливать туда его вещи прямо с полок. Рубашки, джинсы, его дебильные журналы про рыбалку. Швыряла их, не глядя, комкала.
– Убирайся! – орала я, выкидывая его кроссовки в коридор. – Прямо сейчас! Если через десять минут ты будешь здесь, я вызываю наряд! У меня тревожная кнопка на пульте, ты знаешь!
– Лариса, ты сумасшедшая! – вопил он, пытаясь перехватить мои руки. – Ты рушишь семью из-за куска земли! Тебе это даром не пройдет!
– Семью разрушил ты, когда решил, что ты тут главный распорядитель моей жизни! – я выставила его сумку за дверь. – Вон!
Я буквально вытолкала его на лестничную клетку. Он стоял там, в одних носках и домашних штанах, прижимая к себе сумку с торчащим из неё рукавом свитера. Нарисовался – не сотрешь. А теперь – сотрешь. Еще как сотрешь.
Я захлопнула дверь и провернула замок три раза. Лязг металла прозвучал как музыка. Тут же схватила телефон и набрала номер мастера по замкам.
– Алло, здравствуйте. Нужно срочно сменить личинку. Прямо сейчас. Двойной тариф заплачу. Жду.
Потом я села на пол в прихожей. Прямо на холодную плитку. Сердце колотилось где-то в горле. В голове была звенящая пустота. (Ну всё. Конец. Обалдеть, я это сделала.)
Через полчаса приехал мастер. Пока он возился с дверью, Олег стучал с той стороны, звал, угрожал, потом начал умолять. Мастер косился на меня, но молчал. Я сидела на кухне и пила холодный борщ прямо из кастрюли. Было невкусно, но мне нужно было чем-то занять руки.
– Готово, хозяйка, – сказал мастер, протягивая мне новые ключи. – Старые можете выкинуть.
Я закрыла дверь на новый замок. Посмотрела в глазок. Олег ушел. Наверное, к маме поехал. Жаловаться, какая Лариса мегера.
Вечер прошел странно. Я вымыла всю посуду. Тщательно, до скрипа. Убрала его носки. Выкинула его зубную щетку и бритву. В квартире стало удивительно тихо. Перестала орать дрель, телевизор молчал. Только холодильник продолжал свое мерное гудение.
Я сидела у окна и смотрела на вечерний город. Как я буду платить ипотеку одна? Ну, как-нибудь. Урежу расходы. Перестану покупать деликатесы для Олега, перестану оплачивать его штрафы за превышение скорости. Денег даже больше останется, если подумать.
Как я объясню сыну? Сыну десять, он всё видит. Он давно спрашивал, почему папа всегда злой. Скажу, что папа уехал в долгое путешествие. Искать себя. Навсегда.
Короче, страха не было. Было дикое, пьянящее чувство свободы. Завтра я поеду на дачу. Одна. Сварю кофе на веранде, буду смотреть на папины яблони и знать, что никто их не продаст. Никто не вырубит малинник ради «Хавала».
Планы на завтра: купить новые занавески в спальню. Без этого дебильного коричневого цвета, который так любил Олег. И, пожалуй, бутылочку хорошего вина. Я заслужила.
Конечно, впереди суды, развод, дележка имущества. Он будет требовать долю в квартире. Пусть требует. У меня хороший адвокат на примете есть. Я за каждый сантиметр буду биться так, как он и не мечтал.
Ближе к ночи пришло смс от его мамы: «Лариса, ты совершаешь страшную ошибку. Олег – мужчина, он должен иметь статус. Дача всё равно разваливается. Одумайся, пока не поздно».
Я заблокировала номер. Слушай, обалдеть, как легко это делается. Один клик – и человека нет в твоей реальности.
Легла в кровать. Она казалась огромной. Впервые за много лет я могла лечь по диагонали и никто не ворчал, что я забираю одеяло.
Жизнь не прекрасна, нет. Она просто стала моей. Снова. Без паразитов, без лжи, без этого вечного чувства, что тебя обкрадывают – материально и духовно.
Завтра будет новый день. С запахом кофе и хвои на даче. И никакой Лариски-терпилы больше не существует. Есть просто Лариса. Женщина, которая умеет защищать свою память и свою жизнь.
А вы бы простили мужу попытку продать ваше наследство за вашей спиной ради его «статуса»? Или семья дороже любых денег и дач?