Читаю я наш «домовой чат» и диву даюсь. Ирина (соседка сверху) в три часа ночи пишет: «Спасите, Муся поет арии». Анна Валерьевна (наша ученая из квартиры напротив) утром ей отвечает: «Это циркадные ритмы, это охотничий инстинкт, купите кошке мышь». Циркадные ритмы...
У нас в армии ритм был один: «Рота, подъем!» и «Рота, отбой!». И никто по ночам не пел. А кто пел — тот шел в наряд вне очереди чистить картошку.
И коты, я считаю, должны жить по такому же уставу. Выключили свет — всё, смена окончена. Спи. Но это в теории.
А на практике у меня есть Боцман.
Ирина там жалуется, что её кошка орет. Анна говорит, что это «социальный призыв». Я вам так скажу: если ваш кот орет — это полбеды, очевидно он дурак, но открытый.
Гораздо хуже, когда ваш кот — диверсант. Тихий, профессиональный и методичный. Как Боцман.
У нас с ним ночи проходят не под оперу, а под звуки «боевика в тылу врага».
Этап 1. Хоккей на линолеуме (02:30)
Я сплю чутко. Привычка. И вот, где-то в полтретьего, сквозь сон слышу звук.
Шур-шур. Шур-шур. БАМ!
Это не мышь. У нас пятый этаж.
Это Боцман нашел сушку. Обычную такую, твердую баранку, которую я вчера к чаю брал и на столе забыл.
Он её скинул (тихо, профессионально). И начал матч.
Вы слышали, как звучит каменная сушка, которую гоняют по ламинату в ночной тишине?
Это звук боулинга.
Он гонит её из кухни в коридор. Разгоняется, дрифтует на поворотах (слышно, как когти скребут: цок-цок-цок-цок). Врезается в дверь моей спальни. БАМ!
Тишина. Я лежу, не дышу. Думаю: «Ну всё, забил гол, успокоился». Нет.
Слышу — несет обратно в зубах. Хрум-хрум. Бросает на кухне. И по новой.
Ирина бы уже встала, начала бы с ним играть, сюсюкаться.
Я — нет. Я лежу. Я кремень.
Я знаю: если я встану и заберу сушку — я проиграл. Он поймет, что меня можно поднять.
Поэтому я лежу и думаю: «Пусть бегает. Кардио. Ему полезно, он у меня плотный».
Хотя, честно говоря, иногда хочется встать, выйти и спросить: «Боцман, какой счет? Мы выигрываем?».
Этап 2. Проверка личного состава (03:45)
Когда хоккей заканчивается (сушка загнана под холодильник, в вечную тьму), начинается вторая стадия.
Анна Валерьевна называет это «потребность в тактильном контакте».
Я называю это «проверка: не помер ли кормилец?».
Я сплю на спине.
Чувствую — тяжесть.
На грудь (медленно, по одной лапе) заступает 7 килограммов живого веса.
Боцман.
Он не ложится. Нет. Он СТОИТ. И смотрит мне в лицо. В темноте я этого не вижу, но я чувствую. У него усы щекочут мне нос.
Он слушает, дышу я или нет.
Иногда, чтобы удостовериться, он делает «Тык». Лапой. Прямо в нос. Без когтей, мягко, но настойчиво.
Типа: «Эй. Ты там как? Завтрак будет? Или мне уже начинать тебя есть?».
Ирина в таких случаях просыпается и гладит. Я — нет. Я задерживаю дыхание.
Я притворяюсь мебелью.
Боцман вздыхает (тяжело так, как старый дед), топчется по мне, наступая на самые больные места (печень, ребра), и уходит в ноги. Там он падает кирпичом и засыпает.
А я лежу и не могу уснуть еще полчаса. Потому что — ну заботится же, зараза. Переживает. Приятно.
Этап 3. Ночной дожор (04:30 — когда я все таки встаю)
Но бывает, что я всё-таки встаю. Старость не радость, воды попить захотелось.
Иду на кухню. Темно. Включаю свет — и вижу картину.
Боцман сидит на подоконнике и смотрит в окно. Внимательно так. Уши как локаторы поворачиваются.
Он не спит. Он бдит. Я подхожу, наливаю воды. Он поворачивает голову.
— Чего не спишь? — спрашиваю шепотом (чтобы Ларису не разбудить).
Он молчит. Смотрит на меня своими зелеными фарами.
— Думы думаешь? — спрашиваю. — О России? Или о том, почему вискас подорожал?
Он моргает.
И вот стоим мы с ним на кухне. Два мужика. Вокруг ночь, тишина, бабы спят.
Я открываю холодильник. Просто так, свет проверить.
Боцман тут же оживляется. Спрыгивает. Походит, трется о ногу.
Не орет. Не просит. Просто намекает: «Раз уж мы оба не спим, может, перекусим? Чисто символически».
И знаете... Я, конечно, против ночной еды. Это вредно. И Анна Валерьевна говорит, что нельзя кормить по ночам, рефлекс будет.
Но я достаю кусочек докторской. Маленький. Один себе, один ему.
Мы едим в тишине. Это наш секрет. Мужская тайна.
— Всё, — говорю я ему. — Отбой. Завтра на смену.
Он облизывается, чихает и идет за мной в спальню. И больше до утра ни звука. Спит как убитый.
Потому что сытый солдат — добрый солдат.
ПОЧЕМУ Я ИХ НЕ РУГАЮ
Лариса, жена моя, говорит, что я его разбаловал.
Что я только делаю вид, что строгий.
А я так скажу:
Собака — она, конечно, спала бы. Собака — она слуга.
А кот... Кот — он как напарник.
Вот у меня бессонница. Лежу, ворочаюсь, мысли всякие дурные в голову лезут: про цены, про здоровье, про то, что крыша на даче течет.
А тут приходит этот полосатый. Упадет под бок. Затарахтит своим мотором.
И вроде как не один. Вроде как кто-то прикрывает спину.
Поэтому пусть играет в свой хоккей. Пусть топчется.
Главное, что он есть.
СОВЕТ ИРИНЕ (И ДРУГИМ "ПОСТРАДАВШИМ")
Ира, ты спрашивала, как выключить кошку.
Мой тебе совет (не научный, как у Анны, а житейский):
Перестань с ней бороться. Она поет — а ты не слушай. Купи беруши.
А если совсем невмоготу — встань, пойди на кухню, дай ей кусок колбасы (только тихо, чтоб Анна не видела) и посиди с ней пять минут.
Может, ей просто страшно одной в темноте. Она ж хоть и зверь, а душа живая.
А лазерную указку я тебе дал не для того, чтоб ты её гоняла до инфаркта. А чтоб ты поняла: пока она бегает за огоньком — ты управляешь ситуацией. Ты главная.
Ну, или думаешь, что главная. Как я.
А У ВАС КТО?
расскажите, кто живет у вас:
Оперный певец (как у Ирины).
Хоккеист-диверсант (как мой Боцман).
Спящая красавица (которой вообще все равно, что там за окном).
Завтра Лариса грозилась рассказать, как она под этот наш «шум-гам» умудряется высыпаться. Говорит, у неё есть секретная техника. Ну-ну. Послушаем.
#историиизжизни #юмор #советы #домашнийуют #животные