Два миллиарда сборов, Гармаш на гармошке, «Голубой вагон» — и ни грамма той нежности, ради которой всё затевалось.
Январский ажиотаж схлынул. Два миллиарда рублей собраны, ленты соцсетей отбурлили восторгами, рекорды зафиксированы. Теперь, когда не нужно перекрикивать фанфары, скажу тихо: мне не понравилось.
«Чебурашка 2» Дмитрия Дьяченко – продолжение фильма, который три года назад возглавил список самых кассовых картин российского проката. Режиссёр тот же. Актёрский состав сохранён: Сергей Гармаш, Елена Яковлева, Дмитрий Лысенков, Фёдор Добронравов. К ним добавился Александр Лыков — «Смотри, и Казанова здесь!» — шептали взрослые на сеансе. Самого Чебурашку по-прежнему оживляет Ольга Кузьмина — голосом и пластикой. Тот же зверёк, тот же южный городок, та же музыка из детства. Преемственность полная.
Но даже если вы не видели первого фильма — ушастый не мог не попасть в поле зрения. Реклама настигала отовсюду. За ней стояло обещание: возьмём ребёнка, сросшегося со смартфоном, за руку, ножками поведём в кино — на сказку, где персонажи «сделаны в СССР», но шагнули в сегодняшний день. Артисты прекрасные. Зверёк знакомый. Мелодия «Голубого вагона» бередит заветное.
Гаснет свет — и два часа сидишь с ощущением, что попал не в сказку, а на конвейер.
Когда пересматриваешь советский цикл о Крокодиле Гене и Чебурашке, сердце замирает. Простодушная кукольная анимация, которой неведомы высокие технологии. Камерный мир, согретый теплом человеческих рук. Чебурашка Романа Качанова — воплощение нежности, доверчивости, чистоты. Маленькое существо, которое не знает, кто оно, но точно знает — хочет дружить. История Эдуарда Успенского, визуализированная «Союзмультфильмом», — наше «прекрасное далёко». Наша сентиментальная ценность.
Первый фильм Дьяченко ещё помнил об этом предке. Чебурашка образца 2022-го сохранял тень той доверчивости — мучился самоидентификацией, вписывался в человеческую семью, учился быть хорошим. Трогал.
Чебурашка-2 не трогает. Подрос, приблизился к пубертату. Перед нами — необаятельный прожорливый троглодит: зубастый, эгоцентричный, настырный. Увлекается книжками по психологии, надменно парирует взрослым: «Твои проблемы тянутся из детства». Когда его пытаются охолонить — квалифицирует это как «оральную агрессию». Бормочет «апельсин» с одержимостью нейросети, застрявшей на одном токене. Напоминает не сказочного зверька, а огромных наглых нейрокотов из модных роликов. Разница: ролик с нейрокотиком длится три минуты — не понравился, листай. Злоключения Чебурашки и компании растянуты на два часа.
Мир вокруг — под стать. Действие разворачивается вроде бы на российском юге, но юг настолько умышленный и абстрактный, что — не Россия. Водопад, в котором чуть не гибнут юные герои, показан с ниагарским размахом — но и Америкой не назовёшь. Реальность фильма вылизана и бездушна, словно сгенерирована искусственным интеллектом. Подключиться к ней не удаётся. Красивая пустая оболочка, внутри которой не бьётся ничего живого.
Первый «Чебурашка» имел хребет — чёткую сквозную линию. Зверёк мучился вопросом: кто он — собака, обезьяна, человек? Его выдавали за «белорусскую ушастую овчарку», примеряли венец творения — человека (которым быть слишком трудно, но надо стараться). Параллельно Геннадий Петрович мирился со смертельно обиженной дочерью. Внук Гриша, молчавший первые пять лет, при виде Чебурашки отогревался и кричал: «Мама!» Даже Шапокляк-Римма, владелица шоколадной империи, оказывалась не злодейкой, а несчастной женщиной, когда-то неправильно построившей отношения с сыном. Конфликты завязывались и развязывались — каждый в свой срок.
Над сценарием сиквела трудилась та же команда Виталия Шляппо. Но второй фильм дышит с перебоями.
Экспозиция затянута: зрителям долго пересказывают первую часть. Когда сюжет трогается с места, кажется — главное здесь спасение родного дома. Римма строит парк аттракционов «Радость моя», Генин дом с псевдоготической башенкой мешает стройке, его решено снести. Дом — не просто жилплощадь. Он связан с женой Гены, Любовью Андреевной (Марина Коняшкина), разбившейся когда-то на дельтаплане. Имя неслучайно отсылает к чеховской Раневской — гибель родового гнезда, утрата памяти о любимом человеке. «Надо ценить каждое мгновение, когда мы счастливы». Серьёзная заявка.
Гена, прихватив Чебурашку, приходит к Римме — и проблема решается. Быстро. Почти походя. Она всплывёт снова ближе к финалу, но между этими точками внимание перескакивает с одного на другое, как у ребёнка, которому купили слишком много игрушек — и ни одна не удержала.
Римма не тронет дом — но пусть Гена с Чебурашкой придут на день рождения внучки Сони. Приходят. Чебурашка нечаянно портит праздник. Зверьку попадает от взрослых. Вследствие подросткового бунта он уходит в горы — вместе с Соней, вечно всем недовольной, и Гришей, который переживает из-за маминой беременности. Переживание заявлено, но не доведено до глубины. Когда в финале Гришина мама произносит: «Сколько бы детей ни появилось, ты останешься любимым» — звучит это галочкой в сценарной разнарядке.
Проблемы, отправляющие героев в путь, высосаны из пальца. «Сквозное» потерялось. Драматургия не углубляется — расползается вширь. Попугай Арамчик повторяет за всеми звуки, как игрушка-повторюшка. Чебурашка бормочет «апельсин». Сценарий множит приёмы вместо смыслов.
И всё-таки в этом выдуманно-вылощенном мире есть живое. Актёры.
Такому фильму нужен в центре именно Гармаш. Про таких говорили: «актёр натуры», «сермяжный артист». Его природа — конкретная, земная — разламывает изнутри любую искусственность. Когда Гена смотрит исподлобья на судебного пристава — «Я живу здесь тридцать лет и никуда не уеду» — веришь не декорации, а этому лицу. Гармаш тяжелее того мира, в который его поместили. Он проламывает экран своим весом.
Яковлева в роли Риммы притягательно нежна внутри почти гротескного рисунка. Её героиня и во сне оправдывается перед внучкой: «Сонечка, прости, море не продаётся». Патологическая бабушкина любовь — единственная эмоция, которая не нуждается в объяснениях. Избыточная, удушающая, узнаваемая.
Глядя на Гармаша с Яковлевой — чьи герои медленно примагничиваются друг к другу, и на экране этот процесс убедителен — вспоминаешь: оба долго служили в «Современнике». Ильин и Тамара в «Пяти вечерах» Волчек. Актёрская память, партнёрская интуиция прорывается сквозь экран — и ненадолго заставляет поверить, что фильм мог быть другим.
Лысенков лепит из мерзкого Лариона больше, чем ходячую функцию злодея. У Лариона — детская травма, связанная с Геной и кондитерскими изделиями, и Лысенков умудряется сыграть боль так, что веришь даже сценарному натягиванию.
Лыков в роли охотника привносит черноватый, почти абсурдистский юмор: «Телефон есть, но медведь провода оборвал. А я — его жизнь». Присказки «разорви меня рысь», «ежа мне в глотку» — это Лыков, не сценарий. Живое дыхание, актёрская импровизация. Авторы подкрепляют тему семейных связей и кастингом: во флешбэках молодого охотника играет Матвей Лыков — сын. Молодого друга Гены — Виктор Добронравов.
Но юные артисты сняты неловко, «со швами». Видишь, как им говорили на площадке: «здесь посмейся», «тут погрусти». Роли Сони и Гриши — не роли с протянутым смыслом, а набор реакций и гримас, нанизанный на сюжетную нить. Им приходится играть эмоции при общении с пустым местом, куда потом вставят компьютерного Чебурашку, — испытание, с которым даже Гармаш справляется не без усилий.
Взрослые хороши — но каждый на своём участке. Когда возникает персонаж Лыкова, это выглядит не развитием истории, а перезапуском — попыткой включить ещё один мотор забуксовавшего действия. Живые люди в мёртвом мире: дышат, но кислорода на всех не хватает.
И всё-таки — один момент.
В финале, когда все мирно сидят за семейным столом, Гармаш берёт гармошку. «Катится, катится голубой вагон». Мелодия, знакомая до спазма в горле. На несколько секунд фильм дотягивается до первоисточника. Не сюжетом, не картинкой — звуком. Мелодией, которая принадлежит не продюсерам и не франшизе. Она принадлежит детству — нашему, настоящему, аналоговому. Тому, где Чебурашка был кукольным и тёплым, а не цифровым и зубастым.
Но вагон катится дальше. В финале нам анонсируют третью часть. Авторы обещают главный флешбэк — историю происхождения Чебурашки из племени мохнатых чебурахоподобных. Прародители неведомой зверушки Эдуард Успенский, Роман Качанов и Леонид Шварцман сильно бы удивились.
Конвейер запущен. Ушастых будет больше. Апельсинов — тоже. А нежности — всё меньше.
Как вам это понравится?