— Давай жить раздельно. Каждый сам за себя, — Миша произнес это так, будто предложил сходить в кино.
Лина подняла голову от разделочной доски, где резала лук для супа. Вторник, обычный февральский вечер. Муж сидел на диване, смотрел в телефон, даже не поднял на нее глаз.
— Что значит раздельно? — она отложила нож, вытерла руки о полотенце.
— Ну, в финансовом плане. С этого дня я свои деньги в семейный бюджет вкладывать не буду. Ты же работаешь, у тебя зарплата есть. Вот и покупай себе все сама. И на еду, и на одежду.
Лина молча смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но Миша продолжал листать ленту в телефоне, вид у него был абсолютно серьезный.
— А квартплата? Коммунальные? — голос у нее получился спокойным, хотя внутри что-то похолодело.
— Это я буду платить. Ну и ты тоже можешь половину коммуналки давать, честно же. У меня зарплата больше, вот пусть она на квартиру и идет. А остальное — каждый себе.
Лина повернулась обратно к плите. Лук шипел на сковородке, требовал внимания. Она механически помешала его лопаткой.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Миша наконец оторвался от телефона и посмотрел на жену с удивлением:
— Правда? Ты согласна?
— А что мне остается? Раз ты так решил.
Она ждала, что он скажет еще что-то, объяснит, почему вдруг такое решение. Но Миша только кивнул и снова уткнулся в экран. Лина стояла у плиты и смотрела, как закипает вода в кастрюле. Семь лет замужем. Семь лет она вела общий бюджет, планировала покупки, экономила на себе, чтобы ему купить новую куртку или кроссовки. И вот — раздельно. Каждый сам за себя.
Странно, но обиды она почти не чувствовала. Только какое-то отстраненное любопытство — а что же будет дальше?
***
На следующее утро Лина встала в шесть, как обычно. Приготовила себе яичницу с помидорами, сварила кофе в турке. Села за стол, включила новости на телефоне. Миша вышел из спальни через двадцать минут, сонный, растрепанный.
— Кофе есть? — спросил он, зевая.
— В турке на плите, — ответила Лина, не поднимая глаз от экрана.
Миша постоял, почесал затылок, пошел на кухню. Через минуту вернулся:
— А там пусто уже.
— Я сварила себе. Одну порцию.
— Лин, ну ты чего? Мог бы и я...
— Раздельный бюджет, — она допила кофе, поставила чашку в раковину, ополоснула. — Я на свои деньги покупала кофе для себя. Хочешь — завари себе сам.
Она взяла сумку и вышла из квартиры, оставив мужа стоять посреди кухни с недоуменным лицом.
В маршрутке по дороге на работу Лина смотрела в окно на заснеженные улицы. Город просыпался медленно, неохотно. Февраль в этом году выдался холодным, с метелями и сугробами. На работу она ехала почти час — офис их компании, торгующей офисной мебелью, находился на другом конце города.
— Что-то ты сегодня задумчивая, — коллега Вера присела на край стола Лины, когда та разбирала почту. — Случилось что?
Вера Климова работала в соседнем отделе, но они подружились еще три года назад, когда обе попали на корпоратив и просидели весь вечер в углу, обсуждая новый сериал. С тех пор Вера была единственной на работе, с кем Лина могла поговорить по душам.
— Муж вчера заявил, что будем жить на раздельном бюджете, — Лина пожала плечами. — Вот теперь думаю, как это работает.
— Серьезно? — Вера округлила глаза. — А почему вдруг?
— Не объяснил толком. Сказал, что у него зарплата больше, а я ничего особенного не делаю. Пусть каждый на себя тратит.
— Погоди, это он сам додумался или кто подсказал?
Лина усмехнулась:
— Свекровь, скорее всего. Позавчера Ксения Яновна приезжала к нему на фабрику в обеденный перерыв. Они там долго разговаривали.
— Ну все понятно, — Вера скрестила руки на груди. — Мамочка опять за свое. А ты что, согласилась просто так?
— Согласилась. Посмотрим, что из этого выйдет.
— Ой, Лин, — Вера наклонилась ближе и понизила голос, — а ты уверена, что хочешь так поступать? Может, лучше поговорить с ним нормально?
— Поздно. Он уже все решил. Значит, так тому и быть.
Вера покачала головой, но спорить не стала. Она знала Лину достаточно хорошо, чтобы понимать — если та что-то задумала, переубедить ее будет сложно.
***
Вечером Лина пришла домой и сразу прошла на кухню. В раковине громоздилась гора посуды — сковорода, тарелки, кружки. Миша явно готовил себе что-то на обед и не удосужился убрать за собой. Лина достала из холодильника курицу, овощи, начала готовить себе ужин. Порция на одного человека. Миша появился через полчаса, принюхался:
— Ого, как вкусно пахнет! Что готовишь?
— Курицу с овощами.
— На двоих хватит?
— Нет. Я готовлю только себе.
Миша замер в дверном проеме:
— Лина, ты чего?
— Раздельный бюджет, Миш. Я готовлю на свои деньги, ты — на свои. Плита свободна, можешь сварить себе что-нибудь.
— Да ты издеваешься?
— Нисколько. Ты же сам сказал — каждый сам за себя.
Она спокойно накладывала себе еду на тарелку, села за стол. Миша стоял и смотрел на нее так, будто впервые увидел.
— Ну ладно, — он развернулся и полез в холодильник. — Сейчас что-нибудь сделаю.
Через десять минут он сидел напротив с тарелкой яичницы. Ел молча, хмурый. Лина доела свою курицу, ополоснула тарелку, поставила в сушилку. Мишину гору посуды в раковине не тронула.
— Посуду помоешь? — спросил он.
— Свою помыла. Твоя — твоя забота.
— Лина!
— Что? — она обернулась к нему. — Раздельный бюджет — это раздельный бюджет. Или ты думал, что все останется как прежде, только деньги ты не будешь давать?
Миша открыл рот, потом закрыл. Видно было, что именно так он и думал. Лина вышла из кухни, оставив его наедине с грязной посудой.
***
К четвергу Миша начал понимать, что происходит что-то не то. В раковине скопилась уже целая батарея грязных тарелок и кружек. Лина мыла только свою посуду, свою кружку, свою ложку. Его кухонная утварь стояла немытой.
Утром в четверг он обнаружил, что закончились чистые рубашки. Обычно Лина стирала каждые выходные — его рабочую форму, джинсы, футболки. Гладила рубашки, аккуратно развешивала в шкафу. Сейчас в шкафу висели только ее вещи, выстиранные и отглаженные.
— Лин, у меня рубашки закончились, — сказал он, заглядывая в ванную, где жена собиралась на работу.
— Стиральная машина свободна, — ответила она, красясь перед зеркалом. — Постирай.
— Ты же обычно стираешь по выходным.
— Обычно я стирала на общие деньги. Сейчас я стираю только свои вещи.
Миша стоял в дверях, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Но что он мог сказать? Это же он сам предложил раздельный бюджет. Получается, она все правильно делает.
Он нашел в шкафу мятую рубашку с прошлой недели, натянул на себя. В офисе начальник смены Петрович косо посмотрел на его помятый вид, но ничего не сказал.
В обед позвонила мама.
— Мишенька, как дела? Я тут подумала, может, приеду к тебе на выходных? Котлет напеку, в холодильник поставлю.
— Мам, спасибо, но не надо, — он выглянул из курилки, убедился, что никого рядом нет. — У нас тут... в общем, с Линой решили на раздельный бюджет перейти.
— Вот и правильно! — обрадовалась Ксения Яновна. — Я же тебе говорила. Ты работаешь, деньги приносишь, а она что? Сидит в своем офисе, бумажки перекладывает. Зарплата у нее копеечная, а претензий на твои деньги полно.
Миша поморщился. Когда мама так говорила, что-то внутри протестовало. Но он промолчал.
— Ну вот и живите теперь честно, — продолжала Ксения Яновна. — Каждый на себя тратит. Справедливо же.
— Да, мам.
После разговора с матерью Миша весь день ходил мрачный. К вечеру вернулся домой и обнаружил, что Лины нет. Позвонил ей:
— Где ты?
— Задерживаюсь на работе. Олег дал дополнительный проект, надо до пятницы закрыть.
— А когда придешь?
— Часов в восемь, наверное.
Миша повесил трубку и огляделся. Квартира выглядела... запущенной. На столе валялись его вчерашние носки, на диване — куртка. Пыль на полках. Обычно к четвергу Лина уже успевала пропылесосить, протереть все влажной тряпкой. Сейчас квартира выглядела так, будто в ней неделю никто не убирался.
Он попытался приготовить себе ужин. Достал из холодильника замороженные котлеты, бросил на сковородку. Котлеты пригорели с одной стороны и остались сырыми с другой. Миша жевал их с отвращением, запивая водой.
Лина пришла в девятом часу, усталая, но почему-то довольная.
— Проект закрыла? — спросил Миша.
— Почти. Олег сказал, что если все пройдет хорошо, будет премия.
— Премия — это хорошо, — он попытался улыбнуться.
Лина кивнула, прошла в ванную, долго стояла под душем. Потом вышла в халате, села за свой ноутбук, что-то печатала. Миша смотрел телевизор, но не мог сосредоточиться на фильме. Он все время косился на жену, пытаясь понять, что изменилось. Вроде она как всегда — спокойная, сосредоточенная. Но что-то было другое. Она будто отстранилась от него, от их общей жизни.
***
В пятницу вечером приехал Артем, младший брат Миши. Ему было двадцать девять, он работал механиком в автосервисе, жил один, периодически наведывался к брату.
— О, Темыч! — Миша обрадовался гостю. — Заходи, садись.
Артем огляделся и присвистнул:
— Что у вас тут случилось? Ремонт?
— Почему ремонт?
— Ну, бардак же. Обычно у вас тут всегда чистота, порядок. А тут...
Миша поморщился:
— Да это временно. Мы тут с Линой на раздельный бюджет перешли.
— На какой еще раздельный?
Миша объяснил. Артем слушал, потом расхохотался:
— Брат, ты серьезно? Думал, она будет дальше на тебя горбатиться, только денег не получать?
— Я не думал... В общем, не так я это себе представлял.
— А как ты себе представлял?
Миша растерянно пожал плечами. Артем покачал головой:
— Это ж надо было так вляпаться. А где Лина?
— На работе задерживается. Проект какой-то у нее.
— Понятно, — Артем прошелся по квартире, заглянул на кухню, увидел гору грязной посуды в раковине. — Слушай, а ты сам-то понимаешь, что натворил?
— Начинаю понимать, — признался Миша.
— Мама опять наговорила тебе, да?
— Ну... она же заботится.
— Заботится, — хмыкнул Артем. — Мне она тоже заботливо советует не жениться, пока не заработаю на квартиру. Боится, что какая-нибудь приедется, за деньги выйдет.
— При чем тут это?
— При том, брат, что мама у нас хорошая, но в чужую семейную жизнь лезть не должна. Ты женатый мужик. Разбирайся сам со своей женой.
Миша промолчал. Артем был прав, и он это знал. Но признаваться в собственной глупости было тяжело.
***
Суббота началась с того, что Миша попытался постирать свои рубашки. Он загрузил машину, насыпал порошка — много, от души. Машина заурчала, начала стирку. Через двадцать минут из-под двери полезла пена.
— Что ты сделал?! — Лина выскочила из комнаты на шум.
— Стирал...
— Сколько порошка насыпал?
— Ну... полный отсек.
— Там же мерная ложка! На отсеке написано!
Они вместе вытирали пену с пола, Миша чувствовал себя полным болваном. Лина ничего не говорила, только молча вытирала и выжимала тряпку. Когда закончили, она молча ушла к себе в комнату.
Миша доставал из машины свои рубашки — они были чистые, но скомканные. Надо было их погладить. Он достал гладильную доску, включил утюг. Через пять минут обнаружил, что рубашка прилипла к утюгу.
— Температуру надо регулировать, — сказала Лина, проходя мимо. — Для разных тканей разная температура.
Она даже не остановилась, просто бросила фразу на ходу. Миша смотрел на испорченную рубашку и понимал, что раздельный бюджет — это не только про деньги.
В воскресенье позвонила Ксения Яновна:
— Мишенька, приезжай на обед. Я щи сварила, твои любимые.
Миша посмотрел на Лину. Она читала книгу на диване, не обращая на него внимания.
— Лин, мама зовет на обед.
— Езжай, — не поднимая глаз от книги, ответила она.
— А ты?
— Я останусь. Мне надо постирать, убраться.
— Хочешь, вместе поедем?
— Нет, спасибо.
Миша поехал к матери один. Ксения Яновна встретила его радостно, накормила щами, расспрашивала про работу. Потом спросила про Лину:
— Ну что, научилась уже сама за собой следить?
— Мам, она всегда за собой следила.
— Да ладно тебе. Я же вижу, какая она. Сидит на твоей шее, ничего не делает.
— Мама, хватит! — Миша не выдержал. — Лина очень много делает. Я это только сейчас понял.
Ксения Яновна удивленно посмотрела на сына:
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто... этот раздельный бюджет, который ты мне посоветовала. Это была плохая идея.
— Почему же? Справедливо же!
— Справедливо, — согласился Миша. — Только я не думал, что справедливость будет такой... неудобной.
Он уехал от матери раньше обычного, ссылаясь на дела. По дороге домой думал о том, как же все это исправить.
***
В понедельник Лина проснулась рано, как всегда. Она уже привыкла к новому распорядку — готовить только себе, убирать только за собой, стирать только свои вещи. Это было странно освобождающе. Раньше она постоянно думала о Мише — что ему приготовить, что купить, не забыть постирать его форму. Сейчас она думала только о себе.
На работе Олег вызвал ее к себе:
— Усенкова, у меня для вас предложение. Есть новый клиент, крупная компания, хотят офис обставить. Большой заказ. Справитесь?
— Справлюсь, — Лина кивнула.
— Это будут переработки. Встречи, переговоры, надо будет задерживаться. Но я готов доплачивать.
— Согласна.
Олег улыбнулся:
— Вот и отлично. Начинайте завтра.
Вера перехватила ее после совещания:
— Ты уверена? Переработки — это серьезно. Муж не против?
— А какая разница? — Лина пожала плечами. — Раздельный бюджет же. Мои деньги — мое дело.
— Лин, но вы же все-таки муж и жена...
— Ага. Муж и жена, которые живут как соседи.
Вера вздохнула, но спорить не стала.
Вечером Лина пришла домой и застала Мишу на кухне. Он пытался что-то готовить, судя по запаху — макароны. Вода из кастрюли убежала на плиту, шипела.
— Привет, — сказала Лина.
— Привет, — Миша выглядел измученным. — Как день?
— Нормально. Олег дал новый проект. Буду теперь задерживаться.
— Часто?
— Каждый день, наверное. Недели две-три.
Миша кивнул, отвернулся к плите. Лина прошла в комнату, переоделась. Достала из холодильника заготовку, которую сделала вчера, разогрела. Села есть. Миша сидел напротив со своими переваренными макаронами.
— Слушай, — начал он, — может, хватит уже этого раздельного бюджета?
— Почему? — Лина подняла на него глаза. — Ты же сам хотел.
— Я не то имел в виду...
— А что ты имел в виду, Миш?
Он замолчал, ковырял вилкой макароны. Лина доела, помыла свою тарелку.
— Я подумаю, — сказала она. — Но пока мне так удобнее.
— Удобнее?
— Да. Я трачу деньги только на себя. Не думаю о том, хватит ли на твои кроссовки или новую куртку. Не считаю каждый рубль. Свобода, понимаешь?
Миша смотрел на нее так, будто видел впервые.
***
Во вторник Ксения Яновна приехала к ним домой без предупреждения. У нее был выходной, и она решила навестить сына. Открыла дверь своим ключом, который Миша дал ей еще три года назад, и остановилась на пороге.
Квартира выглядела так, будто в ней устроили погром. На диване валялась куртка Миши, на полу — его носки. На кухне в раковине высилась гора немытой посуды. Стол был заляпан какими-то пятнами. Пыль на полках.
— Господи, что тут случилось? — пробормотала Ксения Яновна.
Она сняла пальто, повесила на вешалку, засучила рукава и принялась за уборку. Помыла посуду, вытерла стол, пропылесосила. Достала из холодильника продукты — там было пусто, только какие-то остатки. Ксения Яновна сбегала в ближайший магазин, накупила всего, что нужно, вернулась и начала готовить.
Миша пришел с работы в шестом часу и обомлел:
— Мам? Ты что тут делаешь?
— Вижу, без меня тут все разваливается, — Ксения Яновна помешивала в кастрюле картошку с мясом. — Где Лина?
— На работе. Задерживается.
— Каждый день задерживается?
— Ну да. Проект у нее.
Ксения Яновна поджала губы, но промолчала. Продолжала готовить. Миша сел за стол, смотрел на мать. Ему было неловко — взрослый мужик, а мама за ним убирает.
Лина пришла в восьмом часу. Увидела свекровь и остановилась в дверях:
— Ксения Яновна, здравствуйте.
— Здравствуй, — свекровь обернулась от плиты. — Вот, ужин приготовила. Садись, поешь.
— Спасибо, но я уже поела на работе, — Лина прошла в комнату, даже не взглянув на Мишу.
Ксения Яновна проводила ее недоуменным взглядом:
— Что с ней?
— Раздельный бюджет, — объяснил Миша. — Она теперь... в общем, живет отдельно от меня. Готовит себе, убирает за собой.
— Вот бессовестная! — возмутилась Ксения Яновна. — Дом забросила, мужа не кормит!
— Мам, тише, — Миша оглянулся на закрытую дверь комнаты. — Это я виноват. Я сам предложил раздельный бюджет.
— Ну и что? Она же жена! Должна готовить, убирать!
— Должна? — Миша устало потер лицо ладонями. — Мам, она работает так же, как и я. Приходит домой уставшая. Почему она должна еще и на меня работать?
Ксения Яновна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Миша не дал ей договорить:
— Послушай, я понял свою ошибку. Это ты мне тогда насоветовала про раздельный бюджет. Сказала, что Лина мало делает, мало зарабатывает. А она делает столько, сколько я даже не представлял. Готовит, убирает, стирает, гладит. И это все после работы. А я даже спасибо ей не говорил.
Ксения Яновна села напротив сына:
— Мишенька, я же хотела как лучше...
— Знаю, мам. Но больше не надо. Это моя семья, я сам разберусь.
Свекровь посидела еще немного, потом собралась и уехала. Перед уходом оставила кастрюлю с едой на плите и сказала:
— Ну хоть поешь нормально.
Когда за ней закрылась дверь, Миша постоял в прихожей, потом пошел в комнату к Лине. Она сидела за ноутбуком, печатала что-то.
— Лин, можно поговорить?
— Говори, — она не отрывалась от экрана.
— Я все понял. Про раздельный бюджет. Это была глупость.
— Угу.
— Лина, ну посмотри на меня хоть.
Она оторвалась от ноутбука, посмотрела. В ее глазах не было ни обиды, ни злости. Только какое-то спокойное равнодушие, и это пугало больше, чем любые крики.
— Давай вернем все как было, — попросил Миша. — Общий бюджет, как раньше.
— Хорошо, — кивнула Лина. — Верним.
— Правда?
— Правда. Только теперь по-другому.
— Как по-другому?
Лина закрыла ноутбук, повернулась к мужу:
— Если общий бюджет, то и обязанности общие. Готовить будем по очереди. Убирать — тоже. Стирать, гладить — пополам. Посуду моешь сам за собой. Я больше не хочу быть твоей бесплатной домработницей.
Миша кивнул:
— Договорились.
— И еще. Твоя мама больше не вмешивается в нашу жизнь. Не советует тебе, как нам жить. Это наша с тобой семья, и решаем мы сами.
— Согласен.
Лина снова открыла ноутбук:
— Тогда с завтрашнего дня начнем.
Миша вышел из комнаты с чувством, что худшее позади. Но что-то внутри подсказывало — не все так просто.
***
Прошла неделя. Миша старался. Готовил по вечерам, когда была его очередь. Получалось плохо, но он пытался. Мыл посуду — свою и Линину. По субботам они вместе убирались в квартире. Миша пылесосил, Лина мыла полы.
Внешне все наладилось. Но что-то изменилось между ними. Лина стала другой. Она была вежливой, спокойной, делала все, что нужно. Но той теплоты, которая была раньше, больше не было.
Раньше она обнимала его, когда он приходил с работы. Спрашивала, как день, рассказывала какие-то смешные истории. Готовила его любимые блюда просто так, без повода. Гладила рубашки и аккуратно вешала в шкаф, хотя он никогда не просил.
Теперь она здоровалась сухо, проходила мимо. Готовила то, что быстро и просто. Не спрашивала про его день. Рубашки гладила небрежно, кое-как.
В пятницу вечером они сидели на диване, смотрели какой-то фильм. Миша попытался обнять ее. Лина не оттолкнула, но и не прижалась, как обычно. Сидела рядом, смотрела в экран.
— Лин, — позвал Миша.
— Что?
— Ты на меня злишься?
— Нет.
— Тогда почему ты такая... холодная?
Лина помолчала, потом ответила:
— Не злюсь. Просто думаю.
— О чем?
— О том, как мне теперь жить.
— Как жить? — Миша не понял. — Мы же все наладили.
— Наладили, — согласилась Лина. — Только вот ты так легко согласился на раздельный бюджет. Послушал маму и даже не подумал обо мне. О том, что я чувствую. Семь лет замужем, а ты даже не задумался, что я делаю каждый день. Сколько сил и времени трачу на то, чтобы тебе было удобно.
Миша молчал. Ему нечего было сказать в свое оправдание.
— Знаешь, за эти три недели я много поняла, — продолжала Лина. — Я поняла, что могу сама о себе позаботиться. Что мне не нужно спрашивать у тебя разрешения, чтобы купить себе новое платье. Что я могу зарабатывать больше, если захочу. Что я сильнее, чем думала.
— Лина...
— Дай договорю. Я не хочу разводиться. Но и жить как раньше — не хочу. Когда я все делала, а ты даже не замечал. Ты думал, что еда сама готовится, рубашки сами стираются, а в холодильнике продукты появляются по волшебству.
Миша опустил голову. Она была права. Абсолютно во всем права.
— Прости, — сказал он тихо. — Я правда не понимал. Думал, что это все само собой разумеется. Что жена должна...
— Никто никому ничего не должен, — перебила Лина. — Отношения — это не долг. Это когда люди хотят заботиться друг о друге. Не потому что должны, а потому что хотят.
Она встала с дивана, прошла на кухню. Миша остался сидеть, глядя в телевизор, но не видя, что там показывают.
***
Прошел месяц. Февраль закончился, наступил март. За окном начал таять снег, появились первые проталины.
Миша выполнял свою часть домашних обязанностей. Готовил по средам и субботам. Мыл посуду каждый день. Стирал и даже научился гладить, правда, все еще неловко. Лина видела его старания, но внутри у нее все равно оставался этот холодок.
Она думала об этом вечерами, лежа в постели. Миша спал рядом, а она смотрела в потолок и пыталась понять — что теперь делать? Простить и жить дальше? Но как жить с человеком, который так легко обесценил все, что она делала? Который поверил словам матери больше, чем своим глазам?
В субботу утром Лина проснулась от запаха кофе. Вышла на кухню и увидела Мишу у плиты. Он что-то жарил, сосредоточенно глядя в сковородку.
— Доброе утро, — сказала она.
— Привет, — он обернулся. — Я вот решил... попробовать приготовить те самые сырники, которые ты делаешь. Помнишь, я их всегда любил?
Лина подошла ближе, посмотрела в сковородку. Сырники были неровные, разного размера, один явно подгорел. Но Миша старался.
— Получается не очень, — признался он. — Ты как-то ловчее делаешь.
— Это опыт, — ответила Лина. — У меня тоже не сразу получалось.
Они позавтракали вместе. Сырники были так себе, но Лина съела свою порцию. Миша смотрел на нее с надеждой:
— Ну как?
— Нормально. В следующий раз будет лучше.
После завтрака они убирались в квартире. Миша пылесосил гостиную, Лина протирала пыль. Работали молча, каждый думал о своем.
— Лин, — позвал Миша, выключая пылесос. — Я хочу сказать... спасибо.
— За что?
— За то, что не ушла. Могла ведь собрать вещи и уйти, когда я устроил этот цирк с раздельным бюджетом. А ты осталась. Показала мне, какой я был слепой.
Лина села на диван:
— Я не хотела тебя наказывать. Просто показать, как это — жить одному. Делать все самому.
— Получилось. Я понял. Только вот теперь боюсь, что ты меня разлюбила.
Лина посмотрела на него. Миша стоял посреди комнаты с пылесосом в руках, растерянный, виноватый. Ее муж. Семь лет вместе. Семь лет она его любила, заботилась, старалась. А он принял это как должное.
— Не разлюбила, — сказала она честно. — Но и не чувствую того же, что раньше. Раньше я готовила тебе ужин и радовалась, что ты придешь домой и похвалишь. Гладила рубашки и представляла, как ты наденешь ее и будешь хорошо выглядеть на работе. Покупала твои любимые продукты, готовила то, что ты любишь. Делала это с удовольствием. А теперь...
— Теперь?
— Теперь я делаю это потому, что договорились. По очереди, пополам. Но того желания заботиться — нет. Ты его убил, когда сказал про раздельный бюджет. Когда показал, что все эти годы не ценил то, что я делаю.
Миша опустил глаза:
— Я могу как-то исправить это?
— Не знаю, — Лина встала с дивана. — Время покажет. Может быть, однажды я снова захочу приготовить тебе ужин просто так, без договоренностей. Или постирать твою рубашку, потому что мне приятно о тебе заботиться. Но сейчас этого нет.
Она прошла на кухню, начала мыть посуду после завтрака. Миша стоял в гостиной и понимал — они не разведутся, будут жить вместе дальше. Но что-то важное между ними сломалось. И склеить это будет очень сложно.
***
Вечером того же дня позвонила Ксения Яновна. Миша взял трубку:
— Алло, мам.
— Мишенька, как дела? Я тут пирожков напекла, хотела привезти.
— Не надо, мам. Мы сами справляемся.
— Да ладно тебе, какое там справляетесь. Я приеду, покормлю нормально.
— Мам, — Миша посмотрел на Лину, которая читала книгу на диване, — не приезжай, пожалуйста. Мы договорились с Линой, что справляемся сами. Без помощи.
— Что-то ты на меня стал голос повышать. Это она тебе настроила против матери?
— Никто никого не настраивал. Просто я теперь понял, что должен сам о своей семье заботиться. А не перекладывать это на тебя или на жену.
Ксения Яновна обиженно фыркнула:
— Ну как знаешь. Только когда совсем плохо станет, не звони.
Она повесила трубку. Миша положил телефон, вернулся в гостиную. Лина подняла на него глаза:
— Твоя мама?
— Да. Пирожков хотела привезти.
— И что ты сказал?
— Что мы сами справимся.
Лина кивнула и снова уткнулась в книгу. Но Миша заметил, как краешек ее губ дрогнул в почти незаметной улыбке.
Он сел рядом, включил телевизор. Показывали какую-то комедию. Лина отложила книгу, тоже стала смотреть. Они сидели рядом, но между ними было расстояние. Не физическое — они почти соприкасались плечами. Но то внутреннее, душевное расстояние, которое появилось за эти три недели раздельного бюджета.
Миша не знал, уйдет ли когда-нибудь этот холодок. Вернется ли Лина к нему так, как раньше — с теплотой, заботой, желанием делать приятное просто так. Он надеялся. Старался. Готовил по выходным, убирался, помогал.
Но глубоко внутри понимал — доверие, которое строилось семь лет, он разрушил за один вечер. И теперь придется строить заново. Долго, терпеливо, доказывая каждый день, что он изменился.
А Лина сидела рядом и думала о том, как странно все получилось. Раздельный бюджет, который Миша предложил, чтобы сэкономить, на самом деле показал ей, чего она стоит. Показал, что она не должна никому ничего просто потому, что она жена. Что забота — это дар, а не обязанность. И этот дар надо заслужить.
Она смотрела на экран телевизора, где герои комедии попадали в нелепые ситуации и смеялись над собой. И думала — а может, это и есть их новое начало? Когда они оба понимают цену друг другу. Когда каждый знает, что может жить сам, но выбирает быть вместе.
Время покажет. Пока же они сидели рядом на этом диване, в квартире, которую теперь убирали вместе. Смотрели фильм и каждый думал о своем. О том, что было. О том, что стало. И о том, что будет дальше.
Но Лина и представить не могла, что тест с двумя полосками, который она прячет в косметичке уже неделю, станет не радостью, а приговором. А слова Миши о том, что "ребенок все исправит", прозвучат как издевательство...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...