1. Ужин с безумцем.
Я понял, что что‑то не так, как только вывалился из гиперсна. Боль была слишком сильной.
После нормального выхода из гибернации ломит суставы, да. Но не так, будто тебя двести лет подряд били трубой. Я почти час просто лежал в узкой капсуле, пытаясь вообще пошевелиться и собрать мысли в кучу.
На внутренней панели висел мягкий зелёный интерфейс бортового компьютера.
Там чёрным по белому:
«Время сна: 20 лет, 3 месяца, 14 дней, 6 часов».
Двадцать лет. Я знал, что рейс должен был занять ПЯТЬ.
Я выругался вслух и мысленно ещё раз — за то, что когда‑то подключил наши капсулы к общему контуру станции. Хотел «чтобы всё по уму», по тем же протоколам, что у богачей. Видимо, был сбой, и мой модуль так и не получил команду на пробуждение.
В тесной тёмной «кладовке» светился только пластик панелей. В этом призрачном свете я видел соседнюю капсулу. Крышка была открыта. Внутри лежал Лёха. Глаза закрыты, лицо белое.
Я выдрал иглы капельниц из рук и ног, выбрался из своей капсулы и буквально сполз на пол. Дополз до его модуля, опёрся о край. Через пару минут Лёша шевельнулся и приоткрыл глаза. Улыбнулся.
Он всегда так делал — просто смотрел и улыбался. Говорил мало. Всю жизнь.
— Нормально? — прохрипел я.
Он кивнул, по‑детски послушно.
Я помог ему выбраться, достал из ящика два рабочих комбинезона и по тюбику питательной пасты. Через пару часов нас должно было накрыть диким голодом, лучше подготовиться заранее.
Переоделись, кое‑как отёрли с себя остатки геля и лекарств. Я подошёл к двери нашего тайного отсека. За ней — громадный, сияющий, до тошноты дорогой космический отель «Спаситель». В эту роскошь вроде нас с Лёшей не пускали.
Официально станция была «частной колонией» для избранных: миллиардеры, их дети, внуки, штаты обслуживающего персонала из «правильных» семей. Я чудом получил временный контракт на подготовку секции гиперсна. Контракт закончился задолго до старта.
Но я знал: пока Земля окончательно сходит с ума, наш единственный шанс — забраться сюда.
Я продал всё, что у меня было, влез в долги, подделал документы и заплатил тем, кто умеет прятать лишние капсулы в грузовом отсеке. Для меня и для Лёхи.
Всё сработало. Почти. Кроме одной мелочи: мы проспали лишние пятнадцать лет. Мы вышли из контейнера и шагнули в стерильный белый коридор. Пол сверкал, воздух пах фильтрами. Никаких звуков.
Первым делом я повёл Лёху в ближайшее крыло гиперсна. На станции было шесть пассажирских секций — по тысяче капсул каждая, плюс два крыла по двести пятьдесят мест для персонала.
Я ожидал увидеть ряды прозрачных коконов с мирно спящими богатеями.
Но ближний отсек был… пуст. Все модули открыты. Никого.
— Может, сбой только у нас, — пробормотал я. — Остальные уже проснулись и шляются где‑то.
Я достал карманный терминал, подключился к внутренней сети. Мой «чёрный ход» в систему был на месте, фальшивые профили тоже: теперь по всем реестрам мы с Лёхой числились младшими техниками жизнеобеспечения.
— Готов познакомиться с новым домом? — спросил я.
Лёха улыбнулся шире:
— Да.
Через два часа я уже не улыбался. Мы обошли целое крыло станции и не встретили НИ ОДНОЙ живой души. Ни пассажиров, ни обслуживающего персонала, ни даже уборочных роботов.
Где‑то внутри шевельнулась гадкая мысль: а вдруг я вообще не проснулся? Вдруг это какая‑то гиперсонная галлюцинация?
Лёха всё повторял своим простым голосом:
— Где все люди?
Я честно отвечал:
— Не знаю.
Мы вышли в парк — одну из «развлекательных» зон. Искусственное солнце освещало идеальную зелёную траву, молодые деревца, ручейки. Вдалеке журчал водопад; в ветвях щебетали птицы — настоящие, живущие тут поколениями.
Я только начал привыкать к звукам и запахам, когда ветер донёс до меня другое: тяжёлый, сладковатый запах гнили. Меня передёрнуло. Лёха сморщился, зажал нос ладонью.
Мы шли по каменной дорожке, пока впереди не показался странный холм. Сначала я решил, что это искусственная скала или куча грунта. Но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось: это не камни. Это тела. Холм из человеческих тел.
Мужчины, женщины, дети. Все — в одинаковом белом белье гиперсна.
— Лёха, не смотри, — сказал я слишком поздно.
Он уже понял. Сгорбился, уткнулся лицом в плечо, зажмурился. Я едва замечал его — не мог оторвать взгляд от горы мёртвых тел.
Ноги сами несли меня ближе, пока в груди не стало тяжело дышать.
В голове роились вопросы — тысячи, ни один не успевал оформиться.
И тут я услышал пение. Весёлый, дурацкий, выбивающийся из реальности напев. Голос приближался. Я машинально метнулся в сторону и рухнул за кусты, таща за собой Лёху. На вершине холма, с другой стороны, показался маленький электрический багги. За рулём — мужчина.
Он выглядел… странно. Чёрно‑седая борода спускалась чуть ли не до пупка, но ровно по центру — от подбородка к носу — полоса выбрита наголо. На голове наоборот: посреди черепа торчал всклокоченный «гребень», а по бокам всё выбрито в ноль. На нём не было рубашки, кожа под подбородком и на груди полосами почернела от солнца и времени.
Он распевал что‑то невнятное — явно не на человеческом языке. Бред какой‑то. Глаза блестели.
Безумец. Он остановил багги у подножья горы, оглядел «курган» и произнёс:
— Здравствуйте, друзья.
И захохотал. Смех был настолько громкий и фальшивый, что птицы вокруг вспорхнули и заметались по веткам.
— Что у нас сегодня на шведском столе? — пробормотал он и вцепился в руку ближайшего трупа. Сдёрнул с верхнего слоя тело женщины, как будто выдёргивал мешок с мусором. — Уф, подгуляли вы, подгуляли… Вынул сразу много, дурак старый, — загоготал он ещё громче.
Я медленно, почти ползком начал отступать к Лёхе, надеясь, что безумец до нас не доберётся. И тут понял, что Лёха стоит… посреди дорожки. Спиной к телам, ссутулившись, глядя в землю.
— А вот и гости! — вдруг выкрикнул мужчина.
Я замер. Надеялся, что речь не про нас. Ошибся. Багги тихо заурчал, объезжая холм, и остановился прямо за спиной Лёхи.
— Ты откуда тут взялся, а? — безумец выпрыгнул из тележки и ухватил брата за руку.
Лёха не любил, когда к нему прикасались, особенно когда был в шоке. Он дёрнулся, коротко вскрикнул. Безумец ударил его в челюсть так быстро, что я еле уследил. Лёха сложился и рухнул.
Я вылетел из кустов, забыв обо всём, кроме ярости.
Мышцы после гиперсна ещё не слушались, но я всё равно рванулся в атаку.
Он только расхохотался. Легко увернулся от моего удара, врезал дважды в рёбра, а потом высоко закинул ногу и въехал мне в висок.
Я грохнулся, мир в глазах плыл. Через мутную пелену я увидел, как он достаёт из багажника багги медицинский автоинъектор. Инстинктивно дёрнулся — но поздно.
Холодная игла впилась в шею, по венам побежало что‑то липкое. Я понял, что тело не слушается.
Слышал, как такой же щелчок раздался у Лёхи.
Паралич. Но сознание — на месте. Лежать, видеть, понимать — и не иметь возможности пошевелиться.
— Ну вот и славно, — довольно сказал безумец. — Все будут рады. Сегодня у нас будет замечательный вечер. Ве‑ли‑коле‑пный. Вы, конечно, умрёте, это да. Терпеть не могу, когда гости задерживаются. Но сперва повеселимся, обязательно повеселимся…
Он насвистывал какую‑то мелодию, пока затаскивал нас на сиденья багги, пристёгивал ремнями. Лёху — назад, меня — вперёд.
И повёз.
Пока мы катились по сияющим коридорам, я видел слишком много.
Торговая галерея, где когда‑то были бутики и кафе, теперь выглядела как сцена массовой казни.
Некоторые тела висели на балконах, другие сидели за столиками с оторванными руками или головами. Где‑то кровь уже высохла и стала тёмно‑бурой, где‑то ещё оставалась багровой. Широкие полосы засохшей крови тянулись по полу, словно кого‑то долго волокли за ноги.
Мы проезжали мимо теннисных кортов, заваленных отдельными частями тел.
Под баскетбольной сеткой болтались два человеческих черепа, намертво застрявшие в кольце.
Один ещё дышащий человек был привязан к скамейке посреди этой бойни. Безумец остановил багги, соскочил, подошёл к нему и спокойно задушил голыми руками.
Вернулся, отряхнув ладони:
— Том. Какой же он был мерзавец. Не пойму, чего все по нему страдали, — хмыкнул он и подмигнул мне. — Ты ведь согласен?
Я ничего не мог ответить.
Наконец мы въехали в громадный зал — ресторан для высшего класса.
Высокие сводчатые потолки, хрустальные люстры, идеально вычищенные столы.
И за каждым столом — «гости». Они были в вечерних платьях, в смокингах, с драгоценностями.
И все — мертвы. Свежие, по сравнению с тем, что мы видели раньше. Но всё равно — трупы.
Только один стол в центре оставался свободным. Накрытым на троих.
— Приехали! — торжественно объявил безумец. — Дамы и господа, встречайте гостей вечера!
Тишина. Ни один мертвец не шевельнулся. Он подогнал багги к пустому столу, выволок нас из сидений и посадил на стулья — меня и Лёху. Делал он это так легко, будто возился с тряпичными куклами. Видно было, что привык. Потом исчез в глубине зала.
Я, с трудом двигая зрачками, посмотрел на брата. Он был в сознании. Его глаза — полные животного ужаса — смотрели прямо на меня.
Я попытался пошевелить пальцами. Они дрогнули. Чуть‑чуть. Я вцепился в это движение, как в спасение, и продолжил пытаться.
Безумец вернулся с подносом. Запах ударил в нос раньше, чем я увидел, что на нём. Жареное мясо. Пряности. Жир. Он поставил поднос на стол.
На блюде лежала человеческая нога — от колена и ниже. Обжаренная до золотистой корочки.
Он ловко отрезал по куску и разложил на три тарелки. Потом достал из кобуры старый пистолет — настоящий, стреляющий пулями, не энергооружие. Такой стоил дороже всего, что я когда‑либо держал в руках. Коллекционная игрушка богача.
Сел напротив, на третий стул, навёл ствол на Лёху:
— Долго ждать не придётся. Как только сможете двигаться — будем ужинать. Попробуете фразу: «съедай богатых», а? — он рассмеялся. — Знаешь такую?
Тело постепенно отходило от паралича. Пальцы слушались лучше, потом руки, ноги.
Безумец довольно кивнул:
— О, вот и всё. Ну что, братья, поужинаем?
Я посмотрел на Лёху. Он сидел как вкопанный, и по его лицу было видно: он никогда это не съест. Никогда.
Мой взгляд упал на столовый нож. Безумец перестал улыбаться. Прищурился и чуть качнул пистолетом:
— Даже не думай. Пуля быстрее, чем ты.
— Мне… нужно порезать ему, — хрипло сказал я. — Иначе он не будет есть.
Безумец сделал вид, что подумал, и кивнул:
— Ладно. Только без фокусов.
— Нет… — прошептал Лёха.
Я поднялся, взял нож. Понимал: за столом — удобная позиция для выстрела, если я дёрнусь не так. Оставалась только одна вещь, которую я действительно мог сделать.
Я отрезал маленький кусок мяса от своей порции, положил себе в рот, демонстративно пережёвывая.
Гадость. Я чуть не вывернулся прямо на стол, но заставил себя сглотнуть.
— Видишь, — выдавил я. — Нормально.
Лёха смотрел на меня так, будто я ударил его по лицу.
— Нет… — выдохнул он.
— Нужно. Ешь, — тихо сказал я и отрезал для него кусочек поменьше.
Он сжал губы и отвернулся. Пистолет в руке безумца слегка приподнялся, палец лёг на спуск.
— Ну давай, — прошептал я. — Пожалуйста…
Я положил нож и освободил руки. Схватил Лёху за челюсть, разжал ему рот пальцами, несмотря на его сопротивление, и буквально запихнул мясо внутрь.
Он задёргался. Я взялся обеими руками за его подбородок, пытаясь заставить его жевать.
И не увидел, как он выхватывает нож. Я почувствовал только холодный укол в живот. Лезвие вошло между рёбер. На мгновение всё застыло. Я выпрямился, отшатнулся, глядя на рукоять ножа в его руке, выскальзывающую из меня.
Безумец где‑то сбоку заходился в истеричном хохоте.
Лёха не смотрел на меня. Он развернул лезвие и, не колеблясь, воткнул его себе в шею сбоку. Кровь фонтаном брызнула на белую скатерть, на тарелки, на обжаренную ногу.
Безумец завизжал от восторга и захлопал в ладоши:
— Лучший ужин за всё время! Браво!
Я осел на стуле. В лёгких зашипела кровь. Последнее, что я видел — лицо брата. Его глаза смотрели на меня уже спокойно, как будто он наконец сделал единственно верный выбор.
И в последние секунды я понял, что он прав. Есть вещи хуже смерти.
Я слишком отчаянно цеплялся за жизнь, слишком был напуган самой идеей умереть. Лёха… просто отказался играть в чужую больную игру.
2. Тюремная станция «Алькатрас».
— Они улетают, — прошептала Лана, прижавшись к иллюминатору. — Они… все улетают.
— Дай посмотреть, — сказал я и опустил рацию.
Мы вдвоем прижались к круглому окну служебного помещения. С нашей стороны тюремной станции «Алькатрас» видна была вторая половина — админский сектор и блок для персонала. Оттуда, один за другим, уходили спасательные капсулы.
Маленькие яркие точки отделялись от корпуса и уносились в чёрный космос.
— Видишь? — голос у Ланы дрожал. — Нас бросили.
— Не факт, что всех, — попытался я соврать. Но руки затряслись, а язык стал сухим. Рация в руке вдруг показалась тяжелой, как свинец.
Тишина на служебных каналах уже много минут говорила сама за себя.
Тюремный комплекс был построен в форме буквы «Н»: с одной стороны — блок с минимальной и средней степенью безопасности, где находились мы. В поперечной части — блок с максимальной степенью безопасности. С другой стороны — администрация, медцентр и жилые отсеки для сотрудников.
И все спасательные модули — там. Я снова нажал на кнопку рации:
— Это фельдшер Антон, мы сегодня заступили на смену. Находимся в блоке средней безопасности, служебная комната этажом выше камер. Есть кто-нибудь? Приём.
Шипение. Ничего.
— Чёрт, — выдохнул я. — Нам нужно перебраться туда и попасть на шлюпку.
— Ты с ума сошёл? — Лана оторвалась от стекла. — В «максималке» бунт! Нам самим сказали сидеть здесь и не высовываться, пока всё не уляжется.
— Лана, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты помнишь, сколько мы летели? Сколько добирались сюда?
Ближайший патруль будет только через двое суток. Никто не успеет.
Если персонал действительно эвакуировали, через пару часов вся станция окажется под контролем заключенных.
И маленькая комната отдыха с автоматом для приготовления кофе не спасет нас, когда они начнут прочесывать коридоры.
— Ты понимаешь, что они сделают со мной, если найдут? — прошептала Лана.
Я понимал. Слишком хорошо понимал.
— Я уже был в тюрьме, когда начался бунт, — сказал я. — Единственный шанс выжить — воспользоваться хаосом и сбежать, пока они не опомнились. Потом будет поздно.
Она глубоко вдохнула.
— А вирус? — спросила она.
Вот об этом мне хотелось думать меньше всего. Именно из-за него нас сюда и отправили: странная зараза распространилась среди четверти заключенных, местные медики не справлялись и запросили подкрепление. Мы прилетели — и вскоре все пошло наперекосяк.
До отключения связи мы слышали такое, о чем лучше не вспоминать. Крики, разговоры о том, что «они меняются», что «это уже не люди».
— У нас есть прививки, маски, — выдавил я. — Если будем носить маски и не трогать руками кровь, шансы есть. А если останемся без масок, шансов не будет вообще.
Лана сглотнула и кивнула.
— Тогда… во что нам переодеться?
— В такое же, как у них, — сказал я. — Надо найти прачечную.
Через десять минут мы уже были в тюремных робах, поверх которых надели медицинские маски. Я нашел еще и бандану и повязал Лане на голову, чтобы скрыть волосы. На первый взгляд мы были похожи на заключенных из общего барака.
— Может, примут за своих, — сказал я. — Хотя бы первые пару секунд.
До поперечного «моста» было три уровня вниз. Лифты мы сразу исключили — достаточно один раз открыть двери не туда, и привет.
Спускались по лестнице. На нужном уровне через дверь был проход в поперечный блок — тот самый «мост» в форме буквы Н, где сходились обе стороны станции.
Едва мы подошли к дверям, оттуда донесся гул голосов и тяжелые шаги. Я прижался к стене и осторожно заглянул в маленькое окошко под сеткой.
Охранник Паломо бежал по коридору, спотыкаясь. Я узнал его: именно он пару часов назад проводил нас из медблока в служебную комнату и велел сидеть там тихо.
Теперь за ним гналась толпа заключенных. У некоторых на лицах были такие же маски, как у нас, — медики раздавали их, когда все только начиналось, в надежде хоть как-то сдержать распространение заразы. У кого-то в руках были самодельные ножи, у одного — складной жезл, как у Паломо.
Охранник метнулся в нашу сторону. На секунду меня охватила паника: он распахнет дверь, и вся эта орда ворвется к нам. Но он не успел. Заключённый с дубинкой догнал его и ударил по затылку. Паломо рухнул, и толпа набросилась на него, избивая, пиная и колотя ножами даже после того, как он перестал шевелиться.
Лана тихо всхлипнула у меня за спиной. Я и сам чуть не заорал, но тут в глубине коридора что-то произошло. Крики изменились. В них появилась паника.
Те, кто только что радостно избивал охранника, вдруг развернулись и… побежали. Все разом — из-за кого-то или чего-то, появившегося дальше по коридору.
Я ожидал увидеть отряд здоровенных охранников в броне, роботов — кого угодно. Но увидел другое. Они были в белых тюремных робах. Но людьми уже не казались.
Кожа покрыта черно-бордовыми язвами и багровыми нарывами, похожими на вздувшиеся пузыри. Вокруг рта и глаз — как будто кто-то выел плоть: губы исчезли, носы расплавились, веки сгорели. Глаза выпученные, кроваво-красные, зрачок расползался на всю радужку. Челюсти без губ клацали, обнажая почерневшие зубы. Они двигались рывками, очень быстро, все разом.
Это и была та самая «болезнь», ради которой нас сюда пригнали. Я развернулся, надеясь, что Лана не успела этого увидеть, но она стояла прямо у меня за плечом.
По её щекам, прикрытым маской, текли слезы. Она мотала головой:
— Нет… нет… нет...
— Нам нужно бежать, — сказал я, схватив ее за запястье. — Сейчас. Пока они ушли в другую сторону.
Она все повторяла «нет», а я уже открывал дверь и втягивал ее в коридор. Мы переступили через окровавленное тело Паломо. Недолго думая, я сорвал с его груди пластиковую пропускную карту и сунул в карман.
Дальше — шлюзовой коридор: две решетки, которые по правилам никогда не должны открываться одновременно. Но обе были распахнуты. Значит, здесь уже делали все, что угодно, лишь бы успеть сбежать.
За шлюзом начинался центральный блок камер-на-против-камер. Длинный прямой коридор, пять уровней вверх, по обеим сторонам — ярусы решеток. Сейчас почти все двери были распахнуты настежь. Пол был завален телами — охранников и заключенных. Некоторые еще шевелились.
Между нами и дальним шлюзом никого не было. Но сверху доносился гул. Когда мы вышли из-под защитного козырька второго уровня и подняли головы, то поняли, что это за шум.
За ограждающими сетками на верхних ярусах толпа зараженных колотила по решеткам, пытаясь прорваться. Металлическая сетка прогибалась под их напором. Они были заперты на своих этажах, но инстинкты гнали их вперед, к любому живому существу.
Лица без век и губ, рты раскрыты. Некоторые так сильно вдавливали в сетку щеки и носы, что прорезали кожу, и кровь тонкими струйками стекала по металлу.
Я на секунду застыл, завороженный, и увидел, что одна из решеток почти прорвалась.
Где-то сверху заскрипел металл, застонал под нагрузкой.
— Бежим! — крикнул я и сам бросился бежать по коридору.
Лана рванула за мной.
Но мы понимали, что теперь, чтобы добежать до дальнего шлюза, нам придется проскочить под тем местом, где вот-вот провалится решетка. И она провалилась. С оглушительным скрежетом вырвался кусок решетки на втором ярусе, и десятки зараженных полетели вниз.
Они падали на пол, ломая конечности, разбивая черепа... но через секунду на их тела прыгали следующие, и следующие, и следующие.
Первые зомби-заключенные, промяв «подушку» из тел, уже выбирались из кучи и бежали за нами.
Мы слышали их топот за спиной.
Дверь шлюза впереди была открыта. Вторая, внутренняя, была закрыта, но это не важно — главное, успеть захлопнуть первую.
Я перепрыгнул через труп, поскользнулся в крови, но чудом удержался на ногах. Слева перед дверью внезапно вырос еще один.
Огромный, голый по пояс, с кожей, похожей на обгоревшие руины. Его глаза без век напоминали рыбьи, вытащенные из глубины, — выпученные, мёртвые.
Рот был перепачкан кровью.
Он преградил нам путь к шлюзу. Я почувствовал, как Лана вцепилась в мою руку. Она дрожала. Я понимал: если мы оба бросимся на него, он нас просто снесёт. У меня оставался один шанс.
В кармане — карта Паломо. В руке — ничего. На полу, в полуметре, — мёртвый охранник с выскользнувшим из пальцев телескопическим жезлом.
Я отпустил Лану и сунул руку в карман. В этот момент она с силой ударила меня по ноге. Я потерял равновесие, упал, по инерции схватился за ее руку и потянул за собой. Мы рухнули на залитый кровью пол.
Я успел понять сразу две вещи: во-первых, Лана пыталась толкнуть меня вперед, под удар, чтобы самой проскочить; во-вторых, жезл был у меня под рукой.
Я схватил его и взмахнул вверх — в тот момент, когда зараженный прыгнул на меня. Жезл хрустнул у него в глазнице, глаз выскочил, как перезрелая ягода. Поддавшись ярости и страху, я вонзил резиновый наконечник глубже, в мозг.
Тварь рухнула. Я, не глядя по сторонам, вскочил и влетел в шлюз. Захлопнул внешнюю решетку в тот момент, когда к ней прижались первые зараженные.
Сквозь металл я видел, как они напирают. Где-то за их спинами все еще кричала Лана. Один из мутантов сорвал с нее бандану, зацепил пальцами кожу на голове и одним рывком содрал скальп.
Я отвернулся.
Карта Паломо все еще была у меня в кармане. Внутренний замок поддался.
Я захлопнул вторую дверь и побежал дальше один. Лишь бы где-нибудь нашлась хоть одна спасательная капсула.
3. Станция «Тихий-12».
— Космические зомби, — заявил Рома, жуя пасту из тюбика. — Сто процентов.
— Ещё скажи «призраки марсиан», — хмыкнул Боря. — Как зомби туда попали? На попутке доехали?
— Да ты ничего не понимаешь, — Рома откинулся на спинку кресла, размахивая руками и распространяя вокруг себя тяжелый запах пота. — Это же научная станция. Они создали вирус, он сбежал и превратил всех в зомби. Классика.
Саша, наш бортинженер, закатила глаза:
— Скорее всего, произошла утечка реагентов или сбой в системе жизнеобеспечения. Мы найдем там кучу мертвых людей, но ходить они не будут.
Боря толкнул меня локтем:
— А ты как думаешь, Дима? Кто их всех завалил?
— Ставлю на космических вампиров, — ответил я. — Здесь, подальше от солнца, им самое раздолье.
Все хмыкнули. Но рабочий сигнал прервал разговор. Мы бросили завтрак и разошлись по рабочим местам.
Мы были всего лишь буксиром. Небольшим тягачом, способным перевозить астероиды, льдины, а теперь и безмолвную орбитальную станцию. Платили нам мало, но стабильно. За такие «особо опасные» рейсы полагалась надбавка, если вернешься живым.
Станция «Тихий-12» три недели назад перестала выходить на связь. Никаких аварийных сигналов, просто тишина. На станции находились почти сто человек — ученые, техники, обслуживающий персонал.
Нас наняли, чтобы зацепить ее и отбуксировать в ближайший порт.
«Расследование» будут проводить уже другие. Суперумные, супердорогие.
А мы — дешевые и легко заменяемые. Поэтому, если кто-то из нас погибнет, в сводках об этом будет сухо сказано: «Один из подрядчиков не вышел из шлюза».
Когда мы пристыковались, я стоял в шлюзовом отсеке в скафандре, с зажатыми в руке шоковым жезлом и ножом.
Рома сидел на мостике и следил за показаниями приборов:
— Атмосфера в норме, гравитация работает, радиации нет. И… — пауза. — Живых нет. Ни одного сигнала.
— Значит, зомби, — пробормотал Боря в общий канал.
— Или все уже умерли от твоего юмора, — отрезала Саша.
— Открываю, — сказал Рома. — Дим, жди Сашу, заходите вместе. Не геройствуй.
Я кивнул, хотя он этого не видел. Шлюзовое давление сравнялось, створки с шипением пошли в стороны. И я увидел их. Шлюз станции был забит людьми. Голыми. Израненными. Стояли плотной толпой. Глаза неподвижные, мертвые.
Я ничего не успел понять. Только заметил кровь, зияющие раны, оторванные конечности… и в этот момент они двинулись. Все разом. Бросились на меня, молча, с открытыми ртами.
Но когда они попытались протиснуться в проем, тела начали сминаться, слипаться друг с другом. Руки, ноги, головы сплелись в один мясной ком.
Передо мной катилось нечто вроде живой стены из плоти и костей.
Я инстинктивно отступил, уперся спиной в противоположную дверь и на ощупь вытащил жезл. Мясо шуршало и переливалось. Рты — десятки ртов — разевались в беззвучном крике. Наконец я вытащил жезл, раскрыл его и направил вперед. Я понимал, что электричество вряд ли поможет против такой массы, но другого оружия у меня не было. Дверь за моей спиной распахнулась, и я отлетел назад. В тот же миг видение исчезло.
Я лежал на полу шлюза, держа перед собой жезл и глядя в пустой проход.
НИКОГО.
Саша смотрела на меня из‑под стекла шлема, ее глаза были огромными:
— Ты с ума сошел? Что это было, Дима?
— Ты… ничего не видела? — спросил я дрожащим голосом.
— Пустой шлюз, — ответила она. — И ты, размахивающий палкой, как псих.
— Рома, — сказал я в рацию. — У тебя есть картинка со стыковочного узла?
— Вижу только, что вы двое валялись в шлюзе, а ты размахивал дубинкой, — ответил он. — Ты в порядке?
Я прикусил язык. Расскажи я им сейчас про «мясную стену» — спишут на психоз, отправят в криокамеру до выяснения обстоятельств. А оплата за рейс придет семье в лучшем случае через год — и в урезанном виде. Нам эти деньги нужны.
— Всё в порядке, — сказал я. — Просто подумал, что мы ещё не состыковались. Показалось.
Пауза.
— Ладно, — буркнул Рома. — Последний шанс. Держи себя в руках. Камеры пишут, заказчик хочет полный отчёт по каждому отсеку. Идите.
Мы вошли на станцию. То, что здесь произошло, было резнёй. Стены в коридорах покрыты бурой коркой. На стыках — куски ткани, мышцы и что-то еще, что я не хотел рассматривать. Целых тел не было. Только отдельные части. Руки без хозяев, пятна крови на потолке, одинокая нога, словно брошенный сапог. Но ни одного целого трупа.
— Куда делись остальные девяносто килограммов каждого? — пробормотала Саша.
Ответа не последовало. Рома и Боря по рации обсуждали технические детали, тросы, тягу, но я почти не слушал.
Шум в голове, появившийся у шлюза, никуда не делся. Напротив, он медленно нарастал. Будто кто-то шептал вдалеке, слишком тихо, чтобы разобрать слова, но достаточно громко, чтобы сводить с ума. У медотсека мы замерли. На полу у двери лежала кисть руки в засохшей луже крови.
— Ну да, — хмыкнула Саша. — Точно не из-за утечки воздуха.
— Боюсь спросить, где всё остальное, — сказал я.
— Ребята, — вмешался Рома. — Боря сейчас пойдет к вам на подмогу. И не нойте. Нам нужен полный обход, камеры фиксируют картинку, заказчик хочет видеть все.
— Канарейки в шахте, — буркнула Саша себе под нос. — Только шахта — орбитальная, и выбора у нас нет.
Я промолчал. Каждый шаг давался с трудом, в голове нарастало давление.
Рация шипела, голоса заглушал шум. Саша ушла вперёд по коридору и свернула за угол. Ее шаги стихли. Я сделал пару шагов и… оперся на стену.
— К черту, — прошептал я. — Плевать на премию.
Развернулся к шлюзу, решив вернуться на буксир. И тут заметил движение. По коридору прямо на меня бежало что-то. Гуманоидная фигура, но тело покрыто не кожей, а ртами. Губы отсутствовали — только ряды зубов, торчащие из каждой мышцы. На руках, на груди, на животе, даже между ног — сплошные челюсти. Там, где должны были быть глаза, тоже рот. Нос — тоже рот.
Все эти рты щелкали, словно жадно искали, за что укусить. Я выскочил в ближайшую дверь — в медотсек. Судорожно возился с панелью замка, но кода у меня не было.
Шаги приближались. Я заскочил внутрь и бросился к шкафчикам.
Открыл один, второй — бинты, инструменты. В третьем — лазерный скальпель. Когда я развернулся, тварь уже стояла на пороге. Я активировал скальпель — на конце рукояти вспыхнуло фиолетовое лезвие — и вонзил его ей в грудь.
Она отступила, я пошел за ней, прорезая ее насквозь. Рты выли и клацали.
Гул в голове усилился до оглушительного. Тварь рухнула. Я хотел добить ее, но каждый раз, когда я пытался поднести скальпель к «лицу», лезвие словно упиралось во что-то невидимое. Из дверного проема выскочила другая. Вся в глазах. Круглые, изъеденные, разного размера, они покрывали все ее тело, шевелились и смотрели на меня. Там, где был рот, торчало огромное глазное яблоко с черным зрачком, который сжимался и разжимался, как пасть.
Я заорал и бросился навстречу, полоснув скальпелем снизу вверх: от паха через живот к груди. Тварь беззвучно взвыла, схватила мою руку и развернула скальпель в мою сторону. Лезвие вонзилось мне в левую часть груди, под ключицу. Боль вспыхнула белым пламенем. Я дернулся, лезвие вырвалось, глубоко рассекая мышцу на руке.
Мы рухнули на пол. Скальпель отлетел в сторону. Я отполз, поднялся, схватил его — и увидел, что глазная тварь уже валяется на полу, дергаясь и издавая звуки, которые звучали прямо у меня в голове. Первая, вся в ранах, лежала неподвижно.
Кто-то выкрикивал моё имя в рацию, но я уже не различал слов.
Из меня текла кровь, я понимал, что нужно перевязаться.
Я стянул шлем, выбрался из скафандра и почти голый забрался в диагностический бокс. Спустились роботы, промыли раны и зашили их быстросхватывающимся клеем. Все это время я держал в руке скальпель, наблюдая за двумя тварями через прозрачную стенку.
Они замерли. Когда бортик докбокса поднялся до уровня шеи, я почувствовал, как гул в голове превращается в непрекращающийся рев.
По моей просьбе бокс провел повторное сканирование головы. На экране появилось сообщение: «Отклонений не обнаружено».
Я закричал. На секунду перед глазами возникло видение: круг из белого пульсирующего тумана. Как будто кто-то проделал в пространстве дыру. Я потерял сознание.
Когда я очнулся, первой мыслью было: «Я все еще жив». Второй — «Я голый и весь в крови». Я выглянул из докбокса. На полу, там, где секунду назад были чудовища, лежали…
Саша и Боря. Саша — вскрытая от паха до груди, внутренности наполовину вывалились. У Бори — выжженная до кости дыра в горле. Запах — самый настоящий. Тепло. Кровь.
— Это шутка… — прошептал я. — Скажите, что это шутка.
Они одновременно сели. Я отпрянул, вжимаясь спиной в стену. Они поднялись на ноги, развернулись ко мне. Глаза пустые. Дверь медотсека зашипела и открылась. Я рванул к выходу, скальпель в руке, босой, только в белье.
В коридоре было ещё хуже. Поначалу он выглядел, как обычный технический тоннель. Но где-то после поворота под ногами стало мягко. Я посмотрел вниз и понял, что иду по коже.
Плоть покрывала пол, стены, потолок. Из нее тут и там торчали руки, ноги, головы, куски тел, словно их вдавили в этот живой ковер.
Посреди коридора зияла круглая дыра — не в металле, а в самой плоти. За ней клубился белый туман — такой же, как в моем видении.
Он манил. Звал, обещая тишину вместо адского шума в голове. Я застыл, не в силах отвести взгляд. Сзади раздались шаги. Я резко обернулся, готовый сражаться до последнего. Но это были не демоны. И не мои полумёртвые товарищи. Это был Рома в скафандре с жезлом в руке. Он тоже увидел дыру — я понял это по тому, как он замолчал на полуслове и уставился туда. Я ткнул пальцем в плотное облако, хотя знал, что он меня не слышит из-за шлема:
— Видишь?..
Он видел. Делал шаг вперед, словно зачарованный. Я снова посмотрел на туман — и чуть не шагнул туда сам.
Гул в голове превратился в шёпот: «Иди. Здесь боль утихнет. Здесь все закончится». Где-то глубоко внутри меня другой голос шептал: «Это оно все подстроило. Оно вело тебя». Может, ты сам их убил». В этот момент по телу ударила волна электричества. Я взвыл, но звук утонул в шуме крови в ушах. Мышцы свело, я рухнул на пол, не в силах даже моргнуть. Рома перешагнул через меня, не сводя глаз с дыры. И тут…
Сбоку, рядом с моим лицом, из плоти вылезло что-то — слизняк с человеческим глазом на переднем конце. Он прыгнул мне в рот. Я попытался сомкнуть челюсти, но паралич не давал мне этого сделать. Слизняк ввинтился в горло, оставляя за собой жгучий вонючий след. Я захрипел, когда ток отпустил мышцы. Попытался издать хоть какой-то внятный звук, чтобы предупредить Рому, крикнуть «беги!». Он обернулся, посмотрел на меня и пнул в лицо, вырубая.
Я пришел в себя от яркого света. Сверху — лампы. Вокруг — люди в защитных костюмах. Я был привязан к столу, полностью обнаженный.
— Испытуемый проявляет агрессию, — монотонно говорил кто-то, глядя на мониторы. — Пульс зашкаливает. Необходимо продолжать наблюдение.
— Он принес это сюда, — прохрипел я. — Вы не понимаете. Он привез ЭТО.
Они меня не слушали. Кто-то готовил инструменты. Кто-то обсуждал параметры. Вдруг я почувствовал, как странно шевельнулся живот. Кожа на брюхе вздулась, как на последних неделях беременности. Под ней кто-то шевелился. Все четверо замолчали и уставились на мой живот. Боль обрушилась на меня, как взрыв. Кожа лопнула в четырех местах, и оттуда вырвались кровавые щупальца. Они вонзились прямо в прозрачные щитки их костюмов — в лица. Кровь, крики, визг пластика, вспышки красного. Я тоже кричал. Но в то же время где-то глубоко внутри нежный чужой голос шептал: «Это только начало».
✅ Смотри видео ВКонтакте
Перейти👉 https://vkvideo.ru/@misticheskie_rasskazy
----------
-
-
-----------
страшные истории, космический хоррор, космические ужасы, заброшенная космическая станция, жуткие истории, хоррор в космосе, научная фантастика, ужасы в космосе, космическая станция, выживание в космосе, страшные рассказы, истории на ночь, психология страха, мрачная фантастика, постапокалипсис, вирус на станции, тюрьма в космосе, космический корабль, монстры в космосе, русские страшилки, анимация хоррор, Загадки Неведомого