В начале декабря, когда установился устойчивый снежный покров, в Заречье приехал неожиданный гость.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aYoModOJwX11M4Oo
Тося помогала тётке Глаше перебирать гречку, выглянула в окно и увидела, что во двор въехала телега. На облучке сидел... Виктор Соловьёв.
Она узнала его сразу, хотя он сильно изменился: окреп, возмужал, лицо стало более резким, мужским, движения - деловитыми.
— Неужто Валера твой прикатил всё-таки? – забеспокоилась тётя Глаша, глядя на Тосю.
— Нет, это не Валера, - ответила она. – Это Витя, односельчанин.
— А-а, ясно. Знать, известие какое-то привёз. Может, весточку от твоего папки? Может, решил он тебя принять? Ну, не будем гадать… сейчас всё узнаем…
— Здравствуйте, хозяюшки, — Виктор вошёл в сени, снял шапку-ушанку, отряхнул с валенок снег. — Позволите войти?
— Ну, заходи, коль приехал, — крикнула тётя Глаша.
Тося нервничала, сердце бешено колотилось. Виктор. Здесь. Зачем?
— Здравствуйте, - ещё раз поприветствовал их Витя, появившись на пороге кухни.
Он чувствовал себя жутко неловко, стоял, крепко сжимая в руках шапку и не решаясь поднять на Тосю глаза.
— Здравствуй, добрый м0лодец, - ответила тётя Глаша и кончиков её губ слегка коснулась улыбка.
— Здравствуй, Витя, - чуть слышно произнесла Тося. – Тебя мой отец прислал?
Наконец, Витя решился посмотреть на неё. Их взгляды встретились ненадолго, и в его зелёных глазах читалось столько всего — и радость от встречи, и тоска, и что-то ещё, что Тося не могла разобрать.
— Нет, я сам приехал, - сказал Витя, переминаясь с ноги на ногу.
— Зачем? – тихо спросила Тося.
— Ох, Тоська, да что за вопросы ты задаёшь? – вмешалась тётка, видя растерянность парня. – Ты бы лучше гостя за стол пригласила, чаем напоила. Всё-таки, неблизкий путь он проделал по морозцу…
— Витя, ты чай будешь? – машинально предложила Тося.
— Нет… да… пожалуй, да… попью…
Витя находился в полном замешательстве, когда его взгляд упал на её округлившийся живот, скрытый под просторным платьем.
Тося опустила глаза. Позор.
— Мне неловко, — прошептала она. - Весь посёлок, наверное, уже знает?
— Да, поговаривают люди… — признался Витя, он сделал шаг вперёд, но не посмел приблизиться. — Я... я привёз кое-что. От матери твоей… Твой адрес я от неё и узнал.
Витя выскочил из дома, достал из телеги узел и вернулся обратно.
— Вот, твоя мама просила тебе одежду тёплую передать, продукты... И письмо.
Он протянул конверт. Тося взяла его дрожащими руками.
— Спасибо, — сказала она.
— Ну, я поеду… - развернулся Витя.
— Погоди, добрый м0лодец, - окликнула его тётка, когда парень уже был готов выскочить в сени. – Чаю-то ты с нами попьёшь?
— Не стоит, — он покачал головой.
— Но ты ведь зачем-то приезжал. Не просто же ты такой путь проделал, чтобы продукты привезти? Продукты можно и здесь в магазине купить.
— Я... я просто хотел убедиться, что с Тосей всё в порядке.
— Ты хотел убедиться – на самом ли деле я жду ребёнка, так ведь? – краснея, спросила Тося.
Витя тоже залился краской до ушей.
— Тося, я хотел сказать... — он глубоко вдохнул. — Если что... если помощь нужна... любая… ты можешь на меня рассчитывать…
Он посмотрел на неё таким взглядом, что у Тоси перехватило дыхание. В этом взгляде была преданность. Та самая, о которой пишут в книгах, но которую редко встречаешь в жизни.
— Спасибо, Витя, — промолвила она, опустив глаза.
Тишина повисла в кухне, густая и напряжённая, нарушаемая только потрескиванием поленьев в печи. Виктор стоял, продолжая сжимать в руках шапку, не зная, как закончить этот странный, неловкий визит. Тося не поднимала глаз, чувствуя на себе его взгляд — тяжёлый, полный невысказанного.
Тётка Глаша, окинув их обоих оценивающим взглядом, хлопнула ладонью по столу.
— Ну что вы оба, как индюки нахохлились? Витя, шапку-то положи, раздевайся. Раз уж приехал — отогрейся, чаю выпей. А то ведь замёрзнешь на обратном пути, заболеешь. У меня тут как раз трава душица заваренная, с мёдом. От простуды — первое дело.
Её хозяйственный, безапелляционный тон разрушил неловкость. Виктор, будто получив приказ, послушно скинул тулуп, остался в тёплой фуфайке, и неуклюже присел на край стула, который ему пододвинула тётка.
Тося, словно во сне, принялась хлопотать: достала чистые кружки, налила из глиняного чайника душистый настой. Руки её дрожали, ложечка громко звякнула о край кружки, когда она размешивала сахар.
Тося боялась обронить неловкое слово, боялась того, что сейчас прочитает в письме матери, боялась этого внезапного появления Вити — олицетворения всего её прежнего, безмятежного мира, который теперь казался таким далёким.
— Ну, как там в Подгорном? — спросила тётка, нарезая чёрный хлеб и щедро намазывая его сливочным маслом.
— Живём потихонечку, - пожал плечами Витя.
В нём боролись противоположные чувства: с одной стороны, он очень хотел остаться с Тосей наедине; с другой - страшно этого боялся. Ему казалось, что он не сможет найти слов, и между ними опять повиснет неловкая пауза.
Тося и вовсе чувствовала себя не в своей тарелке, ей хотелось, чтобы неожиданный гость скорее уехал… Витя. Всегда тихий, всегда где-то рядом, всегда смотрел на неё преданными, чуть грустными глазами, но никогда не решался заговорить о чём-то большем. А она тогда и не замечала этого взгляда — её мысли были заняты мечтами об институте, о столице, о блестящем, красивом будущем.
— Спасибо, что приехал, — выдохнула Тося, глядя на парня. — Передай маме привет от меня. И отцу передай. Скажи им, что у меня всё хорошо. Тётя Глаша обо мне хорошо заботится.
— Я вижу, — Виктор обвёл взглядом уютную, пропахшую травами и хлебом кухню, и его лицо озарилось. — Хорошо здесь. Спокойно.
Он выпил чай, с аппетитом съел хлеб с маслом, отогрелся. Разговор никак не клеился, пробиваясь сквозь толщу несказанного. Наконец, Виктор поднялся.
— Мне пора. До темноты нужно успеть до села добраться.
— Спасибо, Витя, — снова сказала Тося, провожая его в сени. – Приятно весточку из дома получить. Я была рада тебя повидать.
— И я тебя тоже… Тося, ты… ты…
— Что, Витя? — спросила она чуть слышно, по его взгляду поняв, что он хочет казать что-то важное.
А Витя хотел сказать: «Тося, ты очень красивая», но постеснялся.
— Тося, ты не расстраивайся, - вместо этого произнёс он.
Она кивнула. Возникла пауза.
— До свидания, Тося. Если ты не против, я приеду как-нибудь…
— Да, приезжай. До свидания, Витя…
Он ещё раз посмотрел на неё, резко развернулся, выскочил во двор, ловко запрыгнул в телегу и тронул лошадь. Тося стояла и смотрела вслед, пока телега не скрылась за поворотом.
Когда Тося вернулась на кухню, тётя Глаша, пробормотала:
— Вот этот — точно не убежит. Видно по глазам... Как он тебе – этот добрый м0лодец?
— Витя – хороший парень, - ответила Тося.
— Хороший? Только и всего? Ты бы получше к нему пригляделась, Тоська.
— Зачем мне к нему приглядываться, тёть Глаш? Я скоро ребёночка рожу. От Валеры…
— Я уверена, что этот парень готов тебя и с ребёночком чужим принять…
Тося ничего не ответила. Она развернула письмо. Знакомый мамин почерк, неровный, торопливый.
«Доченька моя родная, Тосенька…»
Слёзы навернулись на глаза. Мама писала о простом: о том, как посадила на окно лук, как кот Васька поймал мышь, как папа, хоть и хмурый, но спросил на днях: «Ну что, от Тоськи хоть весточки есть?».
И в конце, уже другой, более твёрдой рукой, мать добавила: «Шей, вяжи всё нужное для ребёночка, не тяни. Ты имя для него ещё не придумала? Я бы мальчишку Вячеславом назвала, Славкой. Девчушку – Анной, Анюткой. А ты решай, как знаешь, нареки малыша тем именем, которое тебе самой по душе».
Теперь уже слёзы полились бурным потоком, тихие, очищающие. Не от жалости к себе — от благодарности. За то, что мать не отвернулась. За то, что Вера помогает. За то, что даже Виктор, на которого она никогда не обращала внимания... Виктор приехал не для того, чтобы её осудить, а поддержал.
Может, мир не так жесток, как ей казалось? Может, есть в нём место не только осуждению, но и состраданию, не только строгости, но и пониманию?
Вернувшись в свою комнатку, Тося долго сидела на кровати, перечитывая мамины строки. Потом аккуратно сложила письмо и спрятала его в маленькую шкатулку, куда складывала самое дорогое. Она развязала узел. Там, аккуратно сложенные, лежали тёплые варежки и шерстяной платок – для неё, несколько банок домашних солений и варенья, а на самом дне — маленький, связанный из мягкой пряжи детский конвертик и пара крошечных пинеток. Тося прижала пинетки к щеке. Ей чудилось, что они пахнут родным домом и мамиными руками.
Прошла неделя. Жизнь в доме тёти Глаши текла своим чередом, размеренно и тихо. Но в этой тишине теперь жило новое чувство — не столько тревоги, сколько ожидания. Тося ловила себя на мысли, что когда раздаётся скрип полозьев на улице, её сердце замирает. Не Витя ли? И она тут же ругала себя за эти глупые надежды. Зачем он поедет? Тем более, разговор у них совсем не клеился…
Но Виктор приехал снова. В тот раз он привёз дров — увидел, что поленница во дворе поредела, и без лишних слов принялся колоть и складывать новую. Потом помог тёте Глаше починить скрипучую калитку, с которой он давным-давно маялась.
Гостя пригласили на чай. Витя сидел за столом, рассказывал новости из Подгорного. Говорил, что устроился в колхозе механизатором, что техника новая, работа интересная. С Тосей общался осторожно, почтительно, спрашивал о её здоровье. И снова, уезжая, смотрел на неё таким долгим, прямым взглядом, что у Тоси в глазах темнело.
— Видно птаху по полёту, — заметила тётя Глаша, глядя в окно на удаляющуюся телегу. — Не просто так он сюда мотается. Запала ты ему в самое сердце, Тоська. А сердце у парня верное. Золотое.
— Он просто добрый, тёть Глаш. И ему, наверное, жалко меня, — вздохнула Тося.
— Жалко? — тётка фыркнула. — Да он на тебя смотрит, как на икону, а не как на несчастную брошенку. Это не жалость, Тось. Любовь это! Настоящая, чистая, светлая! Прямо как… прямо как у нас с Семёном была…
Тося не стала спорить. Но слова тёти Глаши засели где-то глубоко внутри, теплясь маленьким, робким огоньком. Она стала ловить себя на том, что думает о Вите не как о случайном госте из родного села, а как о возможном… Что если?.. Но мысль тут же обрывалась, натыкаясь на суровую реальность: она скоро станет матерью-одиночкой, всеобщим посмешищем, обузой. Кому такая сдалась?
Виктор стал приезжать всё чаще. То с гостинцем от её матери, то под предлогом помочь по хозяйству. Каждый его приезд делал кухню тёти Глаши светлее, а тягостные думы Тоси — чуть менее гнетущими. Он стал частью их маленького мира, молчаливой, надёжной силой, на которую можно опереться.
Однажды, в ясный, морозный день, когда Виктор менял петли на двери сарая, Тося, закутавшись в платок, вышла к нему. Солнце слепило глаза, искрилось на снегу.
— Витя.
Он обернулся, молоток замер в его руке.
— Да, Тося?
— Зачем ты это всё делаешь? — спросила она прямо, глядя ему в лицо. — Зачем помогаешь? Зачем ездишь? Тебе что, больше нечем заняться?
Виктор опустил молоток, снял рукавицы, сжал их в руках. Его лицо стало серьёзным, даже строгим.
— Я думал, ты уже всё поняла, — тихо сказал он. — Я тогда, в первый приезд, хотел сказать, но струсил. Да и не время было. А сейчас… Сейчас скажу. Я тебя всегда любил, Тось. Ещё со школьных времён. Только ты на небо смотрела, а я под ноги. Ты — на институт, в город, а я — так, деревенский парень. Не пара я был тебе. И сейчас, может, не пара. Но я не могу просто так сидеть и знать, что тебе тяжело. Что ты одна. Если ты позволишь… я хочу быть рядом. Помогать. И с ребёнком помогать. Хотя бы, как друг…
Он говорил просто, без высоких слов, и от этой простоты его признание прозвучало сильнее любой клятвы. Тося стояла, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком. Перед глазами проплыли образы: красивый, самоуверенный Валера, обещания которого растворились, как дым; и вот он — неловкий, молчаливый Витя, который не обещал ничего, а просто однажды приехал. И приезжал снова. И снова. Чтобы помочь. Бескорыстно, от всей души.
— Витя… — её голос дрогнул. — Ты не должен мне помогать. Это не твоя ответственность. Это моя судьба, мой ребёнок.
— Тося, я не прошу у тебя ничего, просто не гони меня. Просто позволь иногда приезжать. Видеть тебя, говорить с тобой – для меня это много значит.
Он снова взялся за молоток, давая ей время прийти в себя. Тося медленно пошла назад в дом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но на этот раз не от страха и отчаяния, а от чего-то нового, огромного и трепетного.
А вечером, глядя, как за окном метель закрутила снежные вихри, Тося положила руку на свой округлившийся живот и прошептала:
— Привет, малыш. Кто ты – мальчик или девочка? Если мальчик, то толкнись… Ну же, давай, толкнись… Нет? Значит, девочка?
Тося почувствовала ощутимое шевеление.
— Девочка, значит? Нет, не стану я тебя Анюткой называть, как твоя бабушка хочет. Назову-ка я тебя Надюшкой. Наденька! Моя Надежда!
На следующий день Тося достала из шкатулки детские пинетки и долго их разглядывала. Ниточка к ниточке, петля за петлёй. В каждой — терпение, в каждой — надежда.
Потом её мысли переключились на Витю. Витя… В его простых, неуклюжих поступках было больше настоящего чувства, чем во всех красивых словах Валеры.
Тося пришла на кухню, где хлопотала тётя Глаша. Заметив её задумчивость, тётка не стала задавать лишних вопросов. Лишь поставила на стол горшок с горячей картошкой, открыла банки с соленьями и сказала:
— Через два месяца, поди, родишь. Надо бы уголок для дитя подготовить, кроватку смастерить. Ты спроси у Вити – сможет он своими руками кроватку сделать или покупать нужно?
— Нет, не стану я спрашивать, - отмахнулась Тося. – Витя и так нам очень много помогает, неловко его лишний раз просить.
— Да этот парень будет только рад, если ты попросишь. Ему твою просьбу выполнить не в тягость.
— По-моему, моя детская кроватка у нас на чердаке стоит. Нужно спросить у матери, годится ли она?
— А про имя для ребёночка ты не думала ещё. Решила как?
— Надеждой назову, — ответила Тося. — Наденькой.
Тётка кивнула, одобрительно хмыкнув:
— Хорошее имя. Твёрдое. Твёрдость она всегда в жизни пригодится.
В тот вечер Тося взяла ручку и листок бумаги. Она долго сидела над чистым листом, обдумывая каждое слово. Записка была адресована Виктору. Тося от души благодарила его за помощь, за заботу, за надёжное плечо.
«Ты спрашивал – можно ли приезжать? — писала она, — Приезжай, конечно, Витя. Мне будет очень отрадно тебя видеть».
Записку Тося отдала соседу, который на днях собирался в Подгорное. А сама стала ждать. Только теперь ожидание было не тревожным, а новым, с лёгким налётом приятного волнения.
Малыш в животе заметно забеспокоился.
— Привет, Надюша, - улыбнулась Тося, положив руку на живот. – Ты проснулась? Всё у нас будет хорошо, моя девочка. Я знаю, что всё наладится… Я верю… Верю? А, может, тебя Верой назвать? Верочкой! В честь моей верной подруги! Точно! Давай ты будешь Верой? Ты согласна?
Толкание в животе прекратилось.
— Нет? Тебе не нравится имя Вера? Хочешь быть Надеждой?
Толчок.
— Я поняла, - кивнула Тося. – Решено: Надежда!