– Олег, ты бы машину поменял, – дядя Коля отхлебнул чаю и посмотрел в окно на парковку. – Этому твоему «Связьфону» на колесах сколько уже? Семь лет? Человек в твоем положении должен на приличной тачке ездить.
Олег медленно поставил чашку на стол. Было восемь утра субботы, третий день визита. Катя у плиты замерла с половником в руке.
– Машина меня устраивает, дядь Коль, – ровно сказал Олег. – Надежная, на работу добираюсь.
– Устраивает, – Николай Петрович усмехнулся. – А соседи что подумают? Ты же не мальчик на побегушках, руководитель отдела. Имидж надо держать.
Катя поставила на стол тарелку с омлетом. Пальцы ее чуть дрожали, но голос был спокойным:
– Николай Петрович, кашу будете или только чай?
– Кашу давай, – дядя отмахнулся. – Я же говорю не для себя. Для вас стараюсь. Опыт делюсь.
Тетя Лида кивнула, поправляя на шее платок:
– Коля всегда о людях думает. Вот у нас в Орехово Петровы сына женили, так он сразу машину купил. Новую. Чтобы молодые достойно выглядели.
Ариша сидела на своем стульчике, размазывая кашу по тарелке. Она посмотрела на маму большими глазами, почувствовав напряжение.
– Мам, а можно я сегодня в садик не пойду?
– Сегодня суббота, солнышко, – Катя погладила дочку по голове. – Садика нет.
– А-а, – Ариша облегченно выдохнула.
– Вот это неправильно, – вмешалась тетя Лида. – Ребенок должен режим знать. Суббота так суббота, воскресенье так воскресенье. А она не понимает, какой день.
Катя сжала губы. Олег положил руку ей на плечо, легонько сжал. Они переглянулись. В его взгляде было: «Потерпи». В ее – «Сколько еще?»
Николай Петрович приехал в среду вечером. Позвонил за два часа до появления: «Олег, мы с Лидой в Москве, дела тут у меня. Заедем к вам». Не спросил, удобно ли. Просто сообщил. Олег с Катей переглянулись тогда на кухне, и он увидел в ее глазах вопрос. Но что он мог сказать? Это же дядя. Тот самый дядя, который забрал его, семнадцатилетнего, после похорон родителей. Который платил за общежитие, пока Олег учился. Который говорил: «Ты мне как сын». И Олег всегда чувствовал этот невидимый долг, тяжелый и неоплатный.
– Конечно, дядь Коль, – сказал он тогда в трубку. – Приезжайте.
Катя только вздохнула и пошла перестилать постель в гостевой комнате.
Первый вечер прошел нормально. Николай Петрович рассказывал про Орехово, про то, как там все меняется, какие магазины открываются. Тетя Лида ахала, разглядывая квартиру, хвалила ремонт, но с оговорками: «Красиво, конечно, но уж очень минималистично. Где уют то? Шторы бы потяжелее, ковер...» Ариша сидела на коленях у Олега, играла с его часами, зевала. В десять Катя унесла ее спать.
– Рано совсем, – заметил дядя. – В четыре года я до одиннадцати бегал.
– У нас режим, – Олег постарался улыбнуться. – Завтра в садик.
– Режим, – дядя покачал головой. – Ладно, вам видней.
Но в его голосе слышалось: вам видней, но я то знаю лучше.
Утром второго дня началось по настоящему. Олег вышел на кухню в половине восьмого и обнаружил, что тетя Лида переставила всю посуду в шкафах.
– Я навела порядок, – объявила она, довольная. – У вас же как попало все стояло. Тарелки к тарелкам, чашки к чашкам. Вот теперь красота.
Катя вошла следом, остановилась как вкопанная. Ее тарелки, которые она расставляла по цветам и размерам, ее система, которую она выстраивала месяцами, все перевернуто.
– Лидия Ивановна, – начала она тихо, – спасибо, но мне было удобно по своему.
– Ну что ты, деточка, – тетя Лида махнула рукой. – Я же лучше знаю, я всю жизнь хозяйством занимаюсь. Вот увидишь, так удобнее.
Катя посмотрела на Олега. Он развел руками. Что он мог сказать? Спасибо, тетя Лида, но верните все назад? Это же прозвучало бы грубо. Неблагодарно.
К обеду шкафы Катя переставила обратно. Тихо, пока тетя Лида гуляла с Аришей во дворе. Олег помогал ей, и они молчали, только Катя один раз сказала:
– Сколько они у нас?
– Неделю, наверное, – Олег поставил на место стопку тарелок. – Может, чуть меньше.
– Неделю, – повторила Катя. И больше ничего не добавила.
Вечером дядя устроился в кресле перед телевизором, включил какое то ток шоу на всю громкость. Ариша делала с Катей аппликацию на полу, но от шума не могла сосредоточиться, капризничала.
– Николай Петрович, – Катя подошла к дяде, – можно тише? Ариша занимается.
– А, да, – он сбавил громкость на одно деление. – Нормально?
Телевизор орал по прежнему. Катя вернулась к дочери, села на пол, обняла ее.
– Мам, я не хочу клеить, – Ариша всхлипнула.
– Тогда давай почитаем, – Катя взяла книжку, отнесла дочку в детскую, закрыла дверь.
Олег сидел на кухне с ноутбуком, доделывал отчет. Он слышал голос дяди из гостиной: «Вот это правильно говорят! Молодежь совсем распустилась!» Слышал, как хлопнула дверь в детскую. Чувствовал, как напряжение растет, как стены квартиры сжимаются.
Когда Олегу было семнадцать и умерли родители, он остался один. Мать от рака, отец через полгода, от инфаркта. Родня была дальняя, почти чужая. И только дядя Коля, младший брат матери, приехал из Орехово, устроил похороны, забрал Олега к себе.
– Будешь жить у нас, – сказал он тогда. – Учись, заканчивай школу. Потом в институт поступай. Я помогу.
И помог. Платил за комнату в общежитии, присылал деньги на еду, на книги. Звонил каждую неделю, спрашивал про учебу, про жизнь. Был строгим, требовательным, но Олег понимал: дядя делает это не из обязанности. Он правда о нем заботился. По своему.
После института Олег получил предложение в Москве, в хорошей Айти компании. Дядя тогда сказал:
– Езжай, конечно. Только не забывай, откуда ты. И кто тебе помог.
Олег не забывал. Звонил каждые выходные, присылал деньги на дядины дни рождения, приезжал раз в год в Орехово. Когда женился на Кате, дядя приехал на свадьбу, произнес тост: «Я вырастил тебя как сына. И горжусь тобой». У Олега тогда ком в горле стоял. Это была правда. Дядя имел право гордиться.
Но с годами что то стало меняться. Дядя звонил все чаще, советы давал все настойчивее. Куда переводиться на работе, какую квартиру покупать, когда детей заводить. Олег сначала слушал, кивал, делал по своему. Потом стал мягко возражать. А дядя обижался, говорил: «Я же желаю тебе добра, а ты не слушаешь». И каждый раз Олег чувствовал себя виноватым. Неблагодарным.
Катя об этом знала. Она видела, как Олег напрягается перед каждым звонком дяди. Как после разговора с ним сидит хмурый, молчаливый. Она не лезла, не критиковала. Только один раз сказала:
– Он много для тебя сделал. Но это не значит, что он может решать за тебя всю жизнь.
Олег тогда промолчал. Потому что знал: она права. И потому что не знал, что с этим делать.
На третий день, в пятницу, Николай Петрович решил показать Москву тете Лиде. Олег был на работе, Катя дома с Аришей. Они ушли утром, вернулись к вечеру, нагруженные пакетами.
– Мы в «Горбушке» были, – объявил дядя. – Купили вам подарок.
Он достал из пакета огромную хрустальную вазу, тяжелую, с вензелями.
– Вот, для цветов. У вас же ничего такого нет, все какие то банки стеклянные.
Катя смотрела на вазу. Это была полная противоположность их интерьеру. Минимализм, светлые тона, простые формы. А тут – хрусталь, блеск, советская роскошь.
– Спасибо, – выдавила она. – Красиво.
– Ставь на видное место, – велел дядя. – Пусть гости видят.
Вазу поставили на комод в гостиной. Она торчала там как инородное тело. Вечером, когда дядя с тетей ушли спать, Катя посмотрела на нее и тихо сказала:
– Я ее ненавижу.
Олег обнял ее:
– Потерпи еще немного.
– Сколько еще? – она прижалась к нему. – Они когда уезжают?
– Не знаю, – честно признался Олег. – Дядя сказал, что дела у него тут. Не уточнял, какие.
– Олег, – Катя отстранилась, посмотрела ему в глаза. – Это наш дом. Наш. Мы здесь живем. Мы здесь устанавливаем правила. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул он. – Но это же дядя.
– И что? – в ее голосе прорезалась твердость. – Он может делать что хочет, потому что когда то помог тебе?
– Нет, – Олег отвел взгляд. – Но я не могу просто...
– Просто что? Сказать, что нам неудобно? Что мы хотим жить своей жизнью?
Они помолчали. Потом Катя вздохнула:
– Прости. Я понимаю. Это сложно.
– Очень, – согласился Олег.
Они легли спать, но Олег долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок, думал. О долге. О благодарности. О том, что такое семья. Дядя считал: семья это когда все вместе, когда старшие главные, когда границ нет. Родня превыше всего. Это была патриархальная семья, где уважение означало подчинение, где личное пространство считалось эгоизмом.
А Катя выросла по другому. Ее родители всегда стучались, прежде чем войти в ее комнату. Спрашивали разрешения, прежде чем дать совет. Уважали ее выбор, даже когда не соглашались. Для нее семья это любовь, но с границами. Право на свое мнение. На свое пространство.
И Олег разрывался между этими двумя мирами. Между долгом перед дядей и правом на свою жизнь. Между благодарностью и свободой.
Утро субботы началось с разговора про машину. Потом, за завтраком, дядя перешел к квартире:
– Вот эта ваша перепланировка. Зачем вы кухню с гостиной объединили? Запахи же по всей квартире.
– Нам так нравится, – Катя спокойно намазывала маслом хлеб. – Просторно.
– Просторно, – дядя фыркнул. – А готовить неудобно. Вот у нас кухня отдельная, как положено.
Тетя Лида подхватила:
– И обои бы другие поклеить. Эти серые какие то скучные. Вот бы с цветочками...
Ариша вдруг громко заплакала. Каша, которую она размазывала, упала на пол. Катя вскочила, подняла дочку на руки:
– Что случилось, солнышко?
– Не хочу кашу, – ревела Ариша. – Хочу печенье!
– После каши, – твердо сказала Катя.
– Да дай ты ей печенье, – вмешалась тетя Лида. – Что ребенка мучаешь?
– Лидия Ивановна, – Катя повернулась к ней, на руках с плачущей дочкой, – у нас свои правила. Сначала завтрак, потом сладкое.
– Правила, – тетя Лида поджала губы. – Ребенок плачет, а ты о правилах.
Николай Петрович встал, подошел к Арише, достал из буфета печенье, протянул:
– На, красавица. Не плачь.
Ариша схватила печенье, перестала плакать. Катя побелела. Олег видел, как напряглись ее плечи, как сжались губы.
– Николай Петрович, – сказала она очень тихо, – я же попросила не давать ей сладкое до завтрака.
– А я не могу смотреть, как ребенок плачет, – дядя вернулся на свое место. – Ничего страшного, одно печенье.
– Дело не в печенье, – Катя поставила Аришу на пол. – Дело в том, что это наши правила. Для нашего ребенка.
– Да понимаю я, – отмахнулся дядя. – Но без фанатизма же надо.
Катя ничего не ответила. Отнесла Аришу в детскую, закрыла дверь. Олег сидел за столом, смотрел в тарелку. Надо было что то сказать. Поддержать жену. Объяснить дяде. Но слова не шли. В горле стоял комок.
– Что, обиделась? – тетя Лида вздохнула. – Молодежь сейчас обидчивая такая. Мы в их годы уже троих вырастили, и ничего, без всяких правил.
Олег поднял голову:
– Тетя Лида, Катя не обиделась. Просто у нас действительно есть режим. Для Ариши это важно.
– Ладно, ладно, – дядя налил себе еще чаю. – Не будем ссориться. Я же не со зла.
Но осадок остался. Олег знал: конфликт поколений это не просто разные взгляды на воспитание. Это столкновение систем ценностей. Дядя искренне считал, что имеет право вмешиваться, потому что он старший, потому что он помогал, потому что семья это одно целое. А для Кати и Олега личные границы в семье были священны. Даже с родственниками. Даже с теми, кому ты обязан.
День тянулся медленно. Олег пытался работать, но не мог сосредоточиться. Катя была подчеркнуто вежлива с гостями, но Олег видел напряжение в каждом ее движении. Ариша крутилась, капризничала, чувствовала атмосферу.
Вечером, когда Ариша уже спала, они сидели на кухне вчетвером. Николай Петрович листал газету, тетя Лида вязала. Катя мыла посуду, Олег вытирал.
– Завтра к нам Михалыч приедет, – вдруг сказал дядя.
– Кто? – Олег обернулся.
– Михалыч, мой старый друг. Помнишь, я про него рассказывал? Мы вместе служили. Он тут в Москве живет, давно. Созвонились вчера, он в гости напросился. Говорит, посмотреть хочет, как вы тут устроились.
– Дядь Коль, – Олег осторожно начал, – а может, лучше вы с ним где нибудь встретитесь? В кафе, например?
– Зачем? – дядя удивился. – У вас же квартира большая. Чай попьем, поговорим. Он нормальный мужик, не стесняйся.
– Я не стесняюсь, – Олег вытер руки полотенцем. – Просто у нас завтра планы.
– Какие планы? – влезла тетя Лида. – Суббота же была вчера.
– Воскресенье, – поправил Олег. – Мы собирались с Аришей в парк.
– Ну так сходите после, – дядя пожал плечами. – Михалыч с утра приедет, к обеду уедет. Не помешает.
Катя выключила воду, повернулась:
– Николай Петрович, мы бы предпочли, чтобы в воскресенье дома был только наш семейный круг.
– Так Михалыч и есть семейный круг, – не понял дядя. – Мой друг, значит, и ваш друг.
– Извините, но нет, – Катя вытерла руки. – Мы его не знаем.
Николай Петрович медленно отложил газету. Посмотрел на Катю, потом на Олега:
– То есть как это «не знаем»? Я вам говорю, он мой друг.
– Мы понимаем, – Олег встал рядом с женой. – Но это наша квартира, дядя. И мы хотели бы обсуждать, кто к нам приходит.
Повисла тишина. Тетя Лида перестала вязать, смотрела на них с открытым ртом. Николай Петрович побагровел.
– Ваша квартира, – медленно повторил он. – Понятно.
– Дядь Коль, – Олег сделал шаг вперед, – не обижайся. Просто правда, у нас завтра день с ребенком. Встреться с другом где нибудь еще.
– Я не обижаюсь, – дядя встал. – Я понял. Это ваше право. На свое пространство.
Он произнес последние слова с такой горечью, что Олег вздрогнул.
– Николай Петрович, – начала Катя, но дядя поднял руку:
– Все нормально, Катя. Я понял. Современная семья, традиции не нужны. Старших не уважают.
– Это не так, – возразил Олег. – Мы вас уважаем. Но...
– Но квартира ваша, – закончил дядя. – Ясно. Пойду спать, Лида.
Они ушли в гостевую комнату. Дверь закрылась тихо, но как то окончательно. Катя и Олег остались на кухне вдвоем.
– Я правильно сделала? – тихо спросила Катя.
– Да, – Олег обнял ее. – Правильно.
Но внутри у него все сжалось. Дядя обиделся. По настоящему. И Олег знал: это только начало.
Ночью ему снился отец. Они сидели на кухне в их старой квартире, той, что была до смерти родителей. Отец пил чай, улыбался:
– Ты вырос, сынок. Своя семья, квартира. Молодец.
– Пап, – Олег смотрел на него, – а как быть с дядей? Он ведь столько для меня сделал.
– Сделал, – кивнул отец. – Но это не значит, что ты ему должен всю жизнь.
– Но я должен, – настаивал Олег. – Он меня вырастил.
– Он помог тебе, – поправил отец. – Это разные вещи.
Олег проснулся в темноте, лежал, думал об этих словах. Помог, не вырастил. Да, дядя был рядом, когда нужно. Но вырастил Олега он сам. Своим трудом, своей учебой, своими решениями. Дядя дал ему возможность. И Олег благодарен. Но благодарность это не пожизненное подчинение.
Утро воскресенья было напряженным. За завтраком почти не разговаривали. Тетя Лида демонстративно молчала, дядя читал газету. Катя собирала Аришу на прогулку, Олег допивал кофе.
В половине одиннадцатого раздался звонок в дверь. Все замерли.
– Это кто? – Катя посмотрела на Олега.
– Не знаю, – он пошел к двери, посмотрел в глазок. На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина, лет шестидесяти, в потертой куртке.
– Кто там? – спросил Олег.
– Михалыч, – ответил мужчина. – Меня Николай ждет.
Олег обернулся. Дядя сидел за столом, смотрел в газету. Не поднимая глаз, сказал:
– Открой. Это друг.
– Дядь Коль, – Олег вернулся на кухню, – мы же вчера говорили.
– Говорили, – дядя отложил газету. – Но я ему уже позвонил позавчера, пригласил. Не мог же я его отменить.
– Мог, – тихо сказала Катя.
– Не мог, – твердо ответил дядя. – Слово мужское. Он уже в пути был.
Олег смотрел на дядю, и что то внутри него переломилось. Это было не просто упрямство. Это был вызов. Демонстрация: я здесь главный, я решаю.
– Хорошо, – сказал Олег. – Тогда вы с ним идите куда нибудь. Но в квартиру я его не пущу.
Николай Петрович медленно встал:
– То есть ты не пустишь моего друга?
– Не пущу, – Олег стоял у двери, преграждая путь. – Потому что мы вчера четко сказали: не хотим гостей.
– А я четко говорю, – дядя шагнул к нему, – что это мой друг, и я его приглашал.
– В нашу квартиру, – добавила Катя, встав рядом с Олегом. – Не спросив нас.
Тетя Лида всплеснула руками:
– Коля, пошли отсюда. Не нужны мы здесь.
– Погоди, Лида, – дядя не сводил глаз с Олега. – Я хочу понять. Ты мне отказываешь?
– Я не отказываю, – Олег сглотнул. – Я прошу уважать наши границы.
– Границы, – дядя усмехнулся. – Между мной и тобой границы?
– Между гостем и хозяевами, – поправила Катя.
– Гостем, – повторил дядя. – Значит, я гость. После всего.
Олег закрыл глаза. Он знал, что сейчас будет. Список всего, что дядя для него сделал. Обвинение в неблагодарности. Психология семейных конфликтов всегда одинакова: когда заканчиваются аргументы, начинаются упреки.
И дядя не подвел:
– Я тебя подобрал, когда ты остался один. Я тебе платил за учебу. За общагу. Я тебе помогал, когда ты только в Москву приехал. Я на твоей свадьбе как отец был. И теперь я для тебя гость?
– Ты для меня родной человек, – Олег открыл глаза, посмотрел дяде в лицо. – Но это не значит, что ты можешь решать за нас.
– Я не решаю, – возразил дядя. – Я просто друга пригласил!
– Не спросив, – вставила Катя.
– А зачем спрашивать? – дядя повернулся к ней. – Семья же. Или для вас семья это чужие люди?
– Для нас семья это когда уважают друг друга, – ответила Катя. – Когда спрашивают, а не ставят перед фактом.
– Вот она, современная семья, – дядя горько рассмеялся. – Все по правилам. Личное пространство. Границы. А душа где? А родство где?
– Родство не дает права распоряжаться нашей жизнью, – Олег шагнул вперед. – Дядь Коль, я тебе благодарен. Очень. Ты для меня много сделал. Но моя благодарность не означает, что я теперь должен подчиняться.
– Подчиняться, – дядя покачал головой. – Я тебя не в подчинение зову. Я хочу, чтобы ты уважал старших. Чтобы понимал, что семья превыше всего.
– Я и уважаю, – Олег чувствовал, что голос дрожит. – Но уважение и подчинение это разные вещи.
– Для меня одно, – отрезал дядя.
Тишина. Где то за дверью кашлянул Михалыч, топтался на лестнице. Ариша выглянула из детской, испуганно посмотрела на взрослых, спряталась обратно.
– Коля, – тихо сказала тетя Лида, – может, правда пойдем? Зачем нам тут?
– Нет, – дядя стоял, скрестив руки на груди. – Я хочу услышать. Олег, ты мне откажешь? Прямо скажи: откажешь?
Олег посмотрел на Катю. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел поддержку. Силу. Они вместе. Это их дом. Их право на свое пространство.
– Да, – сказал он. – Откажу. Мы не готовы принимать гостей сегодня. Извини.
Николай Петрович побледнел. Потом резко развернулся, пошел в гостевую, через минуту вышел с небольшой сумкой.
– Лида, собирайся. Мы уезжаем.
– Коля, – тетя Лида заплакала, – ну зачем так?
– Собирайся, говорю.
Тетя Лида убежала в комнату. Дядя стоял в коридоре, натягивал куртку. Олег шагнул к нему:
– Дядь Коль, не надо так. Давай спокойно поговорим.
– О чем говорить? – дядя застегнул молнию. – Все ясно. Я здесь чужой.
– Ты не чужой, – Олег коснулся его плеча. – Но это наш дом. И мы хотим, чтобы...
– Хотите, чтобы я не лез, – закончил дядя. – Понял. Вырос, значит, Олег. Своя семья, свои правила. А я, старый дурак, думал, что ты меня ценишь.
– Я тебя ценю, – Олег чувствовал, что сейчас сорвется. – Но ценить это не значит...
– Подчиняться? – дядя усмехнулся. – Да, ты уже говорил.
Тетя Лида вышла с чемоданом, заплаканная, в платке. Олег открыл дверь. На площадке стоял Михалыч, виновато переминался.
– Николай, – начал он, – может, я зря?
– Пойдем, – дядя взял его под руку. – Тут нам не рады.
Они спустились на этаж. Дядя обернулся, посмотрел на Олега сверху вверх:
– Только знай. Если для тебя отношения с родственниками это правила и границы, то ты многое потерял. Семья это не про границы. Это про душу.
– Семья про любовь, – Катя вышла в коридор, встала рядом с Олегом. – А любовь про уважение. К чувствам, к выбору, к праву жить своей жизнью.
– Красиво говоришь, – дядя кивнул. – Поживем, увидим, как эта жизнь сложится без родни.
– Мы не отказываемся от родни, – Олег сделал шаг вперед. – Мы просто хотим, чтобы нас уважали.
– А я хочу, чтобы меня ценили, – ответил дядя. – Но, видимо, это невозможно.
Он развернулся, пошел вниз. Тетя Лида всхлипывала, Михалыч шел молча. Олег стоял на пороге, смотрел им вслед. Внутри все сжалось в комок. Он сделал правильно? Или вот сейчас потерял единственного близкого человека из прошлого?
Катя обняла его сзади, положила голову на плечо:
– Ты молодец.
– Не знаю, – прошептал Олег. – Может, надо было по другому?
– Нет, – она развернула его к себе. – Надо было именно так. Мы имеем право на свой дом. На свои правила. Это не эгоизм. Это здоровые отношения.
Они вернулись в квартиру, закрыли дверь. Ариша выбежала из детской, обняла Олега за ноги:
– Пап, а мы в парк пойдем?
– Пойдем, солнышко, – он поднял ее на руки. – Обязательно пойдем.
Катя собирала вещи на прогулку, Олег сидел на диване с Аришей. Смотрел на хрустальную вазу на комоде. Надо будет убрать. В шкаф, или вообще отдать. Это не их вещь. Не их мир.
Вечером, когда Ариша спала, они пили чай на кухне. Молчали. Потом Катя сказала:
– Он позвонит.
– Думаешь?
– Рано или поздно. Ему надо будет высказаться. До конца.
– А если нет?
– Тогда это его выбор, – Катя накрыла его руку своей. – Мы сделали что могли. Мы не отказались от него. Мы просто отстояли свое право.
Олег кивнул. Она была права. Они не виноваты. Они просто установили границы. В современной семье это нормально. Даже с родственниками, которым ты многим обязан.
Прошла неделя. Дядя не звонил. Тетя Лида тоже. Олег несколько раз набирал дядин номер, но не решался нажать вызов. Что сказать? Извиниться? За что? За то, что защитил свою семью?
Катя не торопила. Она видела, что Олег переживает, но знала: это его путь. Его решение.
На девятый день позвонил дядя. Вечером, Олег сидел с ноутбуком, доделывал отчет. Увидел имя на экране, замер.
– Алло, – сказал он.
– Олег, – голос дяди был сухим. – Как дела?
– Нормально. У вас как?
– Нормально.
Пауза.
– Дядь Коль, – Олег отложил ноутбук. – Давай поговорим. Нормально.
– О чем говорить?
– О том, что случилось. Я не хотел тебя обидеть.
– Но обидел, – дядя вздохнул. – Знаешь, Олег, я долго думал. Может, я правда не прав. Может, время другое, и я по старинке. Но для меня семья это когда нет границ. Когда родня превыше всего.
– Я понимаю, – Олег встал, прошелся по комнате. – Но для меня и для Кати семья это когда уважают друг друга. Когда можешь сказать «нет», и тебя не осудят.
– То есть ты мне говоришь «нет», и я должен радоваться?
– Ты должен принять, – поправил Олег. – Я взрослый. У меня своя семья. Я благодарен тебе, дядя. Очень. Ты для меня много сделал. Но я не могу жить так, чтобы всегда спрашивать твоего разрешения.
Дядя долго молчал. Потом сказал:
– Значит, я для тебя теперь что? Просто родственник, которому звонят на праздники?
– Ты родной человек, – Олег остановился у окна, смотрел на огни города. – Но да, родной не значит всевластный. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Но на равных. Не как старший, который командует.
– На равных, – дядя усмехнулся. – Ладно. Понял.
Еще пауза. Потом дядя добавил:
– Ты изменился, Олег.
– Вырос, – поправил Олег.
– Может быть, – дядя вздохнул. – Может, ты и прав. Не знаю. Мне так непривычно.
– Мне тоже, – признался Олег. – Непривычно тебе отказывать. Но иначе нельзя.
– Потому что это ваш дом, – сказал дядя. И в голосе его была не обида, а что то другое. Понимание? Принятие?
– Да, – ответил Олег. – Наш дом.
Они еще немного поговорили. О погоде, о работе, о Арише. Осторожно, как после ссоры. Дядя не извинился. Олег тоже. Потому что оба были правы. По своему.
Когда повесили трубку, Олег сел на диван. Катя вышла из детской, села рядом:
– Ну что?
– Говорили, – Олег обнял ее. – По человечески.
– И что дальше?
– Не знаю, – он прижал ее к себе. – Может, будет проще. Может, нет. Но он позвонил. Это уже что то.
Катя кивнула. Они сидели молча, обнявшись. За окном гудела Москва, горели огни. Их дом, их правила, их жизнь. Они отстояли это. Не легко, не без потерь, но отстояли.
Прошел месяц. Дядя звонил раз в неделю. Коротко, суховато, но звонил. Они говорили о пустяках, избегая острых тем. Олег понимал: отношения не вернутся к прежнему. Но, может, и не должны. Может, нужны новые, где есть место и благодарности, и уважению. Где старший не командир, а советчик. Где младший не подчиненный, а равный.
Катя как то сказала:
– Знаешь, я думала, будет сложнее. Что ты будешь винить себя.
– Виню, – признался Олег. – Но понимаю, что правильно сделал.
– Это и есть взрослость, – она улыбнулась. – Делать правильно, даже когда трудно.
Они сидели на кухне, пили чай. Ариша играла в детской. Хрустальная ваза давно стояла в шкафу, закрытая от глаз. Может, когда нибудь они ее достанут. Или подарят кому то. Но сейчас она там, где ей место, в прошлом.
Олег думал о дяде. О том парне, который когда то взял на себя ответственность за племянника. О человеке, который помог, поддержал, вырастил. Он не стал врагом. Он просто остался в своем времени, в своей системе ценностей, где патриархальная семья была нормой, а уважение означало подчинение.
А Олег шагнул дальше. В мир, где можно быть благодарным и свободным одновременно. Где семья не тюрьма, а опора. Где есть место и любви, и границам.
Он взял телефон, написал дяде сообщение: «Дядь Коль, приезжай в гости. Но предупреди заранее, хорошо? Будем рады». Отправил. Ответ пришел через час: «Хорошо. Подумаю».
Олег улыбнулся. «Подумаю» это уже не «нет». Это может быть началом чего то нового. Отношений, где есть место каждому. Где старшие и младшие могут быть рядом, не теряя себя.
Катя обняла его сзади:
– Написал?
– Да.
– Ответил?
– Сказал, подумает.
Она поцеловала его в макушку:
– Молодец.
Они стояли на кухне, обнявшись, и за окном медленно темнело. Где то в Орехово сидел дядя Коля, смотрел на телефон, думал. Звонить ли, ехать ли, простить ли. И Олег не знал, что дядя решит. Но знал точно: они сделали что могли. Они установили границы, не разрушив мостов. Они сказали «нет», не сказав «никогда».
Это был их дом. Их правила. Их право на жизнь. И никакой долг, никакая благодарность не могли отнять это право.
А что будет дальше, покажет время.
Олег выключил свет на кухне, взял Катю за руку, и они пошли в спальню. Завтра новый день. Новые вызовы, новые решения. Но они вместе. И это главное.
Дверь детской была приоткрыта, оттуда доносилось ровное дыхание Ариши. Их дочка, их будущее. Они растят ее по своему, с любовью и границами. Учат говорить «нет», защищать свое пространство, уважать чужое. Чтобы она выросла сильной, свободной, но не одинокой. Чтобы умела любить, не теряя себя.
Олег остановился у двери спальни, обернулся. Посмотрел на квартиру, их с Катей гнездо. Минималистичное, светлое, без хрустальных ваз и тяжелых штор. Их мир, построенный своими руками, своим выбором.
Дядя Коля не поймет. Может быть, никогда. Для него это предательство традиций, отказ от родни, эгоизм. Но для Олега это просто жизнь. Его жизнь.
И он имеет на нее право.
Катя потянула его за руку:
– Пойдем, засиделся.
Он кивнул, закрыл за собой дверь спальни. Снаружи остался мир с его требованиями, долгами, ожиданиями. Здесь были только они. Семья. Настоящая, живая, с правом на ошибки и выбор.
Телефон завибрировал. Олег достал его, прочитал сообщение от дяди: «Если приеду, только на пару дней. И предупрежу. Договорились?»
Олег показал Кате. Она улыбнулась:
– Вот видишь. Получилось.
– Да, – он написал ответ: «Договорились. Будем ждать». – Получилось.
Они легли, выключили свет. Лежали в темноте, держась за руки. Где то за стеной жила своей жизнью Москва. Где то в Орехово дядя Коля засыпал с тяжелым сердцем, не понимая, что изменилось, но чувствуя: мир другой теперь.
А здесь, в этой квартире, в этой спальне, была тишина. Их тишина. Заслуженная, выстраданная.
– Спокойной ночи, – прошептала Катя.
– Спокойной ночи, – ответил Олег.
И закрыл глаза.