Мгновенный снег, когда булыжник узрен,
Апрельский снег, оплошливый снежок!
Резвись и тай, – земля как пончик в пудре,
И рой огней – как лакомки ожог.
Несись с небес, лишай деревья весу,
Ерошь березы, швабрами шурша.
Ценители не смыслят ни бельмеса,
Враги уйдут, не взявши ни шиша.
Ежеминутно можно глупость ляпнуть,
Тогда прощай охулка и хвала!
А ты, а ты, бессмертная внезапность,
Еще какого выхода ждала?
Ведь вот и в этом диком снеге летом
Опять поэта оторопь и стать –
И не всего ли подлиннее в этом?
– Как знать?
1929
Это стихотворение русского поэта Б. Пастернака.
Вы знаете, кому оно посвящено ?
В 1929 году Борис Пастернак написал стихотворение, которое с первого взгляда кажется вихрем апрельских образов: тающий снег, шуршащие березы, рой огней.
Но стоит прочесть его иначе — сверху вниз, по первым буквам строк, — и открывается тайна: «МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ».
Это акростих, поэтическое послание, зашифрованное в самой ткани текста.
Борис Пастернак представил Цветаеву апрельским снегом, резвым, тающим, несущимся с небес. Есть в акростихе и прямое обращение: «…а ты, бессмертная внезапность…». Начинается стихотворение со слова «мгновенный». В ее стихах часто можно встретить слова «миг», «время», «миную».
Вся жизнь Цветаевой была мигом, мгновением, и в конце ее она растаяла, как апрельский снег. Поэт говорит о её одиночестве в мире.
Акростих заканчивается риторическим вопросом. Вся жизнь Цветаевой – это вопросы, задаваемые себе. На них нет однозначного ответа, всегда что-то неопределенное: «Как знать?»
Цветаева не принадлежала ни к одному из направлений литературы того времени – ни к модернизму, ни к акмеизму, ни к какому-либо иному направлению. Ее запрещали печатать, но она все равно хотела опубликовать свои стихи, верила в силу «распахнутого сердца и протянутой руки».
Кстати, у Цветаевой много стихотворений посвящено Пастернаку, в том числе очень красивое и довольно известное «Расстояние: версты, мили».
Рас-стояние: версты, мили...
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.
Рас-стояние: версты, дали...
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это — сплав
Вдохновений и сухожилий...
Не рассо́рили — рассорили,
Расслоили...Стена да ров.
Расселили нас как орлов-
Заговорщиков: версты, дали...
Не расстроили — растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас как сирот.
Который уж, ну который — март?!
Разбили нас — как колоду карт! 24 марта 1925
Он же отвечал ей такими текстами, как акростих — где каждое слово и каждая буква были знаком её уникальности.
Пастернака и Цветаеву связывала редкая, почти мистическая творческая и личная близость, хотя встречались они крайне редко. Это была дружба через письма, через стихи, через расстояние. Они понимали друг друга на уровне души, говорили на одном языке — языке высокой поэзии и предельной искренности.
После смерти Цветаевой Пастернак напишет пронзительные строки:
Мне так же трудно до сих пор
Вообразить тебя умершей,
Как скопидомкой мильонершей
Средь голодающих сестер.
Что сделать мне тебе в угоду?
Дай как-нибудь об этом весть.
В молчаньи твоего уход
Он не мог примириться с её уходом. Она осталась для него — как и в акростихе 1929 года — внезапностью, мгновением, чудом, которое невозможно удержать, но можно запечатлеть в слове.
Акростих Пастернака — это не просто игра формы. Это портрет, написанный светом и снегом, шифр любви и понимания, который поэт оставил нам, чтобы мы помнили: Цветаева была явлением природы. А природа, даже уходя, остаётся в каждом дуновении ветра, в каждой строчке, которая когда-то была обращена к ней.