Андрей Молчанов, основатель «Группы ЛСР», одного из крупнейших строительных холдингов России, поделился с читателями «Русского пионера» интереснейшими подробностями о том, как создавался музей «ЗИЛАРТ», а на самом деле о том, как создавался сам Андрей Молчанов, потому что тут еще разобраться, кто кого сделал: он музей или музей — его. Между тем он поделился — ведь когда‑то надо же было это сделать. Вот и сделал, вот и гора с плеч. А мы теперь многое поняли, прежде всего про поляну с белыми грибами. Да, иногда просто везет.
Принято считать, что современный архитектор состоялся, если спроектировал не жилой дом, а какое-то классное общественное пространство. В идеале — музей или концертный зал. Место силы, в которое будет ходить много людей. Это сразу переводит архитектора в другую, наивысшую категорию. Строителя, полагаю, тоже.
Но это не значит, что я с самого начала был одержим идеей создания музея. Эта мысль вызревала постепенно. Мы с моей супругой Елизаветой родились в прекрасном Санкт-Петербурге. Но, как известно, большое видится на расстоянии. Красивое тоже. Мне кажется, по-настоящему я влюбился в родной город, только покинув его. После переезда в Москву мы с женой стали скучать по Питеру, по нашим любимым антикварным магазинам, которых в центре города очень много, по ленинградской художественной школе, которой мы успели очароваться. Думается, эта ностальгия стала неким катализатором для развития нашей коллекции, наполнения ее именно мастерами с берегов Невы.
Первая работа, с которой все началось, была, кстати, именно петербургского автора — знаменитого баталиста и анималиста Николая Сверчкова. Было это в 1999-м. Сверчков очень любил рисовать лошадей. Так вот на той картине, которая до сих пор висит у меня дома, изображена роскошная тройка лошадей и купец в мехах. А навстречу ему едет мужичок в маленькой колясочке на худенькой лошадке. И кучер тройки хлыстом на того нерасторопного мужичка замахивается. У меня сразу ассоциация: так это ж шестисотый мерседес с запорожцем не разъехались! Ничего себе, думаю: то есть прошло 150 лет, а в мире по сути ничего не поменялось. Меня эта мысль как-то сильно так увлекла и вдохновила, что я сразу картину купил. А потом покупал еще и еще, втянулся в это дело по-настоящему.
Ну а в 2015 году «Группа ЛСР» приобрела в столице бывшую территорию завода «ЗИЛ». Огромная площадка в 65 га, один из крупнейших проектов редевелопмента в Европе, прорывной для Москвы… Очевидно, что сюда просилось что-то грандиозное. Мы привлекли лучших архитекторов России и мира. Каждый в рамках единого дизайн-кода творил что-то свое, уникальное. В результате все дома получались непохожими друг на друга, настоящая авторская архитектура. У нас даже слоган в какой-то момент был «Каждый дом — шедевр». Эту идею сразу захотелось доиграть именами улиц — все они названы в честь легендарных авангардистов и конструктивистов: Шагала, Кандинского, Родченко, Щусева, Весниных… И название жилого комплекса — «Зиларт». Ну как тут было не задумать еще и музей?
Сперва мы делали проект с очень известным американским архитектором. Но он вместо пространства для людей спроектировал в виде музея памятник себе. То есть он сделал такую конструкцию, которую даже физически не очень возможно построить. Я уж не говорю о том, насколько это было нефункционально, неэффективно в эксплуатации. Я такое называю «веселыми картинками» — слишком уж оторвано это от реальности. В итоге от него пришлось отказаться, и, разумеется, мы потеряли деньги. От иностранца нам остался лишь проект как память о неправильно принятом решении. Считаю, виноват в этом я, потому что слишком доверился человеку, который казался мне профессионалом.
Музей в виде медного куба — уже моя идея. Для полного комплекта у нас в квартале не хватало улицы Малевича. Так получилось, что она к тому времени уже была в другом районе Москвы. Так вот этот куб — прямая отсылка к Малевичу, подумалось мне. Эдакая вишенка на торте.
Эх, если б вы только знали, сколько раз строители убеждали меня отказаться от меди, предлагая альтернативные, более дешевые варианты! Но я уже тогда понял, что экономить на таких вещах, как музей, бессмысленно. Все равно ни о какой окупаемости речь в этом случае не идет. К тому же мы с архитектором Сергеем Чобаном, создававшим новый архитектурный образ «ЗИЛАРТа», решили: идею «живого» музея, который со временем будет меняться и внутри, и снаружи, в полной мере отражает только этот материал — медь. Только так, идя бескомпромиссным путем, у нас получилось построить такое здание, которое уже само по себе стало произведением искусства.
Что касается наполнения музея, то к его достройке стало понятно: можно смело начинать с нашей личной с Лизой коллекции — ее хватит как минимум выставок на десять. Но в первую очередь, конечно, хотелось познакомить Москву с нашей любимой ленинградской школой. А то ведь парадокс: эти художники в мире известны больше, чем в России! Поэтому у нас много Каминкеров, старшего и младшего, Лотош, Ротанов, Аникушин… Помимо этого в музее представлена и коллекция африканского искусства, выкупленная мною у одного ленинградского коллекционера, — пожалуй, самая масштабная выставка такого рода во всем мире. Процесс коллекционирования — это ж как собирание грибов. Нашел полянку, а там одни белые — просто повезло! И надо обязательно набирать полную корзинку. И я в этом смысле всеяден. Люблю все искусство без исключения. Все, что создается руками людей и содержит идею, человеческую мысль, воплощенную в предмете, меня интересует. Поэтому сейчас в музее нашелся этаж и для умопомрачительных инсталляций неповторимой Аллы Урбан, и для сложного, но безумно талантливого Гриши Брускина, с которым мы в свое время познакомились на Венецианской биеннале.
При этом помимо везения для собирателя большое значение имеет и умение по-человечески общаться с авторами. Подозреваю, не в последнюю очередь благодаря этому сейчас у нас уже очень большая коллекция. У моей супруги, к примеру, считаю, лучшее в мире собрание предметов производства Ленинградского фарфорового завода. Думаю, мы обязательно выставим его в «ЗИЛАРТе» где-то через год. Речь идет именно о послереволюционных изделиях. «Пропагандистский» фарфор — очень интересная тема. Дело в том, что после революции в Европе от Ленинградского фарфорового завода осталось много магазинов. Луначарский, зная об этом, предложил пропагандировать коммунизм через искусство. То есть на тарелки, чашки были нанесены не цветочки или узоры, а лозунги типа «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «Вся власть Советам!» на французском, немецком и других языках. И вот эта пропагандистская посуда реализовывалась в магазинах Берлина, Стокгольма… А потом эти предметы стали всплывать на аукционах Sotheby’s и Christie’s. Мы вернули их на родину.
Параллельно работаем сейчас с японцами и осенью, надеюсь, сделаем экспозицию кимоно. С тем же Гришей Брускиным планируется еще один проект. Помимо тех объектов, которые представлены в музее сейчас, у него есть большая коллекция 90-х годов. Вот мы и хотим следующую выставку посвятить его старым работам, но добавить к ним новые.
Художники сейчас сами активнее идут с нами на контакт, потому что им куда интереснее продать свои работы в музейную экспозицию, нежели в частную, где их никто не увидит, кроме собственника. То есть я, как коллекционер, в этом смысле нахожусь теперь в более выигрышной позиции. А продавать мы ничего не планируем. Хотя многие считают, что коллекции должны сами себя поддерживать, то есть постоянно надо что-то продавать, инвестировать. Мне это неинтересно. Для меня важнее, что мы смогли построить для людей музей, который останется в истории. За два месяца после открытия, включивших в себя новогодние праздники, его посетило уже около 70 тысяч человек. То есть у нас получилось!
Концертный зал тоже, кстати, скоро рядом будет.
Опубликовано в журнале "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".