— Сало передай, Лар. Ну чего ты замерла, как соляной столб?
Голос матери, Раисы Витальевны, звучал так обыденно, словно она только что попросила дочь поправить салфетку, а не обрушила на её голову бетонную плиту новостей.
Лариса медленно, как во сне, протянула тарелку с нарезкой. Розовые лепестки сала с прожилками дрожали в такт её рукам. В голове гудело. Только что, между обсуждением цен на гречку и жалоб на радикулит отца, родители сообщили главное событие десятилетия.
Трёшка. Их огромная, сталинская трёшка с высокими потолками в центре города, где паркет помнил ещё шаги деда-профессора, теперь официально принадлежала Вадику. Дарственная. Оформлена, подписана и, судя по наглой, жирной и довольной физиономии брата, уже обмыта.
Вадик, сорокалетний «мальчик» с залысинами и вечным поиском себя, сидел напротив и наворачивал мамины фирменные голубцы. Он жевал с таким аппетитом, будто вместе с капустным листом переваривал и Ларисино наследство.
— Оформлена? — переспросила Лариса. Голос её был сухим и шершавым, как наждачка. — Прямо вот так, по-тихому?
Отец, Виктор Сергеевич, крякнул и спрятал глаза за запотевшими очками. Он всегда прятался, когда назревала буря, предпочитая роль мебели — удобной, но безмолвной.
— Почему по-тихому? — обиженно поджала губы мать. — Мы просто не хотели тебя волновать. У тебя давление, работа нервная. А Вадику нужна уверенность в завтрашнем дне. Ты-то у нас женщина устроенная. Муж есть, квартира есть, машина… А Вадик — он натура творческая, ему база нужна. Фундамент!
«Фундамент» в это время вытер рот рукавом и неприлично громко отрыгнул.
— Ларк, ну чё ты начинаешь? — благодушно протянул брат. — Всё же в семье остаётся. Какая разница, на ком бумаги? Мы же родные люди. Если что, я тебя всегда пущу переночевать.
Лариса посмотрела на мужа. Олег сидел рядом, сжимая вилку так, что вот-вот проткнет стол ей. Он молчал. Они договорились ещё двадцать лет назад: в разборки с тещей и тестем он не лезет, бережет нервную систему. Но сейчас в его взгляде читалось немое: «Скажи, что это шутка. Скажи, что мы сейчас встанем и уйдём».
— То есть, — Лариса аккуратно положила вилку, — ремонт, который мы с Олегом делали вам два года назад… Меняли проводку, трубы, клали плитку эту итальянскую, которую я три месяца по скидкам ловила… Это мы, получается, Вадику квартиру благоустраивали?
— Ой, ну вот опять ты деньги считаешь! — всплеснула руками Раиса Витальевны. — Родным родителям помогла и уже счёт выставила! Как тебе не стыдно, Лариса? Мы тебя вырастили, образование дали!
Лариса усмехнулась. Образование она получила на заочном, работая с третьего курса продавцом, чтобы не просить у родителей на колготки, пока Вадик «искал себя» в театральном, потом в экономическом, а потом на диване.
— Мам, я не счёт выставляю. Я логику ищу. Вадик ни копейки в эту квартиру не вложил. Он коммуналку-то хоть раз оплатил за последние пять лет, пока с вами живёт?
— У Вадима временные трудности! — рявкнул вдруг отец, выходя из режима радиомолчания. — Он проект запускает. Стартап! А ты, дочь, меркантильная стала. Жесткая.
— Стартап, — повторила Лариса. — Это по продаже воздуха или по выращиванию денежных деревьев на балконе?
Вадик скривился:
— Ты, Ларка, приземленная. Тебе лишь бы от зарплаты до зарплаты. А я мыслю масштабно. Квартира — это актив. Я её, может, под залог пущу, бизнес раскручу, потом всем вам дом куплю в Испании.
У Ларисы внутри что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось её бесконечное терпение, лопнула с тихим звоном. Она вспомнила, как месяц назад мать плакала в трубку, что у отца сломался слуховой аппарат, и Лариса, вывернув кредитку, купила новый, немецкий. Вспомнила, как возила их по врачам, потому что «Вадик спит, не буди мальчика». Вспомнила полные сумки продуктов, которые таскала к ним каждые выходные, потому что «пенсия маленькая».
Пенсия маленькая, а квартирка в центре города — миллионов двадцать, не меньше. И теперь она у Вадика. У человека, который даже коту лоток поменять ленится.
— Понятно, — Лариса встала. — Спасибо за обед. Голубцы, как всегда, бесподобны. Олег, мы уходим.
— Куда?! — опешила мать. — А чай? Я «Наполеон» купила, твой любимый! И вообще, нам надо обсудить… Тут кран в ванной течет, Олег бы посмотрел… И на дачу в следующие выходные надо рассаду везти. Вадик не может, у него встреча с инвесторами.
Лариса посмотрела на брата. Тот ковырял зубочисткой во рту, глядя в смартфон.
— Пусть Вадик везёт, — спокойно сказала она. — Или инвесторы. Или такси вызовите. Теперь у вас есть собственник жилья, с него и спрос.
— Ты что, обиделась? — Раиса Витальевна приложила руку к груди, изображая сердечный приступ, который всегда срабатывал безотказно. — Витя, ты слышишь? Она бросает родителей из-за квадратных метров! Вот она, благодарность!
— Не из-за метров, мам. Из-за скотства.
Лариса вышла в коридор, быстро надела плащ. Олег уже стоял у двери, позвякивая ключами от машины. В спину им летели проклятия и причитания о том, какую черствую змею они пригрели на груди.
В машине ехали молча минут десять. Только радио тихо бормотало что-то про погоду.
— Ты как? — спросил наконец Олег, выруливая на проспект.
— Нормально, — Лариса смотрела в окно. Мимо проплывали серые панельки. — Знаешь, даже легче стало. Как будто рюкзак с кирпичами сняла.
— Они же не отстанут, Лар. Ты же знаешь.
— Знаю. Но теперь у меня есть железный аргумент. Квартира чья? Вадика. Вот пусть Вадик и крутится.
Следующие две недели прошли в подозрительной тишине. Лариса ждала звонка, но телефон молчал. Видимо, родители решили наказать её игнором, ожидая, что блудная дочь приползет с повинной и пакетом лекарств.
Лариса не приползла. Она впервые за пять лет купила себе абонемент в бассейн и дорогие витамины, на которые раньше «жалела денег». Олег, глядя на жену, только одобрительно хмыкал, хотя и с опаской поглядывал на телефон.
Звонок раздался в пятницу вечером. На экране высветилось: «Мама».
Лариса глубоко вздохнула, сделала глоток чая и нажала «ответить».
— Лариса! — голос матери звенел от возмущения. — Ты почему трубку не берешь? Я три дня назад звонила, у меня давление скачет!
— Я была занята, мам. Работа. Что случилось? Скорую вызывала?
— Какую скорую?! Тут хуже! Нас залили! Соседи сверху, эти алкоголики, кран забыли закрыть! У нас на кухне потоп, обои отвалились, ламинат вздулся! Тот самый, который вы клали!
Лариса прикрыла глаза. Ну конечно.
— Сочувствую. Сильно залили?
— Ужас! Вода стояла по щиколотку! Вадик, бедный, всю ночь с тряпками бегал!
— Ну, хоть какая-то польза от него, — не удержалась Лариса. — Акт составили? Управляющую вызвали?
— Составили, составили! Но ты понимаешь, что теперь нужен ремонт? Мы не можем жить в сырости, у отца бронхи! Нужно срочно переклеивать, менять пол. Вадик посчитал, там материалов тысяч на сто, плюс работа.
— И? — Лариса уже знала ответ.
— Что «и»? Приезжайте с Олегом в субботу. Поможете ободрать всё, вынести мусор. И денег надо. У нас пенсии еще не было, а у Вадика сейчас все средства в обороте.
Лариса представила эту картину: она и Олег, в выходной, сдирают мокрые обои в квартире, которая принадлежит великовозрастному бездельнику, пока тот «вращает средства».
— Мам, запиши телефон, — ледяным тоном сказала Лариса.
— Какой телефон? Мастера? Хороший мастер?
— Нет. Кредитного отдела банка. Или ломбарда.
— Что? — мать задохнулась. — Ты… ты предлагаешь нам в долги влезать?
— Не вам, мама. Собственнику. По закону, бремя содержания имущества несет собственник. Вадик теперь хозяин, пусть берет кредит, продает свои «инвестиции» или идет разгружать вагоны. Я больше ни копейки не дам. И Олег спину гнуть не будет.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула трубка. — Это и наш дом пока! Мы тут живем!
— Вот именно. Вы подарили дом Вадику. Значит, вы теперь у него в гостях. Или на иждивении. Разбирайтесь со своим хозяином.
Лариса нажала отбой и выключила телефон. Руки тряслись. Она знала, что это не конец. Это было только объявление войны.
Через три дня к Ларисе на работу пришел Вадик.
Он выглядел помятым, но старался держать фасон: модная куртка нараспашку, в руках — стаканчик с кофе. Охранник на проходной покосился на него с подозрением, но пропустил.
— Привет, сестрёнка! — Вадик плюхнулся на стул для посетителей, закинув ногу на ногу. — Уютно у тебя тут. Логистика, да? Серьезная тема.
— Чего тебе, Вадим? У меня отчетный период, времени нет.
— Да я по-быстрому. Слышь, ты зря предков обидела. Мать валокордин литрами пьет. Нехорошо.
— Ближе к делу.
— Короче, тема такая. Ремонт реально нужен. Но денег сейчас нет, всё вложил в крип… ну, в один проект. — Вадик заерзал. — Ты же знаешь, я отдам. Как только выстрелит.
— Когда? В следующей жизни?
— Зря иронизируешь. Короче, Лар. Родители хотят, чтобы ты помогла. Они считают, это справедливо. Типа, они тебя растили, а ты теперь…
— Я теперь что?
— Ну, кинула их.
— Я кинула? — Лариса рассмеялась. — Вадик, у тебя совесть есть? Хоть в зачаточном состоянии? Тебе подарили квартиру стоимостью как две моих почки, а ты пришел просить у меня на обои?
Вадик перестал улыбаться. Глаза его стали колючими.
— Ладно. Не хочешь по-хорошему. Тогда слушай. Родители хотят подать на алименты. На тебя. По закону имеют право. Они пенсионеры, нуждаются. Мать уже узнавала у юриста. Если не будешь помогать добровольно, будут вычитать из твоей белой зарплаты. А она у тебя, я знаю, неплохая. Плюс стыд на весь город. «Дочь бросила стариков». Тебе оно надо?
Лариса смотрела на брата и видела перед собой совершенно чужого человека. Мелочного, завистливого, готового шагать по головам. Это был шах. Алименты на нетрудоспособных родителей — это реально. И это позор. И бесконечные суды.
Она медленно сняла очки, протерла их салфеткой. В голове крутились шестеренки. Гнев утих, уступив место холодному, расчетливому спокойствию. Как у хирурга перед ампутацией.
— Значит, алименты? — переспросила она тихо.
— Ну а что делать, Лар? Жизнь такая. Мы же семья, надо делиться. — Вадик снова расплылся в самодовольной улыбке, чувствуя, что прижал сестру к ногтю. — Давай так. Ты даешь триста тысяч на ремонт сейчас, и мы забываем про суды. И еще каждый месяц по полтиннику родителям «на лекарства». И все довольны.
Лариса помолчала, глядя в окно. Там, на парковке, суетились люди, ездили машины. Жизнь шла своим чередом. А здесь, в кабинете, решалась судьба её спокойной старости.
— Хорошо, — сказала она вдруг. — Я согласна.
Вадик даже подпрыгнул на стуле.
— Реально? Ну вот, я же говорил! Умная баба!
— Но у меня нет трехсот тысяч на руках, — продолжила Лариса. — Они на депозите, снять смогу только через неделю.
— Ну, неделю мы потерпим. Главное, чтобы точно.
— Точно. Но, Вадик, мне нужны гарантии, что вы потом еще не попросите. И что этот ремонт будет последним за мой счет.
— Зуб даю! — Вадик расцвел. — Ларк, ты лучшая! Я знал, что ты не крыса!
— Приходи в следующую субботу к нам. С родителями. Устроим семейный ужин, я передам деньги. Только пусть отец возьмет все документы на квартиру. Хочу убедиться, что там с налогами всё чисто, чтобы потом проблем не было. Я же деньги даю, имею право взглянуть?
— Да без проблем! Возьмем! — Вадик уже мысленно тратил эти триста тысяч. Наверняка, не на обои.
Когда брат ушел, Лариса сидела неподвижно минут пять. Потом достала телефон и набрала номер своей давней школьной подруги, которая работала нотариусом.
— Ира, привет. Это Лариса. Мне нужна твоя консультация. Срочно. Нет, не по наследству. По поводу договора ренты и… долговых обязательств. Да, сложный случай. Очень сложный.
Вечером дома Лариса накрывала на стол. Котлеты с пюре, соленые огурчики. Олег ел молча, чувствуя, что жена что-то задумала. Она была слишком спокойной. Пугающе спокойной.
— Вадик приходил, — сказала она, накладывая салат.
— И? Денег просил?
— Требовал. Грозил алиментами на родителей.
Олег поперхнулся чаем.
— Что?! А ты смотри какая гадюка! Лар, я ему сейчас еба… лицо набью. Поехали, я ему объясню, как с сестрой разговаривать.
— Сиди, — осадила его Лариса. — Никого бить не надо. Сила тут не поможет. Тут хитрость нужна.
— И что ты ему сказала?
— Я согласилась дать денег. Триста тысяч.
Олег уронил вилку. Она со звоном ударилась о тарелку.
— Ты с ума сошла? Лар, это наши на новую машину! Ты хочешь отдать их этому трутню, чтобы он их прожрал? После всего, что они сделали?
— Я сказала, что дам. Но я не сказала, как я их дам.
Лариса улыбнулась. Улыбка вышла недоброй, какой-то хищной. Так улыбается щука, глядя на жирного, глупого карася.
— В субботу они придут все сюда. За деньгами. Я приготовлю ужин. Будет холодец, пироги. Всё как они любят.
— Лар, я тебя не понимаю. Ты мазохистка?
— Нет, Олежек. Я стратег. Помнишь, я тебе рассказывала про ту историю на работе, когда поставщик хотел нас кинуть на фуру товара, а мы в итоге получили и товар, и неустойку, и еще они нам должны остались?
— Ну?
— Так вот. Вадик думает, что он меня развел. Но он не знает одного нюанса. — Лариса понизила голос, хотя в квартире никого, кроме них, не было. — Я подняла старые документы. Те самые, которые бабушка хранила в старом серванте. Помнишь, ту папку с завязками?
— Ну, помню. Бумажки какие-то желтые.
— Это не просто бумажки, Олег. Это бомба.
Она встала, подошла к ящику стола и достала ту самую папку.
— Родители думают, что они хозяева положения. Вадик думает, что он теперь помещик. Но в субботу, Олег, мы не просто отдадим им деньги. Мы купим себе свободу. И, возможно, одну очень интересную долю в недвижимости.
Олег смотрел на жену во все глаза. Он прожил с ней двадцать пять лет, но сейчас ему казалось, что он видит её впервые.
— Лар, ты меня пугаешь. Что там в папке?
Лариса открыла папку. Сверху лежал пожелтевший лист с печатью еще советского образца и долговая расписка, датированная 1998 годом.
— Там, Олежек, то, что делает дарственную на Вадика филькиной грамотой. И то, что заставит маму с папой очень сильно пересмотреть свои взгляды на «любимого сыночка»...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ