– Восемнадцать тысяч, – сказала Кристина и улыбнулась. – Но это временно. Через три месяца пересмотрим.
Я стояла в прихожей их квартиры и смотрела на мраморный пол. На люстру, которая стоила больше моей годовой зарплаты на прошлом месте. На картину в золотой раме, на кожаный диван, на вазу у окна.
Восемнадцать тысяч за полный день с пятилетним ребёнком. Сорок пять часов в неделю. Это меньше ста рублей в час, если посчитать. Меньше, чем кассир в супермаркете.
– У нас особые требования, – продолжала Кристина, поправляя кольцо на пальце. – Даня сложный мальчик. Нужен индивидуальный подход. Вы же понимаете.
Я понимала другое. Что на рынке такая работа стоит сорок пять тысяч минимум. Что меня нашли через знакомую, которая сказала: «Тамара, тебе же нужны деньги срочно. Соглашайся, потом поднимут. Семья приличная, муж бизнесмен».
Нужны. После развода осталась одна в съёмной комнате на окраине города. Сыну помогать надо, он только институт закончил, работу ищет. До пенсии ещё восемь лет. Денег нет совсем, поэтому сглотнула и кивнула.
– Хорошо. Но через три месяца обязательно обсудим.
– Конечно, конечно, – Кристина махнула рукой с ухоженными ногтями. – Мы ценим хороших людей. Это я вам обещаю.
Даня выбежал из комнаты, схватил меня за руку и потащил показывать игрушки. Обычный мальчик, весёлый, шумный. Ничего сложного я в нём не увидела. Рассказывал про динозавров, показывал конструктор, спрашивал, умею ли я рисовать драконов.
В углу гостиной я заметила маленькую камеру. Чёрная точка под потолком, почти незаметная.
– Это для безопасности, – перехватила мой взгляд Кристина. – Данин отец параноик, боится воров. Вас это не касается, работайте спокойно.
Не касается так не касается. Мне скрывать нечего. Пришла работать, буду работать.
Первый месяц прошёл нормально. Приходила к девяти, уходила в шесть. Играла с Даней, гуляла в парке рядом с домом, кормила обедом. Мальчик привязался ко мне быстро, называл «тётя Тома» и расстраивался, когда я уходила вечером. Бежал за мной до двери и спрашивал, приду ли завтра.
Кристина почти не появлялась дома. Работала в какой-то компании, уезжала рано и возвращалась поздно. Её муж Артём работал из дома, но сидел в своём кабинете и выходил только за кофе. Со мной здоровался кивком, с сыном почти не разговаривал. Странная семья, но мне какое дело. Моя работа с ребёнком, а не с родителями.
На втором месяце Кристина позвонила в восемь утра.
– Тамара, вы сегодня пораньше сможете? В полвосьмого? У меня важная встреча, надо выехать рано.
Я жила в сорока минутах езды на автобусе. Чтобы приехать в полвосьмого, надо было выйти в шесть сорок. Это значило встать в шесть, в темноте, в холодной комнате.
– Хорошо, – сказала я. – Один раз могу.
«Один раз» превратился в каждый день. Кристина уезжала на работу рано, а муж Артём, который работал из дома, не хотел заниматься сыном по утрам. Говорил, что у него важные звонки, что нельзя отвлекаться, что ребёнок мешает сосредоточиться.
– Вы же понимаете, – говорила Кристина. – У него серьёзные проекты. Международные партнёры. Нельзя отвлекать на домашние дела.
Я понимала, что теперь встаю на два часа раньше и трачу больше денег на дорогу. Но молчала.
Потом добавились вечера. Сначала раз в неделю. «Тамара, мы в ресторан с друзьями, побудете до девяти?» Потом два раза. Потом три. К концу второго месяца я уходила домой в десять вечера четыре дня из пяти.
Спина напряглась, когда я поняла, что работаю уже не сорок пять часов, а пятьдесят пять. За те же восемнадцать тысяч. Ни копейки сверху.
– Кристина, – сказала я однажды вечером, когда она вернулась из ресторана. – Мы договаривались на определённые часы. Я не против задерживаться иногда, но это должно оплачиваться отдельно. Переработка есть переработка.
Она посмотрела на меня так, будто я попросила её отдать мне половину квартиры.
– Тамара, мы же семья. Мы вас ценим. Скоро повысим зарплату, потерпите совсем немного. Сейчас такой период, много расходов.
Много расходов. Я видела её новую сумку за сто тысяч. Видела, как они заказывают еду из ресторана каждый день, потому что Кристина не готовит. Видела их две машины во дворе.
Я терпела второй месяц, потом третий.
Три месяца прошло. Я напомнила про разговор о зарплате. Волновалась весь день, подбирала слова.
– Да-да, – кивнула Кристина, не отрываясь от телефона. – На следующей неделе обязательно обсудим. Сейчас времени нет совсем.
Следующая неделя прошла, потом месяц, потом ещё один. Каждый раз «потом», «не сейчас», «давайте на днях».
На пятом месяце к обязанностям добавилась уборка.
– Вы же всё равно тут целый день, – сказала Кристина утром. – Пропылесосите детскую, заодно и пыль протрите. Даня же тут играет, надо чтобы чисто было.
Детская превратилась в гостиную. Гостиная в коридор. Коридор в кухню. К концу пятого месяца я убирала всю квартиру. Сто двадцать квадратов. Каждый день.
– Кристина, я няня, не уборщица. У вас же была женщина, которая убирала?
– Уволили. Дорого брала. А вы и так здесь, какая разница, пройтись с тряпкой.
Пройтись с тряпкой. Это занимало час, иногда полтора. Полы, окна, ванная, пыль со всех поверхностей. Раз в неделю ещё и глажка постельного белья добавилась.
Посчитала как-то вечером в своей комнате. Получалось, что я работаю шестьдесят часов в неделю за восемнадцать тысяч в месяц. Это семьдесят пять рублей в час. Дворник во дворе их дома получает сто двадцать.
– Мне нужно серьёзно поговорить о зарплате, – сказала я на седьмом месяце, собравшись с духом. – Вы обещали пересмотреть три месяца назад. Потом четыре. Потом пять. Я жду.
Кристина вздохнула и закатила глаза.
– Тамара, ну сейчас сложный период. У мужа проблемы с бизнесом, инвестиции какие-то не вышли. Давайте ещё немного потерпим, всё наладится.
Проблемы с бизнесом. Я видела, как они ездят на двух машинах, каждая по несколько миллионов. Как Кристина покупает сумки и украшения, как каждые выходные заказывают еду из дорогих ресторанов. Как летают в отпуск каждые два месяца, оставляя Даню со мной на выходные тоже.
Но спорить не стала. Даня уже называл меня «моя тётя Тома» и рисовал картинки для меня. Приносил их утром, гордый, показывал. Он не виноват, что родители такие. Мальчик хороший, добрый. Привязалась я к нему, если честно.
На восьмом месяце случилось то, после чего я начала считать дни до увольнения.
– Тамара, машину помыть сможете? – спросил Артём, не отрываясь от ноутбука. – Ту, что поменьше.
– Простите?
– Ну да, машину. На мойку ехать лень, а она грязная стоит. Дождь был, вся в разводах.
Я посмотрела на него. На его часы за полмиллиона. На ботинки ручной работы. На костюм, в котором он сидит дома, работая за компьютером.
– Нет.
Он поднял удивлённые глаза.
– Что значит «нет»?
– Значит, что я няня вашего сына. Не уборщица, не автомойщица, не прислуга за всё. Хотите чистую машину, поезжайте на мойку или закажите кого-нибудь.
В груди кольнуло, пока говорила. Никогда раньше так не отвечала работодателям. Сердце колотилось.
Артём ничего не сказал. Посмотрел на меня долго, молча. Потом закрыл ноутбук и ушёл в свой кабинет.
Вечером позвонила Кристина. Голос был холодный, официальный.
– Тамара, муж расстроен. Вы как-то резко ему ответили. Он обиделся.
– Я ответила, что мою работу. Мыть машины в неё не входит. В договоре написано «присмотр за ребёнком», а не «обслуживание семьи».
Пауза в трубке, длинная.
– Хорошо. Но подумайте о своём поведении. Мы вас в дом пустили, ребёнка доверили.
Я подумала. Подумала о том, что одиннадцатый месяц работаю за копейки. Что обещанная прибавка так и осталась словами. Что каждый день делаю работу троих людей за зарплату половины одного.
– Кристина, – сказала я. – Мы можем обсудить зарплату? Конкретно. С числами и сроками.
– Тамара, я сейчас занята. Позже поговорим.
Позже, потом, на днях, скоро. Одиннадцать месяцев этих обещаний.
В середине одиннадцатого месяца всё изменилось.
Даня заболел. Температура поднялась под сорок, он лежал в кровати бледный, вялый. Кристина была на работе, какая-то важная презентация. Артём на встрече с партнёрами в другом городе.
Я вызвала врача, сидела с мальчиком, давала лекарства, меняла компрессы. Читала ему сказки, пока он засыпал. Следила за температурой каждый час.
Врач приехал через три часа, осмотрел, сказал, что ничего страшного, вирус. Выписал лечение и уехал.
Даня уснул. Я пошла на кухню попить воды, потому что во рту пересохло от волнения. Задела локтем декоративную тарелку на полке. Она упала и разбилась на куски.
Обычная тарелка на вид. Синяя, с золотым ободком. Но я решила проверить, сколько такая стоит. Если Кристина увидит, точно вычтет из зарплаты.
Открыла интернет на телефоне. Нашла похожую. Двести евро. Почти двадцать тысяч рублей. Больше моей месячной зарплаты.
И тут задумалась. Если Кристина узнает, она вычтет всё до копейки. А как она узнает, если сама не видела, как тарелка падала?
Та самая камера в углу гостиной.
Я подняла голову. Чёрная точка смотрела на меня.
Начала осматривать квартиру внимательнее. В гостиной около дивана была камера, на кухне над холодильником ещё одна, в коридоре у входной двери третья. В детской над кроваткой Даньки четвёртая. Заглянула в спальню родителей на секунду и там тоже увидела камеру.
Ванная...
Дыхание перехватило.
В ванной тоже была камера. Маленькая, чёрная, спрятанная за зеркалом в углу. Я бы никогда не заметила, если бы не искала специально. Она была направлена прямо на центр комнаты. Туда, где стоит человек, когда раздевается.
Семь камер по всему дому. Включая ванную, где я переодевалась, когда Даня обливал меня водой во время купания. Где я заходила поправить причёску. Где меняла футболку, если пачкала за день.
Одиннадцать месяцев меня снимали. Каждый мой шаг. Каждое движение. Каждый раз, когда я заходила в ванную комнату.
Села на пол прямо в коридоре. Колени ослабли, но я заставила себя встать. Нельзя раскисать. Надо думать, что делать.
Взяла телефон. Сфотографировала каждую камеру с разных углов. Записала видео, где показываю их расположение и как они направлены. Особенно ту, что в ванной. Записала голосом дату и время.
Потом достала трудовой договор из сумки. Там ничего не было про видеонаблюдение. Ни слова. Ни пункта. Даже в устном разговоре Кристина упомянула только одну камеру в гостиной. Для безопасности от воров. Про остальные шесть она промолчала.
Позвонила знакомому юристу. Объяснила ситуацию как можно подробнее.
– Камера в ванной без твоего письменного согласия? – он присвистнул. – Тамара, это серьёзно. Можешь в полицию заявить. Это нарушение права на частную жизнь, статья реальная.
Не буду я в полицию. Доказывать потом, что я не верблюд. Судиться годами. Нервы тратить на этих людей. Сын узнает, будет переживать. Не хочу.
Но я знала, что буду делать.
На следующий день пришла как обычно. Даня чувствовал себя лучше, температура спала. Отработала смену, почитала ему книжку, поиграли в конструктор. Вечером забрала вещи из шкафчика, который мне выделили.
– Тамара, вы куда собираетесь? – удивилась Кристина, которая пришла раньше обычного. – Ещё только пять часов.
– Я увольняюсь. С сегодняшнего дня.
– Что? Это как? Вы не можете так просто! Нужно предупреждать за две недели! Мы же не можем так сразу найти замену!
– Это ваши проблемы, Кристина. В договоре написано, что при нарушении условий труда работник может уволиться в любой момент.
– Какие нарушения? О чём вы?
Я надела куртку.
– Одиннадцать месяцев без повышения зарплаты, которое вы обещали. Переработки без оплаты. Уборка всей квартиры, которая не входит в обязанности. И кое-что ещё.
– Что ещё?
– Камеры.
Кристина побледнела. Видимо, не ожидала, что я найду.
– Какие камеры? О чём вы?
– Семь штук по всему дому. Включая ванную комнату. Одиннадцать месяцев вы записывали каждый мой шаг. Включая моменты, когда я переодевалась.
– Это... это для безопасности ребёнка! Мы имеем право!
– В ванной? Для безопасности пятилетнего мальчика нужна камера в ванной, направленная туда, где раздеваются взрослые?
Она открыла рот и закрыла. Не нашла что ответить.
– Я ухожу. И я расскажу об этом людям.
– Тамара, подождите. Давайте поговорим. Мы можем договориться. Сколько вы хотите? Назовите сумму.
Сколько я хочу. Посчитала быстро в голове. Одиннадцать месяцев по двадцать семь тысяч разницы с рыночной зарплатой. Это почти триста тысяч. Плюс переработки, часов по пятнадцать в неделю лишних, это ещё тысяч сто пятьдесят. Плюс уборка, это отдельная работа. Плюс моральный ущерб за камеры в ванной.
Полмиллиона получается. Минимум.
– Ничего от вас не хочу. С вашими деньгами делайте что хотите. До свидания.
Вышла. Ноги подкашивались, пока спускалась по лестнице. Но я сделала то, что хотела. Сказала им в лицо.
Вечером сидела дома, смотрела в потолок. Думала.
Потом открыла телефон и написала пост в местную группу района. Там тысяч двадцать человек, многие друг друга знают. Написала без фамилий, но с деталями. Район, улица примерно, возраст ребёнка, описание квартиры. Про то, как обещали повысить зарплату одиннадцать месяцев и не повысили. Про переработки, про уборку. И про камеры, особенно про ту, что в ванной.
Прикрепила скриншоты переписки, где Кристина писала «скоро обсудим зарплату». Фотографии камер не стала выкладывать, вдруг это нарушение какое-то. Но описала подробно, где они расположены.
Написала в конце: «Девочки, если ищете работу няней, узнавайте заранее про камеры и требуйте письменно всё оформлять. Мой опыт печальный».
Опубликовала в одиннадцать вечера. Легла спать.
Утром проснулась от звонка. Подруга Кристины, та самая, которая меня рекомендовала.
– Тамара, это правда? Я видела твой пост. Это про Кристину и Артёма?
– Правда.
– Про камеры тоже? В ванной?
– Да. Я нашла случайно, когда искала другие.
Она помолчала долго.
– Я не знала. Честное слово. Думала, они нормальные люди. Ребёнка им доверяла знакомых, рекомендовала тебя. Мне так стыдно.
– Ты не виновата. Откуда тебе было знать.
На следующий день пост набрал триста комментариев. Потом пятьсот. Половина писала: «Молодец, что рассказала, пусть все знают про таких работодателей». «Правильно сделала!» «Надо было ещё в полицию заявить!»
Другая половина: «Зачем позорить семью публично?» «Это их дом, имеют право ставить камеры где хотят». «Сама виновата, что год работала за копейки, надо было сразу уходить».
Кристина написала мне сообщение на следующее утро. Длинное, злое, с ошибками от спешки. Что я предательница. Что она доверяла мне своего единственного ребёнка. Что теперь её обсуждает весь район, на неё показывают пальцем в магазине. Что она подаст на меня в суд за клевету.
Не ответила ничего. Заблокировала номер.
Прошло три недели.
Нашла новую работу через знакомых. Нормальная семья, спокойная мама, работающий папа. Зарплата сорок две тысячи, как и договаривались с первого дня. Часы фиксированные, переработки по договорённости и за отдельную плату. Никаких камер, кроме видеодомофона на входе в квартиру.
Мальчику три года, зовут Миша. Весёлый, спокойный, любит играть в машинки. На собеседовании мама показала всю квартиру и сказала: «Камер нет никаких, мы вам доверяем».
Кристина пыталась звонить с разных номеров. Не брала трубку. Писала с новых аккаунтов. Не читала, сразу в блок.
Иногда думаю про Даню. Он ведь ни при чём. Привязался ко мне за эти месяцы, а я ушла без объяснений. Нельзя было объяснить пятилетнему мальчику, почему тётя Тома больше не придёт. Что его мама и папа поступили нехорошо. Что взрослые иногда обманывают других взрослых.
Надеюсь, ему нашли хорошую няню. Надеюсь, он не сильно расстроился.
Но вернуться в тот дом я не смогла бы никогда. Знать, что каждый мой шаг записывают. Что где-то лежат файлы, где я переодеваюсь в ванной. Что эти люди смотрели на меня через экран, как на персонажа реалити-шоу.
Юрист сказал, что ещё могу подать заявление. Камера в ванной без согласия это серьёзное нарушение, могут и штраф дать, и ещё что похуже. Но я устала от этой истории. Хочу просто жить дальше, работать, откладывать на старость.
А пост тот не удаляю. Пусть висит в группе. Пусть другие няни и домработницы знают, с кем могут столкнуться. Пусть проверяют камеры, требуют договоры, не молчат, когда их обманывают.
Многие мне написали в личку после этого поста. Рассказывали свои истории. Похожие. Про недоплату, про переработки, про хамство. Одна женщина написала, что тоже нашла камеру в комнате, где переодевалась. Посоветовала ей юриста.
Как думаете, я правильно сделала, что рассказала людям?
История основана на собирательном образе💖. Буду очень благодарна за ваши реакции).