В Мариинском театре показали премьеру нового «Бориса Годунова»
Оперу «Борис Годунов» Модеста Мусоргского поставила в Мариинке болгарская команда — режиссер Орлин Анастасов и художник-сценограф Денис Иванов, уже работавшие здесь годом ранее над «Эрнани» Верди. В спектакле все богато и статусно, начиная от Валерия Гергиева за дирижерским пультом и Ильдара Абдразакова в титульной партии. Смысл в пышном иллюстративном зрелище искала Гюляра Садых-заде.
Количеством позолоты, тяжелыми парчовыми костюмами и громоздкими декорациями постановщики будто стремились перещеголять старинного «Бориса» Леонида Баратова и Федора Федоровского, бережно сохраненного в репертуаре Большого театра. Сценограф и художник по костюмам и свету Денис Иванов создавал облик спектакля, исходя из двух идей. Первая — трансформировать сценическое пространство с помощью шести массивных модульных конструкций (высокие стены, тяжелый золоченый иконостас, ступени, панели с фресками и мозаиками в византийском стиле). С их помощью за считаные минуты, например, двор Новодевичьего монастыря превращался в предалтарное пространство, где короновали Бориса на царство, и в площадь перед храмом.
Вторая богатая идея — климатическая. Мол, царствование Бориса пришлось на так называемый малый ледниковый период (один из пиков похолодания в Европе и европейской части России), из-за чего — неурожаи, приведшие к голодным бунтам. А потому на сцене все время идет снег.
Снег начинает падать еще до начала оркестрового вступления, идет все время пролога. Потом сумрачный темный колорит сменяется звонкими красками боярских кафтанов и торжественным золотом иконостаса в сцене коронации. Под праздничный малиновый перезвон над головой царя Бориса, увенчанного шапкой Мономаха, и над боярами, обступившими нового царя, опасно повисает полукруглая конструкция с квазивизантийскими мозаиками.
После стиснутого стенами пространства пролога и тесной ниши-балкона, в которой старец Пимен (Юрий Воробьев) писал свою летопись и вел разговор с молодым послушником Григорием Отрепьевым (Роман Широких), центральная сцена в царском тереме кажется необъятно широкой и ослепительно светлой. Царевна Ксения (Марина Шахдинарова) сидит в углу наряженная, как русская кукла из сувенирной лавки, в негнущееся платье с пышными рукавами и высокий кокошник. В другом углу сцены бойкий царевич Феодор (Прохор Пуликов) комментирует карту — «чертеж земли Московской».
Обликом, фигурой, ростом и возрастом Феодор — зеркальное отражение убиенного царевича Димитрия. Призрак Димитрия в белой рубашонке, запятнанной огромным кровавым пятном, время от времени появляется в спектакле. «Глубокая не заживала рана»,— поет козлобородый интриган Шуйский (Евгений Акимов), рассказывая царю об обстоятельствах смерти Димитрия и исподтишка наблюдая, как корчится Борис от страшных мук совести при одном упоминании имени царевича. Тень царевича сопровождает целая толпа его двойников — серых, мертвенно бледных призраков детей, по которым «тление уже заметно проступало». Призрачная толпа обступит несчастного царя Бориса и в сцене у собора Василия Блаженного; явится в неотвязных кошмарах в момент его мучительной и трагической смерти.
Стилистика торжественного, почти ритуального театра оттеняется комической сценой в корчме, жанрово будто заимствованной из другого спектакля. В ней нарочито обыгрываются паттерны смеховой культуры средневековой Руси, воплощенные в карикатурных образах беглых монахов — гипертрофированно дородного Варлаама (Мирослав Молчанов) с клоунским гримом на лице и тщедушного Мисаила (Андрей Зорин), робко жмущегося к собрату. Бойкая Шинкарка (Анна Кикнадзе), будто Баба-яга из сказки, выезжает из заснеженного леса прямо на пылающей печи, шуруя в ней кочергой.
Музыкально в день премьеры «Борис Годунов» прошел спокойно и даже чересчур размеренно. Порой хотелось больше пыла, а еще — большей согласованности оркестра и хора.
Гергиев дирижировал стабильно, ровно, но словно на автомате. Состояние дирижера передалось и солистам, и музыкантам оркестра. Ильдар Абдразаков, один из лучших на сегодняшний день басов, провел напряженную, вокально и актерски сложную партию царя Бориса точно, качественно, красивым полным звуком, отыграв надлежащие психологические нюансы и перепады настроения. Однако не оставляло ощущение, что внутренне Абдразаков оставался невозмутим, на содержательном уровне не прожил роль истово и страстно.
К тому же певец временами досадно расходился с оркестром — в сцене в тереме, казалось, между ним и Гергиевым окончательно распалась коммуникативная связь. Хор тоже далеко не всегда вступал точно и корректно, особенно грешила этим мужская часть хора в прологе, задвинутая вглубь сцены. В целом певческий состав показался довольно блеклым — лишь Юрий Воробьев в партии Пимена да Андрей Попов—Юродивый спели и сыграли по-настоящему хорошо.
Новый «Борис Годунов», скорее всего, окончательно сменит в репертуаре театра давнишний спектакль Андрея Тарковского — с польским актом и финальной сценой под Кромами, длящийся более четырех часов. Нынешний спектакль в первой авторской редакции 1869 года идет без антракта два часа двадцать минут. Именно к этой — компактной, драматургически цельной — редакции оперы, которую сам Мусоргский первоначально назвал «музыкальными сценами», предпочитают обращаться театры в XXI веке. В Мариинском театре эту редакцию оперы ставили в 1997 году (режиссер — Александр Адабашьян) и в 2002 году (это был перенос миланского спектакля Виктора Крамера и Георгия Цыпина). Новая постановка — третья попытка вернуться, так сказать, к истокам. Тем прискорбнее, что авторы ее ограничились, по сути, иллюстрацией сюжета и проверенным приемом «живых картин», в которых внешняя эффектность выходит на первый план. Ответов на извечные вопросы о природе власти, смуты, самозванства от этого «Бориса» не дождешься.
Держите новости при себе. Присоединяйтесь к Telegram «Коммерсанта».