В оформлении статьи использована картина Ван Гога "Шелковица"
Морея погладила ствол шелковицы, собственного дерева, с удовольствием вдыхая воздух раннего утра. Краткий период мягкого света и ласкающего, но ещё не палящего солнца, был ее любимейшим временем дня. Помимо жары, есть ещё шум и пыль. И то, и другое весьма успешно создавали люди. Дриада вздохнула, прислонившись к дереву. Строго говоря, гул механических изобретений смертных, находящихся в вечном движении, не прекращался ни днем, ни ночью, не давая тем самым истинного покоя и тишины, столь приятной древним созданиям. Настоящая темнота тоже исчезла: города людей не гасли полностью даже глубокой ночью. Интересно, сами-то они не устают от бесконечной суеты и движения, от жизни, полной хлопот, лишенной даже кратких моментов созерцания и пребывания наедине с собственными мыслями? Но было ещё кое-что.
Морея сорвала созревающую ягоду и бросила в рот. Кислый вкус помог сосредоточиться. Придется звать Альсеиду. Нимфа долин не будет рада встрече в местах, столь близких к городам и трассам, но выбора нет. Средоточие здесь, неподалеку, в самом центре уцелевшей рощи, глубже самых старых корней.
Альсеида появилась едва слышно, подобная дуновению легкого утреннего ветра.
— Ох, — выдохнула она, — Мать-земля, здешний воздух… Нет, это даже не воздух. Надеюсь, у тебя была веская причина для приглашения.
— Более чем, — Морея качнула головой в сторону рощи, — ты и сама почувствуешь. Оно ощутимо даже здесь.
Альсеида нахмурилась.
— Металл? Но разве это не очевидно? Тут повсюду люди. С тех самых пор, как они научились вырывать железо из сердца земли, оно стало их неизменным спутником.
— Металл, но не тот. Я привыкла к автомобилям и прочему, почти привыкла. Не смотри так удивлённо. Шелковица растет по всему миру, люди её любят и охотно выращивают. У меня в некотором роде нет выбора. Они дружат с моими деревьями, а я, в свою очередь, соприкасаюсь с их миром.
— Тебе просто повезло с деревом, только и всего, — насмешливо ответила Альсеида, — не будь тутовник таким очаровательно-полезным, ты бы плакала горше любой из нас. Но довольно об этом. Я здесь по делу — стало быть, делом и займемся.
Морея зашагала по тропинке, досадуя равно и на себя, и на гостью. Горделивая и раздражительная, Альсеида не терпела компромисса.
— Здесь, — Морея остановилась посередине небольшой поляны. Ветви шелковицы, унизанные ягодами, расчерчивали нестерпимо голубую небесную ткань. Нимфа опустилась на траву и запустила пальцы в землю.
— Да, ты права, это здесь. Я бы сказала, это дверь.
— Но это же не может быть творением людей? — спросила Морея, поправляя накидку.
— Напрямую нет, но косвенно — вполне вероятно, — Альсеида прикусила губу, — думаю, они и сами не догадываются, какую власть имеют их мысли, желания, фантазии, с какой легкостью они осуществляются. И какую опасность игры разума представляют для них самих.
— Куда бы это дверь не вела, она расположена в аккурат под моей рощей, — решительно произнесла дриада, — и я намерена её открыть.
— Открыть можно что угодно, получится ли закрыть — вот в чём вопрос, — саркастически заметила Альсеида, — но я бы на твоём месте тоже рискнула. Ну что же, приступай.
— Альсеида… Если я не вернусь — присмотришь за моими деревьями?
— Маловероятно. Видишь ли, мы отправляемся вместе. Не возражай и не благодари. Приступай.
***
«Дверь» отворилась на удивление легко, словно там, с другой стороны, уже ожидали посетителей. Это был лес — несомненно, лес, не роща. Морея замерла, потрясённая, беспомощно оглядываясь. Дело не в том, что тут не было ни одной шелковицы, не было травяного покрова, нагретой солнцем земли, о нет.
— Железо, — Альсеида с ужасом оглядывалась, — повсюду железо. Этот лес создан из металла.
— То есть он мёртвый? — сбитая с толку Морея попыталась взять себя в руки.
— Нет, он очень даже живой. Только послушай его.
Механический лес не был безмолвным. Тик-так, тик-так. Деревья покачивались и звенели, подчиняясь странному ритму, заданному здешним создателем. Они не были живыми, древесный сок не струился по их стволам, но не были и мёртвыми в полном смысле этого слова. Морея присмотрелась. Листья различались, часть из них покрывала ржавчина, другие выглядели новыми и блестящими.
— Должно быть, они всё же способны сбрасывать и обновлять листву, — пробормотала она.
Альсеида уже справилась с паникой и теперь не без любопытства осматривалась по сторонам.
— Пойдём. Должен же кто-то здесь жить.
Лес закончился неожиданно быстро — по соображениям дриады, опушка совпадала с границей её тутовой рощи. Город людей в этом мире подступал ближе, почти склоняясь над лесом, отбрасывая витиеватыми башнями длинные кривые тени.
— Постой, — Морея схватила Альсеиду за руку, — не знаю, кто тут живёт, но это точно не люди. Разве люди могут строить вот так?
Дома, точнее их подобия, были искаженными, не имеющими очертаний, как кляксы шелковичного сока на белой тунике. Дорога странно извивалась, по-змеиному пробираясь через холмы, не пытаясь рассечь их стрелой, как это было в мире под солнцем. Солнца, к слову, здесь тоже не было. Серый, безжизненный небесный купол, лишенный облаков и птиц, низко нависал над неправильным до гротеска городом.
— Да, это определенно не их стиль, — Альсеида оценивающим взглядом обвела лес и город, — но дело не только в городе, тут и деревья оставляют желать лучшего. И всё же здесь кто-то есть — тот, кто всё это породил. И это определенно человек.
— Если и есть, то не в городе, — Морея поёжилась, — разве это безумие пригодно для жизни?
— Стало быть, всё-таки лес. Если есть вход, должен быть и выход. К тому же эти назойливые звуки громче как раз в роще.
Лес, несмотря ни на что, производил не столь удручающее впечатление. Быть может, всё от того, что в дикой природе изначально не так уж много прямоты и острых углов, так необходимых цивилизациям смертных. На одной из тропинок Морея заметила небольшой предмет, заставивший подумать о детской игрушке, скорее всего, мишке. Сердце леса обе нимфы нашли безошибочно. Им оказалось такое же нелепое здание, отдаленно напоминающее часовню, подчиняющееся, как и деревья, тикающим звукам, неустойчивое, но при этом сохраняющее свою приблизительную форму.
— Зайдём, — произнесла Альсеида, — терять нам в любом случае нечего. Нам не вернуться домой тем же путём.
Морея колебалась.
— Ну же! Разве не ты придумала сыграть в это приключение?
— О боги, — почти простонала Морея, — я бы всё отдала за то, чтобы мы сюда не попали.
— В этом мире богов явно нет, — нимфа скользнула внутрь часовни. Морея последовала за ней.
В комнате, если можно было назвать таковым яйцеобразное помещение, вызывающее тошноту, обнаружилась женщина, тонкая, как тень, не имеющая ни плоти, ни очертаний. Но она принадлежала роду людскому и была жива — стук её сердца раздавался за пределами этого мира, кровь скользила по венам где-то там, наверху, или внизу, или рядом. Разляпистые, словно текущие часы, издавали один и тот же монотонный звук.
— Я не знала, что сюда можно найти дорогу, — прошелестела она, — я создала это место для себя. Ибо, раз уж я заточена и нахожусь в тюрьме, пусть эта тюрьма хотя бы соответствует моему вкусу.
— Не знаю, смогу ли одобрить такой вкус, — заметила Альсеида.
— Я так устала сидеть в комнате и смотреть на одни и те же углы, четыре вверху и четыре снизу. Эти белые ровные стены, такие ровные, такие беспощадные. Это солнце — я ненавижу солнце, как оно смеет сиять так ярко? Ему надлежало погаснуть и упасть в океан. Поэтому я ушла сюда, в своё мир, и он изменился в угоду мне.
Альсеида вопросительно взглянула на Морею, лучше знавшую обычаи людей. Дриада поняла намек.
— Но кто ты? Как твоё имя?
— У меня больше нет имени — зачем нужно имя тому, кто утратил рассудок, потерял себя самого?
— Если человека считают безумным, его могут закрыть в отдельном здании, — объяснила Морея, обращаясь к Альсеиде, — я думаю, это как раз тот случай.
— Раз так, то ключ должен быть не здесь. Её разум надлежит пробудить в мире людей.
— Не выйдет: она заточила остатки своей личности в этой, хм, реальности, — Морея взглянула на женщину-тень и сжала край накидки, раздумывая. Ничто не случайно: должна быть связь между тутовником и расстроенным рассудком смертной. Механический лес — отражение рощи, так значит… Значит…
— Скажи мне, утратившая имя: ты помнишь шелковицы? Они прекрасны, поскольку дают ягоды, они полезны, так как кормят собой шелковичных червей. Еда, одежда, тень в летнюю жару, шелест листьев. Хорошее место для прогулок. Бабочки. Сейчас август, ягоды уже начали созревать. Я сегодня съела одну. Она была ещё зеленовата. Иногда в моей роще бывают люди. Я не против. Даже когда они громко разговаривают.
— Роща, — тень принялась раскачиваться. Комната задрожала. Похожие на кляксу часы на стене прервали омерзительное тиканье. Стрелки их растеклись и истаяли.
— Шелковица. Да. Я помню её. Я гуляла там с мамой, однажды. Я помню поляну с бабочками. Я хотела показать её своей дочери.
— Что же было потом? — мягко спросила Морея, подойдя ближе.
— Было жарко. Солнце слепило глаза. Даже темные очки не помогали. Я была за рулём. Было шумно. Какой-то визг. Потом тихо. Только часы: тик-так, тик-так. Потом кто-то кричал. Наверное, я. Или нет? Сирена. Мне сказали, что дочь умерла. Я оказалась в комнате, белой, как снег, правильной, как куб. Мерзкая, ненавистная комната. Моя вина. Не стоило ехать. Но я хотела порадовать моего ребёнка. Разве я многого хотела?
— Вернись обратно, — тихо произнесла Морея, — шелковица ждёт тебя. Что бы не случилось, твоя дочь не желала бы своей матери стать безумной. Не хотела бы её заточения, неважно, в белом кубе или в искривленном мире с железным лесом. Сходи в рощу ради неё.
Тень приобретала очертания и уплотнялась. Из горла её вырвался жалобный плач. Мир вокруг разлетался на серые, с металлическим оттенком, клочья. Стены комнаты исчезли, деревья стремительно ржавели и рассыпались в прах. Серое небо раскололось и солнечный свет извергся из небесных глубин — из правильного, настоящего синего неба.
Морея перевела дыхание. Они с Альсеидой снова были в роще.
— Кажется, всё в порядке, — Альсеида, по обыкновению, подмешала в голос нотку надменности, — твой роще ничто не угрожает, разве что смертные с топорами придут, но ты с ними договоришься, не сомневаюсь. Безумие этой несчастной напрямую связано с твоей рощей, потому это было так ощутимо… Стало быть, авария? Их изобретения рано или поздно всех их погубят.
— Благодарю тебя, Альсеида, — Морея слегка поклонилась. Нимфа усмехнулась и исчезла.
***
Молодая женщина лет тридцати пяти, худощавая и черноволосая, с модной короткой стрижкой и в черных очках вышла на поляну. Из пакета, который она несла, выглядывала голова плюшевого медведя, увенчанная розовым бантиком. Была уже осень. Плоды давно обобраны, но деревья не утратили ни грана своего очарования.
— Как думаешь, она меня увидит? — спросила девочка-тень, выглядывая из-за древесного ствола, — Я пришла сюда ради неё.
— Вряд ли, — ответила Морея, — меня она тоже не увидит. Но тебя — непременно почувствует. Люди недооценивают важность правильного прощания.
— И правильного мира, — прошептал маленький призрак, направляясь к матери. Та растерла кистями лист шелковицы, вдохнула его запах и еле заметно улыбнулась.