Есть семейные реликвии, судьба которых не менее интересна, чем иная людская: она распоряжается ими по своему хотению, подвергает испытаниям, кидает в водоворот событий или наоборот – выносит на тихий благословенный берег…
Маленький перочинный ножик, который я помню с детства и коим мечтал вожделенно обладать, многие годы хранился в бабушкином заветном «редикюле» - старой чёрной кожаной дамской сумке, похожая, наверняка, была и в вашей семье. В сумке бабуля хранила всякие мелкие памятные вещи – немногочисленные фотографии, документы, простенькие украшения и его – ножик.
С самого младшего возраста я пытался овладеть предметом своей мечты, совершал многочисленные «накаты» на бабушку, выпрашивая и по-хорошему и слезами, вился вьюном, обижался, но бабуля на все мои увещевания отвечала своим неизменным:
- Попадёт в руки – натерпится муки! – и ножик мне не давала.
Но я, подрастая, так и не оставлял надежды но то, что бабушкино сердце (а оно было доброе, очень доброе, это сердце), наконец, да растает, поддастся на мои уговоры и просьбы отдать, подарить мне этот замечательный нож, но бабушка и тут находила для меня свою прибаудку, в её памяти их было много:
- Подариш уехал в Париж! – и прекрасный ножик вновь исчезал в недрах редикюля, пружинный замочек на нём щелкал и я понимал, что и эта попытка оказалась бесполезной.
Помню, как мы однажды собрались пойти за грибами, в дальний картмазовский лес, планировали отправиться большой компанией: я с моим закадычным дружком Павлухой, его мама и бабушка, и моя бабуля – тоже выразила желание. Под этот повод, как мне показалось, появилась надежда завладеть ножиком хотя бы на время, а там, глядишь – и вовсе получить его навсегда, но мои объяснения про то, что грибы лучше не рвать, а срезать, дабы не портить грибницу, что я подвешу ножик, чтобы не потерять, на крепкую надёжную веревочку, он будет у меня висеть на груди и я ни за что его не потеряю, на бабушку не подействовали и нож остался лежать в старой дамской сумке, а та – на этажерке с точёными на токарном станке, «балясинами».
Эх, а ведь я уже представлял себе, как буду идти по лесу, и, завидев подберёзовик, а если и повезёт – то белый гриб, припаду на одно колено, разложу нож и острым лезвием срежу ножку красавца у самого основания, у земли, очищу от налипших травинок и хвои и бережно уберу в корзинку… Бабушка выдвинула ящик крашеного белой краской, застекленного буфета и протянула мне обычный, небольшого размера кухонный нож с деревянной ручкой:
- На, держи, вот этим можешь грибы резать.
А я уже ничего не хотел и обижался на бабушку, но она умела не обращать на эти мои обиды внимания, только улыбалась тихонько, искорки в её глазах загорались...
Прошло много лет, я уже вырос и не заговаривал больше о ножике, но чудо, на удивление, нежданно случилось: бабушка осмысленно полезла в свою сокровищницу и протянула мне нож, тот самый нож с попугаями, о котором я так мечтал всю свою детскую жизнь:
- Держи, вот теперь он твой и я знаю, что ты его сохранишь!
Я был несказанно рад, потому что бабушка никогда не была жадной, просто она понимала простую истину – ребёнку трудно будет сохранить ценную вещь, а вот сейчас, когда игры закончились и я уже вырос, мне можно доверить одну из памятных вещей, одну из семейных реликвий. И она, конечно, могла отдать его другим продолжателям рода, старшим, но она вручила вещь именно мне, также понимая, что это будет самым надёжным решением…
Ножик ведет свой отсчет жизни в нашей семье с военного времени: дед, согласно семейной легенде, привёз реликвию в качестве трофея, возможно именно этот факт и стал отправной точкой в столь бережливом, к нему, отношению? Я никогда не видел, чтобы кто-то из взрослых брал его в руки, что-то им делал, нет, он просто коротал дни, года и десятилетия в редикюле.
Маленький ножик сразу, как только я его увидел ещё в дошкольном возрасте, поразил меня своей необыкновенностью, красотой, миниатюрностью. На его двух сторонах красовались экзотические, яркие и многоцветные длиннохвостые попугаи, восседающие на ветках цветущих тропических деревьев. Тогда я ещё не понимал, как, каким образом и чьими талантливыми руками была создана такая прелестная вещица, и лишь во взрослом состоянии сделал вывод о том, что рисунок на металлическом корпусе ножа сделан в технике перегородчатой эмали. За многие годы рисунок не поблёк, остался ярким и сейчас поражает меня тонкостью, ведь длина корпуса ножа всего то восемь сантиметров.
И всё же небольшие участки эмали утрачены – это не моих рук дело, сколько помню, этих крохотных фрагментов на рукоятке уже не хватало, я относился к предмету крайне бережно.
Корпус ножа перехвачен металлической петелькой – к ней я хотел привязать верёвку, когда собирался в лес за грибами. У ножа всего два лезвия – большое и маленькое, для тонких работ. На основании малого лезвия отчетливо видна выбитая единица, большое же лезвие, по-видимому, изначально имело другую длину, но за годы использования его сточили.
Я всегда думал, что если трофей – то немецкий, но на отчётливо читаемую «немецкость» тут, вроде бы, ничего не указывает. Ладно бы ещё, была какая-то маркировка, немцы ведь народ педантичный, любили ставить фирменные клейма на свои изделия. Здесь этого нет. Кроме единицы на обоих сторонах рукоятки есть необычные знаки – кружок и чёрточка. Со временем я начал задумываться над определением места изготовления ножа и не придумал ничего другого, как предположение о Китае или Японии.
Могла ведь вещь попасть в Германию из этих стран? Могла. Но ничего другого я так и не сумел придумать, так что первая жизнь перочинного ножика осталась окутанной тайной. Вторая тайна – время изготовления, это ведь тоже вопрос. История перочинных раскладных ножей – давняя, отсюда и мысль о том, что ножик мог быть сделан даже не в двадцатом, а, скажем, в девятнадцатом веке, но как подтвердить, или опровергнуть датировку?..
Казалось бы – к чему я сделал столь многообещающее предисловие, сказав, что у предметов, как у людей, свои судьбы? А вот – к чему. В момент, когда бабушка отдавала мне нож, мы всей семьей гостили у неё, был какой-то праздник, нас ждал большой обильный стол, как всегда у бабули, хлебосольной, приветливой. Отец, увидев, как бабушка передала мне реликвию, вдруг улыбнулся ножу, как старому доброму другу:
- А, вот ты где! – взял его в руку и, обращаясь к бабушке, то есть, к своей матери, - помнишь, как мы с ним съездили в Тулу?..
И рассказал, как. Был он мальчишкой и ему, на удивление, бабушка разрешила взять тогда с собой, в дальнюю поездку из Москвы к родне в Тульскую область этот нож. Возможно, именно после этой поездки вещь и «встала на якорь» в бабулином редикюле на дальнейшие долгие десятилетия.
Когда возвращались домой после недельных летних гостин, долго ждали автобуса, идущего в Тулу, к железнодорожному вокзалу. Мой отец от скуки стал играть в ножик, бросая его и пытаясь воткнуть в землю. В какой-то момент бросок вышел неудачным и нож улетел в высокую придорожную траву. Отец бросился искать, к поискам подключилась и мать, но найти ножик им не удавалось. Как на зло, именно в этот момент подъехал долгожданный автобус и им ничего не оставалось делать, как бросить поиски и уехать.
Прошел год и мать с сыном вновь оказались в этом же злополучном месте, опять гостили у родни. И снова автобуса пришлось ждать больше часа.
- Мам, а помнишь, я тут прошлым летом ножик потерял?
- Помню, - ответила мама.
- Давай, поищем?
И, о чудо, они его нашли! Разве не удивительно? Они могли не очутиться в этом месте, могли забыть или просто – не возобновлять прерванные, целый год назад, поиски и тогда бы реликвия так и осталась заброшенной, пропала бы, поглощенная землёй. Но случилось иначе и поэтому и я, как бабушка, теперь бережно храню старый ножик с попугаями, но не только саму вещь, но и историю его долгой и забавной, переменчивой судьбы, почти такой же сложной, как и иная людская.