В сорок лет жизнь женщины в России часто напоминает движение по инерции. У тебя уже есть устоявшийся быт, карьера (в моем случае - должность начальника отдела логистики), возможно, развод за плечами и четкое понимание того, что принцев на белых конях не существует. Существуют только уставшие всадники с ипотеками, алиментами и проблемами с простатой.
Я смирилась с тем, что мое «женское счастье» осталось где-то в прошлом, пока в нашем офисе не появился Никита. Ему было двадцать три. Он пришел на стажировку в IT-отдел - высокий, с вечно взъерошенными волосами и взглядом, в котором читался не страх перед начальством, а живой интерес к миру.
Наш роман начался не с искры, а с разговоров. Мы случайно встретились в курилке (хотя я не курю, просто выходила подышать), потом пересеклись на корпоративе. Оказалось, что этот «мальчик», как я его мысленно называла, читал больше книг, чем все мои ровесники вместе взятые. Он рассуждал зрело, спокойно и без того цинизма, который так свойственен мужчинам моего поколения.
Когда он впервые пригласил меня на кофе, я рассмеялась:
-Никита, я старше тебя на 17 лет. У меня сын в школу ходит. Ты серьезно? Он посмотрел на меня очень внимательно и ответил:
-А разве в паспорте написано, что нам запрещено пить кофе?
Через три месяца мы начали жить вместе. Я скрывала это от всех. От коллег, от подруг (которые бы точно покрутили пальцем у виска) и, главное, от родителей.
Мой папа, Валерий Петрович, полковник в отставке, человек старой закалки и железобетонных принципов, такого бы не пережил. Для него мир делился на черное и белое, а женщина с молодым любовником попадала в категорию «распущенных».
Отец был не рад
Тайное всегда становится явным. Приближался юбилей отца - 70 лет. Собраться должна была вся семья: тетки, дядьки, племянники. Я планировала прийти одна, но Никита настоял.
-Марина, я не хочу быть твоим постыдным секретом. Я люблю тебя. Если у нас все серьезно, я должен познакомиться с твоей семьей. Я выдержу, обещаю.
Я сдалась. Наверное, мне самой хотелось верить, что мои близкие примут мой выбор, увидев, какой Никита замечательный. Как же я ошибалась.
Сцена знакомства напоминала допрос военнопленного. Мы вошли в гостиную, где уже сидели родственники. Повисла тишина.
-Папа, мама, это Никита. Мой... мой молодой человек, - выдавила я.
Папа медленно поднялся из-за стола. Он окинул Никиту взглядом с головы до ног - джинсы, кеды, модная стрижка.
-Молодой человек? - переспросил отец с ядовитой интонацией. - А в каком классе учится твой молодой человек?
По столу прошел смешок. Я покраснела.
-Валерий Петрович, мне 23 года, я работаю ведущим разработчиком, - спокойно ответил Никита, протягивая руку. Отец руку не пожал.
-Двадцать три... Марине сорок. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? - он повысил голос. - Ты альфонс? Тебе нужна прописка? Или тебе мамочки в детстве не хватило?
-Папа! - крикнула я. - Прекрати!
-Что прекрати?! - отец ударил кулаком по столу, заставив задребезжать хрусталь. - Я молчать не буду! Ты позоришь семью! Он тебе в сыновья годится! Люди смеяться будут! Ты о чем думала? У него молоко на губах не обсохло, а ты его в дом тащишь, к отцу на юбилей! Вон отсюда! Оба!
У мамы подскочило давление, она тихо плакала в углу. Тетки шептались. Никита стоял бледный, но спокойный. Он не хамил, не оправдывался. Он просто взял меня за руку.
-Пойдем, Марина. Нам здесь не рады. Валерий Петрович, с днем рождения. Здоровья вам.
Мы ушли. Я рыдала в машине, а Никита гладил меня по голове и говорил, что все образуется. Но я знала своего отца. Это был конец. Я была отлучена от семьи.
С отцом случилась беда
Прошла неделя. Мы с отцом не разговаривали. Мама звонила тайком, плакала в трубку, просила «одуматься и бросить мальчика», чтобы помириться с папой.
А в четверг случилось неладное.
Мне позвонила мама. Голос ее срывался на истерику.
-Марина! Беда! Отца парализовало... Ну, не совсем... Ноги отнялись, спина... Он встать не может! Скорая приехала, говорят - грыжа позвоночника, защемление, нужно срочно оперировать, иначе инвалид на всю жизнь!
-Так везите в больницу! - закричала я.
-В какую?! Нас привезли в дежурную, в коридор положили, говорят, квот нет, хирургов нет, ждите неделю, пока очередь подойдет. А ему больно! Он кричит! Врач сказал, нужна операция по какой-то новой технологии, микрохирургия, а у нас в городе только один профессор это делает, в областной клинике. Но к нему запись на полгода вперед! Мы готовы платить, но там даже платно не пробиться! Марина, сделай что-нибудь, у тебя же связи!
Я бросилась звонить. Подняла всех знакомых. Коллег, бывших одноклассников, врачей из платных клиник. Везде глухо.
-К Разумовскому? К самому? - смеялись мне в трубку. - Деточка, к нему губернатор в очереди стоит. Это светило нейрохирургии. Даже за деньги не возьмет, у него расписание по минутам. Ждите квоту в обычную травму.
Я сидела на кухне, обхватив голову руками. Отчаяние было черным и липким. Отец, мой сильный, гордый папа, лежит в коридоре больницы и, возможно, никогда больше не будет ходить.
Никита вошел в кухню, наливая воды. Он видел мое состояние.
-Что случилось? Я коротко, сквозь слезы, объяснила. Грыжа. Секвестрация. Нужен профессор Разумовский. Срочно. Иначе паралич. Шансов ноль.
Никита помолчал секунду.
-Разумовский... Виктор Сергеевич? Из областной нейрохирургии?
-Да, - всхлипнула я. - Откуда ты знаешь?
-Дай мне пять минут.
Он вышел на балкон с телефоном. Я не придала этому значения. Ну кому может позвонить 23-летний парень? Своей маме пожаловаться? Друзьям-геймерам?
Он вернулся через три минуты.
-Собирайся. Поехали в больницу к отцу.
-Зачем? Чтобы посмотреть, как он мучается? Я не могу...
-Поехали. Через час там будет Разумовский. Он лично проведет операцию. Санитары уже должны переводить отца в реанимобиль для транспортировки в его клинику.
Я посмотрела на него как на сумасшедшего.
-Ты что несешь? Как? Кто ты такой, чтобы Разумовский...
-Марин, поехали. Потом объясню.
Никита все решил за всех
Когда мы примчались в ту самую «обычную» больницу, там царил переполох. Главврач лично бегал вокруг каталки с моим отцом.
-Валерий Петрович, потерпите, сейчас поедем в лучшие условия. Виктор Сергеевич уже ждет, операционная готова. Как же вы сразу не сказали, что вы... кхм... особенный пациент?
Отец, серый от боли, лежал на каталке. Увидев меня, он попытался улыбнуться. А потом увидел Никиту, стоящего за моим плечом. Лицо отца скривилось.
-Опять ты... Пришел позлорадствовать?
-Нет, Валерий Петрович, - спокойно ответил Никита. - Пришел проконтролировать транспортировку.
В этот момент к нам подбежал молодой врач с документами. Он обратился не ко мне, не к отцу, а к Никите.
-Никита Андреевич, все оформлено. Машина класса "А" у входа. Виктор Сергеевич просил передать, что он вам должен ответную услугу, но это... ну вы понимаете, это очень серьезно.
-Я понимаю, - кивнул мой «студент». - Спасибо, что быстро сработали. Я ему наберу.
Отец лежал с открытым ртом. Мама, прибежавшая следом, тоже застыла.
Главврач, суетясь, спросил у Никиты:
-Мы можем ехать? Вы поедете в сопровождении?
-Да, мы с Мариной поедем следом.
Операция шла четыре часа. Все это время мы сидели в холле элитной клиники. Я смотрела на Никиту и не узнавала его. Где тот мальчик в кедах? Рядом сидел жесткий, уверенный в себе мужчина, который только что перевернул мир ради человека, который неделю назад выгнал его из дома.
-Как? - спросил я шепотом.
-Два года назад я писал программное обеспечение для сложного медицинского оборудования, которое закупила эта клиника, - просто ответил Никита. - Там была проблема с интеграцией, оборудование за миллионы долларов стояло кирпичом. Никто не мог настроить. Разумовский тогда был в отчаянии, у него операции срывались. Я ночевал там неделю, переписал код, все запустил. Он тогда сказал: «Никита, если когда-нибудь тебе или твоим близким понадобится помощь - звони в любое время суток». Я позвонил.
Он все понял
Операция прошла успешно. Отец встал на ноги через три дня.
Когда мы пришли к нему в палату перед выпиской, Валерий Петрович сидел на кровати. Он выглядел постаревшим, но взгляд был ясным.
-Никита, - позвал он. Голос отца дрогнул. - Подойди.
Никита подошел.
-Мне врачи все рассказали. Сказали, если бы не этот звонок, я бы сейчас под себя ходил. Отец замолчал, подбирая слова. Ему, полковнику, было трудно признавать ошибки.
-Я тебе наговорил тогда... Про молоко на губах. Был не прав. Ты мужик. Настоящий мужик. Не каждый старик такие вопросы решит, как ты. Спасибо тебе. За ноги мои. И за дочь.
Он протянул руку. Крепкую, мужскую ладонь. Никита пожал её.
-Выздоравливайте, Валерий Петрович. Нам еще на рыбалку ехать, вы обещали показать, где щука берет.
Я стояла в дверях и плакала. В этот момент я поняла, что возраст - это действительно просто цифры в паспорте. Моему мужчине было 23 года, но в этой ситуации он оказался самым взрослым из нас всех.