— Лидия Петровна говорит, что у меня в квартире кто-то живет. С ключами. С вещами. — Оксана прижала телефон к уху и остановилась посреди офиса. — Миша, это правда?
В трубке повисла тишина. Такая долгая, что Окси почувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок.
— Миш, я спрашиваю. Ты дал кому-то ключи от моей квартиры?
— Окси, слушай... — голос мужа прозвучал глухо. — Я хотел тебе сказать, просто не нашел момента...
— Ты дал ключи своей матери? — Оксана почувствовала, как начинают дрожать руки. — Без моего ведома ты отдал ключи от моей квартиры?
— Мама попросила просто посмотреть! Она хотела прикинуть планировку, понять, стоит ли ей искать что-то похожее. Я думал, она просто зайдет и уйдет!
— А она въехала, — Оксана медленно опустилась на стул. — Она въехала туда со всеми вещами и теперь живет в моей квартире. Которую я купила на свои деньги. До брака. Почему о том, что твоя мама поселилась в моей квартире, я узнаю последней?
— Окси, давай спокойно...
— Я сейчас туда еду, — Оксана уже хватала сумку. — И если твоя мама не соберет вещи за час, я вызову полицию.
— Ты не можешь быть серьезна!
— Еще как могу.
Она бросила трубку и выскочила из офиса, даже не попрощавшись с коллегами. Света, подруга с соседнего стола, только успела крикнуть ей вслед что-то встревоженное, но Оксана уже летела к лифту.
Дорога до ее квартиры заняла двадцать минут, но каждая минута тянулась как час. Окси сидела в такси, вцепившись в телефон, и пыталась успокоиться. Не получалось. В голове проносились обрывки мыслей, одна злее другой.
Как он посмел? Как Миша вообще мог подумать, что имеет право распоряжаться ее собственностью? Это же не его квартира! Она купила ее сама, когда еще работала в другой компании и снимала угол у чужих людей. Два года выплачивала ипотеку, отказывая себе во всем. Эта квартира была ее гордостью, ее тылом, ее подушкой безопасности.
И вот теперь туда въехала свекровь. Просто взяла и въехала.
Окси вылетела из машины, не дождавшись сдачи, ворвалась в подъезд и взлетела по лестнице на четвертый этаж. Ключ дрожал в руке, когда она вставляла его в замочную скважину.
Дверь открылась легко. В прихожей пахло чем-то чужим — каким-то незнакомым освежителем воздуха. На полу стояли домашние тапочки, которых Оксана никогда здесь не видела.
— Кира Алексеевна! — крикнула она, стараясь не срываться на визг. — Выходите!
Из комнаты послышались шаги, и на пороге появилась свекровь. Одетая в домашний халат, с полотенцем на плече. Выглядела она совершенно спокойной, даже приветливой.
— О, Оксаночка! — улыбнулась Кира. — Какая неожиданность! Зашла проведать?
— Что вы здесь делаете? — Окси с трудом выдавила из себя слова.
— Как что? Живу, — свекровь пожала плечами, будто речь шла о самом обычном деле на свете. — Мишенька дал ключи, сказал, что квартира все равно пустует. Я свою сдала, а сюда перебралась. Удобно же! Тут и светлее, и район приятнее.
— Мишенька не имел права давать вам ключи, — Оксана почувствовала, как голос становится тверже. — Это моя квартира. Моя личная собственность, которую я купила до брака.
Кира слегка нахмурилась:
— Ну как же не имел? Вы же муж и жена, все общее...
— Нет, не общее, — Окси шагнула вперед. — Это добрачное имущество. И у вас нет абсолютно никакого права здесь находиться. Собирайте вещи. У вас два часа.
Лицо свекрови изменилось. Улыбка исчезла, глаза стали жесткими.
— Ты серьезно хочешь выгнать меня?
— Очень серьезно.
— Оксана, милая, ну не будь же такой! — Кира попыталась перейти на умоляющий тон. — Я думала, раз мы родня, то можно же как-то договориться! Квартира же простаивала!
— Она простаивала, потому что я так решила, — Окси скрестила руки на груди. — Два часа. Иначе я вызываю полицию.
— Да как ты смеешь! — свекровь вспыхнула. — Я мать твоего мужа! Пожилая женщина! Ты понимаешь вообще, что творишь?
— Защищаю свою собственность от незаконного проникновения.
— Я позвоню Мише!
— Звоните.
Кира схватила телефон и принялась набирать номер сына. Окси стояла в дверях, не двигаясь. Внутри кипело, но она заставила себя оставаться спокойной. Нельзя было показывать слабость.
— Мишенька! — голос свекрови сразу стал жалобным. — Сынок, твоя жена меня выгоняет! Говорит, что я должна съехать прямо сейчас! Как ты мог меня так подставить? Ты же обещал, что все будет нормально!
Оксана слышала приглушенный голос мужа из трубки, но разобрать слова не могла. Кира слушала, морщась, потом протянула телефон Окси:
— Он хочет с тобой поговорить.
— Окси, ну подожди, — голос Миши звучал умоляюще. — Дай ей хотя бы переночевать, она же не может так быстро все собрать...
— Может. И соберет. Сейчас.
— Но...
— Никаких «но», Миша. Ты нарушил мое доверие. Отдал ключи от моей квартиры постороннему человеку без моего разрешения. Твоя мать въехала сюда, не спросив меня. Это незаконно. И я не собираюсь это терпеть.
— Она не посторонний человек, она моя мать!
— Для этой квартиры — посторонний. У нее нет никаких прав на это жилье.
Миша замолчал. Окси услышала, как он тяжело дышит.
— Я сейчас приеду, — наконец сказал он. — Подожди меня.
— Приезжай. Но она все равно съедет сегодня.
Оксана дала отбой и посмотрела на свекровь:
— Собирайтесь.
Кира стояла, сжав губы. Лицо ее покраснело, глаза блестели от обиды и злости.
— Ты пожалеешь об этом, — процедила она. — Еще пожалеешь.
— Время пошло.
Следующие полтора часа тянулись мучительно. Кира демонстративно медленно складывала вещи, охала, вздыхала, бормотала что-то себе под нос. Окси не отходила от нее ни на шаг — проверяла каждую комнату, следила, чтобы свекровь ничего не забыла и, главное, ничего не прихватила.
Когда она заглянула на кухню, то обнаружила, что Кира уже успела расставить там свою посуду. Банки с крупами стояли на полках, в холодильнике лежали продукты. На окне висели новые занавески — явно свекровь принесла их с собой.
Окси молча начала собирать все это в пакеты. Кира попыталась возразить, но один взгляд Оксаны заставил ее замолчать.
Миша примчался через час. Ворвался в квартиру, запыхавшийся, с растрепанными волосами.
— Окси, ну пожалуйста...
— Нет.
— Хотя бы на одну ночь!
— Я сказала — нет.
Он посмотрел на мать, которая сидела на диване в окружении чемоданов и пакетов. Кира смотрела на него с таким видом, будто была жертвой страшной несправедливости.
— Сынок, ну скажи ей что-нибудь! Неужели ты допустишь, чтобы меня выгнали на улицу?
Миша растерянно переводил взгляд с матери на жену. Окси видела, как он мучается, но не собиралась уступать.
— Вызывай такси, — сказала она холодно. — Пусть твоя мама едет к себе домой.
— Но там же арендаторы въезжают через неделю...
— Значит, у нее есть неделя, чтобы жить у себя. А потом она может подыскать что-то другое.
— Оксана, это жестоко.
Окси посмотрела на мужа так, что он отвел взгляд:
— Жестоко — это врываться в чужую квартиру и считать, что имеешь на это право. Жестоко — это давать ключи от чужого жилья без разрешения. Вызывай такси. Сейчас.
Миша достал телефон. Пальцы его дрожали, когда он набирал номер службы.
Пока ждали машину, в квартире стояла гнетущая тишина. Кира сидела, отвернувшись, и молчала. Миша стоял у окна, не решаясь ни на кого посмотреть. Окси проверяла комнаты — хотела убедиться, что свекровь не оставит здесь ничего своего, чтобы потом не было повода вернуться.
Когда такси подъехало, Миша начал таскать вещи вниз. Кира медленно встала, накинула пальто. На пороге она обернулась к Оксане:
— Ты разрушила наши отношения. Надеюсь, тебе будет с этим легко жить.
— Я защитила то, что принадлежит мне по праву, — ответила Окси. — Если бы вы с самого начала поступили честно, все было бы иначе.
Кира хмыкнула и вышла. Миша задержался на пороге:
— Мне тоже уезжать?
— Поезжай, помоги матери донести вещи.
— А потом?
— Потом приедешь домой. Нам нужно серьезно поговорить.
Он кивнул и ушел. Дверь закрылась.
Оксана прислонилась к стене и закрыла глаза. Руки все еще дрожали, сердце колотилось. Но внутри было странное чувство облегчения. Она не позволила собой манипулировать. Не дала себя использовать.
Она прошлась по квартире еще раз. Вернула свою посуду на место, сняла чужие занавески. Потом достала телефон и нашла номер мастера, который когда-то ставил ей замок.
— Алло? Здравствуйте, можете приехать сегодня вечером? Нужно срочно поменять замок на входной двери.
Больше она никому не доверяла ключи от этой квартиры. Даже мужу.
***
Домой — в их с Мишей двухкомнатную квартиру — Оксана вернулась поздно. Замок мастер менял долго, потом пришлось убираться, проветривать комнаты от чужого запаха. Когда она открыла дверь, в квартире горел свет на кухне.
Миша сидел за столом, положив голову на руки. Услышав ее шаги, поднял лицо. Выглядел он измученным.
— Мама плакала всю дорогу, — сказал он тихо. — Говорила, что ты ее унизила.
Оксана повесила куртку, прошла на кухню, села напротив.
— Я ее не унизила. Я просто не дала ей нарушить мои права.
— Окси, ну она же не со зла...
— Миша, — Окси посмотрела ему прямо в глаза. — Ты дал ключи от моей квартиры человеку, не спросив меня. Ты понимаешь, насколько это серьезно?
— Я думал, она правда просто посмотрит...
— А я думала, что мой муж уважает меня настолько, чтобы советоваться со мной в важных вопросах, — перебила его Окси. — Это моя собственность. Я купила эту квартиру на свои деньги, я выплачивала кредит. У тебя не было никакого права распоряжаться ею.
Миша сжал кулаки:
— Но мама сказала, что просто хочет посмотреть! Я не знал, что она въедет!
— Ты вообще подумал, прежде чем отдать ей ключи? Позвонил мне? Спросил моего мнения?
Он молчал. Ответ был очевиден.
— Вот именно, — Окси откинулась на спинку стула. — Ты принял решение за меня. Как будто моего мнения не существует.
— Я не хотел тебя обидеть...
— Но обидел. Более того, ты нарушил закон. Передал ключи от чужой собственности третьему лицу без ведома владельца.
Миша вскочил:
— Как ты могла выгнать мою маму?! Она пожилая женщина, ей некуда было идти!
— Некуда? — Окси тоже встала. — У нее есть своя квартира! В которую арендаторы въедут только через неделю! У нее было куда идти!
— Ты могла бы дать ей переночевать!
— Нет, не могла! Потому что если бы я дала слабину, она бы осталась там жить! И ты прекрасно это знаешь!
Миша отвернулся к окну. Плечи его напряглись.
— Как ты могла быть такой жестокой?
— А как ты мог без моего ведома передать ключи от моей квартиры третьим лицам? — голос Оксаны зазвенел от сдерживаемого гнева. — Скажи спасибо, что я в полицию не обратилась!
Он обернулся, и на лице его было неподдельное изумление:
— А ты могла бы на меня, на своего мужа, заявление написать?
Окси смотрела на него несколько секунд. Потом медленно произнесла:
— Могла бы. Если бы было нужно.
Тишина повисла между ними, тяжелая и холодная. Миша смотрел на жену так, будто видел ее впервые.
— Ты... ты серьезно?
— Абсолютно.
Он резко развернулся и вышел из кухни. Через секунду хлопнула дверь спальни.
Окси осталась стоять одна. Внутри все дрожало — от гнева, обиды, разочарования. Она ожидала, что Миша поймет. Поддержит. Извинится, в конце концов.
Но он защищал мать. Обвинял жену в жестокости.
Оксана прошла в гостиную, легла на диван, не раздеваясь. Спать не хотелось. В голове крутились одни и те же мысли. Может, она действительно перегнула? Может, стоило дать свекрови переночевать?
Нет. Нет, это было бы ошибкой. Кира бы восприняла это как слабость и зацепилась за квартиру намертво.
Окси повернулась на бок, уставившись в темноту. Впервые за три года брака она почувствовала, что между ней и Мишей появилась трещина. Настоящая, глубокая трещина, которую непонятно как заделывать.
Утро выдалось мрачным. Миша встал рано, оделся молча и ушел на работу, даже не попрощавшись. Окси тоже собиралась в офис на автомате — умылась, оделась, выпила растворимого кофе прямо из банки, потому что возиться с завтраком не было сил.
На работе Света сразу заметила ее состояние.
— Что случилось? — спросила она, придвигая стул поближе.
Оксана рассказала. Все — от звонка соседки до ночной ссоры с мужем. Света слушала, качая головой.
— Ну ты даешь, — присвистнула она. — Свекровь просто взяла и въехала?
— Просто взяла и въехала. А Миша дал ей ключи, даже не подумав спросить меня.
— И он еще обижается?
— Еще как. Считает, что я поступила жестоко.
Света помолчала, глядя на подругу:
— Окс, ты правильно сделала. Это твоя квартира. Если бы ты позволила свекрови там остаться, потом выгнать ее было бы невозможно. Она бы просто прописалась.
— Я так и думаю. Но Миша этого не понимает. Для него мама — святое.
— Ну, теперь ему придется понять, что жена — тоже святое.
Окси хмыкнула невесело. Рабочий день тянулся бесконечно. Она не могла сосредоточиться, ошибалась в простейших расчетах, два раза забывала ответить на письма клиентов. Телефон молчал — Миша не звонил, не писал.
Вечером она вернулась домой и застала мужа уже там. Он сидел в гостиной, уткнувшись в телевизор, хотя Окси была уверена, что ничего не смотрит.
— Привет, — сказала она, снимая обувь.
— Привет, — ответил он, не поворачивая головы.
Окси прошла на кухню, достала из холодильника остатки вчерашнего ужина. Разогрела в микроволновке. Села за стол одна.
Миша так и не вышел. Она доела, помыла посуду, зашла в спальню переодеться. Он по-прежнему сидел в гостиной.
— Мы так и будем молчать? — спросила она с порога.
— А о чем говорить? — он наконец повернулся к ней. — Ты все уже решила.
— Я решила защитить свою собственность. Это мое право.
— А мое право — защищать свою мать.
— Твоя мать нарушила закон. Она въехала в чужую квартиру без разрешения владельца.
Миша вскочил с дивана:
— Хватит мне про закон! Она не посторонний человек, она моя мать!
— Для моей квартиры — посторонний!
— Вот в этом вся ты! — он ткнул пальцем в ее сторону. — Моя квартира, мои деньги, мое право! А то, что мы семья, тебе неважно!
— Неважно?! — Окси почувствовала, как внутри что-то переворачивается. — Мне неважно, что мы семья?! А тебе важно, когда ты за моей спиной раздаешь ключи от моего жилья?!
— Я не раздаю! Я дал один раз, своей матери, которая попросила просто посмотреть!
— И ты ей поверил? Серьезно? После всех ее намеков, что ей нравится моя квартира? После того, как она сто раз говорила, что хорошо бы ей там пожить?
Миша замолчал. По лицу его было видно, что он и правда не подумал об этом.
— Она просто так сказала...
— Ничего она не просто так не говорит, — Окси скрестила руки на груди. — Твоя мать прекрасно знала, что делает. Она попросила ключи под предлогом, въехала туда и собиралась сидеть, пока я не смирюсь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я ее знаю! Вспомни, сколько раз она пыталась навязать мне свое мнение! Сколько раз лезла в наши дела, советовала, как жить, как деньги тратить!
Миша отвернулся:
— Она просто беспокоится о нас.
— Она пытается нами управлять. А ты ей помогаешь.
Он резко обернулся:
— Я помогаю своей матери, которая осталась одна! Которой тяжело! Которая...
— Которая сдала свою квартиру ради дохода и решила жить в моей? — закончила за него Окси. — Очень трогательно.
Миша сжал кулаки, развернулся и вышел из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь. Оксана подошла к окну и увидела, как он садится в машину и уезжает.
Она вернулась в спальню, легла на кровать и уставилась в потолок. Внутри было пусто. Холодно. Впервые за все годы брака они с Мишей разошлись так далеко.
И она не знала, как этот разрыв преодолеть.
***
Миша вернулся за полночь. Окси не спала — лежала в темноте и слушала, как тикают часы на стене. Услышала, как открылась дверь, как он прошел на кухню, потом в ванную. Потом тишина.
Она ждала, что он зайдет в спальню. Не зашел. Видимо, остался в гостиной.
Следующие дни были похожи на холодную войну. Они с Мишей почти не разговаривали, расходились по утрам в разное время, вечерами избегали друг друга. Он уходил к другу, возвращался поздно. Она сидела в спальне с ноутбуком, делая вид, что работает.
В субботу утром Окси проснулась от телефонного звонка. Незнакомый номер.
— Алло?
— Оксана? Это Тамара. Кирина сестра.
Окси села на кровати, насторожившись:
— Здравствуйте.
— Прости, что беспокою, — голос Тамары звучал неуверенно. — Я... мне нужно кое-что тебе сказать. О Кире.
— Слушаю.
— Понимаешь, она мне все рассказала. Про квартиру, про то, как вы поссорились. Но рассказала так, будто это было просто недоразумение.
— И?
Тамара вздохнула:
— А я знаю правду. Кира мне еще в январе говорила, что хочет въехать в твою квартиру. Она планировала это. Сказала: "Дождусь, когда Мишка даст ключи, въеду, а там Оксана уже ничего не сделает. Не выкинет же она свекровь на улицу". Я ей тогда сказала, что так нельзя, что это нечестно. Но она не послушала.
Оксана сжала телефон:
— То есть это не была спонтанная просьба посмотреть квартиру?
— Нет. Она все спланировала заранее. Даже квартиру свою сдала специально, чтобы был повод переехать.
— Спасибо, что сказали.
— Прости ее, Оксана. Она не злая, просто... она привыкла всегда добиваться своего любыми способами. Но это неправильно. Я понимаю, что ты злишься.
— Я не злюсь. Я разочарована.
Когда Миша вернулся вечером, Окси ждала его на кухне. Он удивился, увидев ее.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
— Опять? — он устало провел рукой по лицу.
— Мне сегодня звонила Тамара. Твоя тетя.
Миша насторожился:
— Зачем?
— Она рассказала, что твоя мать еще в январе планировала въехать в мою квартиру. Это не было спонтанным решением, Миш. Она заранее все продумала. Попросила у тебя ключи под предлогом, въехала и рассчитывала, что я смирюсь.
Лицо мужа стало бледным:
— Не может быть.
— Позвони Тамаре. Спроси сам.
Миша достал телефон. Набрал номер. Оксана слышала только обрывки разговора, но по выражению лица мужа было понятно — Тамара подтверждала.
Он положил телефон на стол и опустился на стул.
— Она меня использовала, — сказал он тихо. — Просто использовала.
Окси села напротив:
— Да.
— Я думал, она правда просто хотела посмотреть...
— А она хотела въехать. И знала, что ты не откажешь.
Миша закрыл лицо руками:
— Она заставила меня обмануть тебя. Подставила меня.
Оксана молчала. Внутри теснились разные чувства — злость, обида, но и жалость к мужу. Он действительно не понял, что его использовали.
— Мне нужно с ней поговорить, — Миша встал. — Сейчас.
— Миш...
— Нет, я должен. Она должна понять, что так нельзя.
Он схватил куртку и вышел. Окси осталась одна.
Вернулся он через два часа. Лицо мрачное, закрытое. Прошел на кухню, плюхнулся на стул.
— Разговаривал с ней, — сказал он. — Она сначала пыталась все отрицать. Потом начала плакать, говорить, что хотела как лучше. Потом обвинять тебя в том, что ты настраиваешь меня против нее.
— И что ты ответил?
Миша посмотрел на жену:
— Я сказал, что она меня обманула. Использовала. Заставила нарушить твое доверие. И что так больше нельзя.
Окси молчала, ожидая продолжения.
— Еще я сказал, что если она хочет оставаться моей матерью, то должна научиться уважать мою семью. Тебя. Наши границы.
— Она согласилась?
— Она обиделась. Сказала, что я выбираю чужого человека вместо родной матери.
— И ты?
Миша потянулся через стол и взял ее руку:
— А я сказал, что ты не чужой человек. Ты моя жена. И я выбираю тебя.
У Окси защипало глаза. Она сжала его пальцы в ответ.
— Прости меня, — сказал Миша тихо. — Я был идиотом. Не подумал о тебе, не спросил. Позволил маме манипулировать мной. Подставил тебя.
— Ты просто хотел помочь матери.
— Но я должен был сначала посоветоваться с тобой. Это твоя квартира, твоя собственность. У меня не было права давать кому-то ключи.
Оксана кивнула:
— Не было.
— Как мне это исправить?
Она помолчала, глядя на их сплетенные пальцы:
— Нужно время. Доверие не восстанавливается за один день.
— Я готов ждать, — Миша поднял ее руку и поцеловал. — Сколько нужно.
Они сидели на кухне, держась за руки, и Окси чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает. Еще не совсем, еще остается осадок, но трещина между ними начинает затягиваться.
— Я не хочу, чтобы ты рассорился с матерью из-за меня, — сказала она.
— Я не рассорился. Я просто расставил приоритеты. Ты важнее. Наша семья важнее.
— А если ей правда нужна будет помощь?
Миша пожал плечами:
— Тогда мы поможем. Но честно. По-взрослому. С разговорами и договоренностями, а не с манипуляциями и обманом.
Окси кивнула. Это было правильно.
Прошла неделя. Потом еще одна. Миша старался — советовался по каждому поводу, спрашивал мнение, больше времени проводил дома. Кира не звонила. Тамара передавала через Мишу, что сестра обижена и считает себя жертвой.
— Пусть привыкает, — сказала Окси. — Мы не обязаны терпеть манипуляции.
Но через три недели она сама подняла эту тему:
— Миш, если твоей маме действительно нужно жилье, я могу сдать ей квартиру.
Он удивленно посмотрел на нее:
— Серьезно?
— Серьезно. За символическую плату, раз она родственница. Но на моих условиях. Договор аренды, все официально. И только если она извинится за обман.
— Ты уверена?
Оксана кивнула:
— Я не против помогать. Но честно. С уважением к моим правам.
Миша обнял ее:
— Ты невероятная.
— Я просто не хочу, чтобы в нашей семье были недомолвки и обманы.
Он передал предложение матери. Кира молчала два дня. Потом позвонила Оксане сама. Голос был напряженным, смущенным:
— Оксана, я... я хочу извиниться. Я поступила неправильно. Не должна была так делать.
— Спасибо, что признали это.
— Если твое предложение еще в силе... я бы хотела снимать квартиру. На твоих условиях.
— Хорошо. Приезжайте в субботу, обсудим детали.
В субботу Кира пришла с Тамарой. Выглядела смущенной, даже робкой — совсем не той уверенной женщиной, что въехала в квартиру три недели назад.
Они сели за стол втроем — Окси, Миша и Кира. Тамара тактично осталась в гостиной.
— Договор аренды на полгода, — начала Оксана. — Плата символическая, но регулярная. Коммунальные платежи — ваши. Никаких перепланировок и серьезных изменений в квартире без моего согласия.
Кира кивала:
— Хорошо.
— И еще одно условие, — Окси посмотрела ей в глаза. — Больше никаких манипуляций. Если у вас будет какая-то просьба или проблема — вы говорите прямо. Не через Мишу, не обходными путями. Честно.
Свекровь сглотнула:
— Договорились.
Они подписали договор. Кира въехала через неделю — на этот раз с разрешения, официально, с ключами, которые Окси сама ей передала.
Месяц спустя отношения в семье стали ровнее. Кира больше не пыталась давить, не лезла в их дела без спроса. Звонила редко, и всегда по делу. Окси чувствовала, что свекровь наконец поняла — границы нужны, и их нужно соблюдать.
А с Мишей они стали ближе. Он научился спрашивать, советоваться, принимать решения вместе. И Окси видела, что кризис, через который они прошли, на самом деле сделал их семью крепче.
Вечером в воскресенье они сидели на диване, смотрели какой-то фильм. Миша обнял ее за плечи.
— Мы справились, — сказал он тихо.
— Справились, — согласилась Окси.
— Ты не жалеешь?
— О чем?
— Что выгнала маму тогда. Что так жестко поступила.
Оксана повернулась к нему:
— Я не жестко поступила. Я защитила свои права и свое достоинство. Если бы я тогда промолчала, все было бы намного хуже.
Миша поцеловал ее в висок:
— Знаю. Ты была права.
Они смотрели фильм дальше, прижавшись друг к другу. За окном темнело, начинался мартовский вечер. Впереди была вся жизнь — со своими трудностями, конфликтами, проблемами.
Но теперь Окси знала точно: они справятся. Вместе. Честно. С уважением друг к другу.
Но через месяц Оксана узнала, что семейная драма была только прологом. Звонок от соседки из маминого дома перевернул всё с ног на голову: "Оксаночка, к твоей свекрови вчера скорая приезжала. А сегодня какая-то женщина с ключами пришла и говорит, что теперь она тут будет жить..."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...