– Мама, ты просто не хочешь её понимать! – голос Алексея в трубке звучал сдавленно, будто он говорил, отвернувшись.
– Понимать, что суп был слишком солёный, чтобы вести себя прилично на поминках? – Валентина Семёновна сжала телефон так, что костяшки побелели. – Алексей, родной, да о чём мы вообще спорим?
– Она просто хотела помочь! Предложила разбавить водой, это же нормально!
– На поминках твоей тёти Клавы, – Валентина Семёновна закрыла глаза, пытаясь сдержать дрожь в голосе, – она велела повару вынести кастрюлю и стала давать указания. При всех. Твоя двоюродная сестра Оля заплакала и ушла на кухню.
– Мама, ну хватит уже...
– Ира потом сказала, что больше не хочет вас видеть на семейных мероприятиях. Сама посуди, как мне теперь?
В трубке молчали. Валентина Семёновна представила, как сын трёт переносицу, как делал с детства, когда не знал, что сказать.
– Лариса очень ранимая, – наконец произнёс он тихо. – Ей кажется, что ты к ней придираешься.
– Господи, – выдохнула Валентина Семёновна и положила трубку на стол.
Через окно было видно, как во дворе мальчишка катает мяч между гаражами. Серое февральское небо висело низко, обещая снег к вечеру. На подоконнике в горшках нежились её фиалки, сорок два куста, каждый со своим характером. Валентина Семёновна подошла к ним, провела пальцем по бархатному листочку сорта "Морозная вишня". Земля была влажной, поливать рано. Она так и стояла у окна, когда телефон снова зазвонил.
– Валя, это я, – голос сестры Ирины звучал встревоженно. – Ты как?
– Нормально.
– Только что с Алёшей разговаривала?
– Угу.
– Слушай, не бери в голову. Понимаешь, мальчик влюблён, вот и слепнет на всё остальное. Пройдёт.
– Три года уже прошло, – Валентина Семёновна опустилась на диван, чувствуя, как ноет поясница. – Нужно было утром "Диклофенак" выпить. – Ира, он на меня кричал. Мой Алёшенька на меня кричал.
– Ну вот, не надо. Я приеду, хочешь?
– Не надо, у тебя внуки на выходные приезжают.
– А тебе хуже, что ли? Да ладно тебе, Валь. Давай так, во вторник я к тебе, сварим борщ, посидим по-человечески.
Валентина Семёновна улыбнулась сквозь подступившую усталость. Ирина всегда умела находить правильные слова. Младшая сестра, а как будто старшая. После смерти мужа, восемь лет назад, именно Ирина приезжала каждый вечер первую неделю, молча сидела рядом, гладила по руке.
– Давай, – согласилась она. – Только ты свёклу привози, у меня тут в "Пятёрочке" одна труха.
– Привезу. Валь, а ты главное не переживай. Лариса, она такая... ну, современная. Молодые сейчас все такие, им кажется, что весь мир должен под них подстраиваться.
– Тридцать два года ей, Ир. Не шестнадцать.
– Знаю, знаю. Ладно, целую. Держись.
Когда сестра повесила трубку, Валентина Семёновна ещё долго сидела, глядя в одну точку. Вспоминала поминки. Как Лариса вошла в ярко-розовом пиджаке с блёстками, хотя все были в тёмном. Как громко смеялась, рассказывая какую-то историю про работу, пока священник читал молитву. Как схватила поварёшку из рук тёти Тоси и заявила, что "в двадцать первом веке так не готовят". Двоюродная сестра Оля действительно заплакала, её муж увёл её в соседнюю комнату. Ирина тогда подошла к Валентине Семёновне и тихо сказала: "Я больше не могу. Пойми правильно, но если эта особа будет и дальше приходить, я просто перестану появляться".
Валентина Семёновна тогда кивнула. Что ещё оставалось делать? Она видела лица родственников, видела, как они переглядывались, как дядя Боря демонстративно вышел покурить, хотя бросил пять лет назад. Видела, как Алексей сидел, красный, и делал вид, что ничего не происходит.
А ведь раньше всё было по-другому. Валентина Семёновна встала, прошла на кухню, поставила чайник. Включила газ, синий огонёк весело заплясал под донышком старого эмалированного чайника с красными маками. Этот чайник достался ещё от мамы. Сорок лет ему, наверное. Или больше.
Раньше Алёша был таким ласковым мальчиком. Она вспомнила, как он в шесть лет принёс ей одуванчики, целый пучок, зажатый в грязной ладошке. "Мамочка, это тебе, самой красивой!" Она тогда поставила их в стакан, и они простояли на столе, пока не превратились в пушистые шарики. Как он учился кататься на велосипеде во дворе, упал, разбил коленку, но не заплакал, только крикнул: "Мам, я смогу! Ты только не переживай!" Как сидел над учебниками до ночи, готовился к экзаменам в институт, а она приносила ему чай с бутербродами, гладила по голове. "Спасибо, мамуль", – говорил он тогда, не отрываясь от конспектов.
Где этот мальчик? Куда делся?
Чайник засвистел. Валентина Семёновна заварила себе чай в любимой кружке с надписью "Лучшему экономисту", подарок от коллег на пенсию. Добавила две ложки сахара, хотя врач велел меньше сладкого. Ну и что? Сейчас хотелось сладкого. Села за стол, пригубила. Горячо.
По телевизору показывали новости. Валентина Семёновна не слушала, только фоном бубнил диктор что-то про индексацию пенсий. Индексация. Прибавят двести рублей, а гречка подорожала на пятьдесят. Вот и вся математика. Она усмехнулась. Сорок лет проработала на заводе "Прогресс" экономистом, считала зарплаты, премии, отчисления. А теперь считает, хватит ли пенсии до конца месяца.
Хотя на самом деле хватает. И даже остаётся на фиалки. В прошлом месяце купила новый сорт, "Зимняя роза", белые лепестки с сиреневой каймой. Красота необыкновенная. Продавщица в цветочном магазине "Флора" на проспекте Мира уже знает её в лицо, всегда откладывает самые интересные новинки. "Валентина Семёновна, вам это понравится", – говорит и протягивает горшочек с очередным чудом.
Фиалки не скандалят. Не устраивают сцен. Просто растут, цветут, радуют глаз. Им нужно только внимание, вода, свет. И они отвечают взаимностью. Валентина Семёновна допила чай, помыла кружку, вытерла её полотенцем. Полотенце новое, купила на распродаже в "Ленте", махровое, синее. Приятное на ощупь.
Телефон снова ожил. Сообщение от Алексея: "Мама, прости, если грубо. Просто устал на работе. Созвонимся завтра?"
Она посмотрела на экран телефона "Вектор", подарок того же Алексея на прошлый день рождения. Шестьдесят восемь ей тогда исполнилось. Он приехал с Ларисой, привезли торт из кондитерской "Сладкий рай", дорогой, трёхслойный. Лариса весь вечер говорила по телефону, обсуждала какую-то сделку, потом пожаловалась, что у них дома кофе вкуснее. "Мы покупаем зёрна в специальном месте, понимаете, Валентина Семёновна? Обычный кофе я просто не могу пить". Валентина Семёновна тогда промолчала. Сказала только: "Понимаю, дорогая". А про себя подумала: "Да пей ты хоть золотой, только зачем мне об этом говорить?"
Она набрала ответ: "Хорошо, сынок. Отдыхай". Отправила. Положила телефон.
За окном начал падать снег. Мелкий, колючий, февральский. Валентина Семёновна подошла к окну, посмотрела вниз. Мальчишка с мячом уже ушёл. Двор пустой. Скамейка под окном занесена снегом. Летом там сидят бабушки, обсуждают новости района, внуков, цены. Валентина Семёновна к ним присоединяется редко. Не любит эти разговоры. Хотя иногда спускается, посидит минут двадцать, послушает. Всё-таки люди.
Одиночество, она давно поняла, это не когда ты один. Это когда ты среди людей и чувствуешь себя чужим. Вот на поминках она так и чувствовала себя. Чужой. Из-за Ларисы. Из-за того, что все смотрели с сочувствием и непониманием: как ты, Валя, это терпишь?
А как не терпеть? Это жена её сына. Мать будущих внуков. Хотя внуков что-то не предвидится. Три года в браке, а дети в планах "когда-нибудь потом". "Валентина Семёновна, мы с Алексеем хотим сначала пожить для себя", – объяснила Лариса на первой же встрече, сверкая белозубой улыбкой. Валентина Семёновна тогда кивнула: "Конечно, дети, вам решать". А сама подумала: в тридцать лет пора бы уже и о продолжении рода задуматься. Но вслух не сказала. Не её дело.
Вообще теперь мало что её дело. Алексей вырос, отделился. Живёт в своей квартире на другом конце города, в новом районе, где высотки до небес и парковки забиты машинами. Валентина Семёновна была там один раз, на новоселье. Квартира большая, светлая, евроремонт, как говорят. Мебель модная, какая-то минималистичная. Лариса провела экскурсию, показала гардеробную, душевую кабину с музыкой, кухню с островом посередине. "Видите, Валентина Семёновна, мы создали пространство для жизни", – говорила она гордо. Валентина Семёновна кивала, хвалила, а сама думала: холодно как-то. Неуютно. Нет души. Но это, конечно, дело вкуса.
Она отошла от окна, села обратно на диван. Взяла с полки журнал "Приусадебное хозяйство", полистала. Статья про выращивание фиалок в зимнее время. Прочитала, хотя и так всё знает. Просто хотелось чем-то занять руки, мысли.
Часы на стене показывали шесть вечера. Скоро время принимать таблетки. От давления. "Лориста" называется, врач прописала. Пить каждый день, без пропусков. Валентина Семёновна встала, прошла в ванную, достала из шкафчика белую баночку, проглотила таблетку, запила водой из-под крана. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо усталое, морщины вокруг глаз стали глубже. Волосы седые, коротко стрижены. Раньше красила в русый, потом перестала. Зачем? Для кого?
Вернулась в комнату, легла на диван, накрылась пледом, вязаным, ещё мама вязала из шерсти "Камтекс". Тёплый, мягкий. Закрыла глаза.
Во вторник приехала Ирина. Привезла свёклу, морковь, курицу. Они вместе варили борщ, стояли на кухне, резали овощи, разговаривали о том о сём. Ирина рассказывала про внуков, про то, как младший, Петька, научился читать, про то, как старшая, Аня, поступает в музыкальное училище. Валентина Семёновна слушала, кивала, радовалась за сестру. У Ирины всё хорошо. Дети выросли нормальными, женились удачно, внуки радуют.
– А у тебя как с Алёшей? – спросила Ирина, помешивая борщ.
– Да никак. Созвонились в субботу, он извинился, сказал, что устал. Я говорю, всё нормально, понимаю.
– А про Ларису?
– Ни слова.
– Валь, а ты сама поднимала тему?
– Нет, – Валентина Семёновна нарезала укроп. – Зачем? Всё равно бесполезно. Он её защищает.
– Слушай, а может, правда поговорить с ней? Один на один? Объяснить, что её поведение неприемлемо?
Валентина Семёновна усмехнулась:
– Ира, я пыталась. Один раз, помнишь, я пригласила её на чай, когда Алёша был в командировке. Думала, по душам поговорим. Она пришла, села, телефон не выпускала из рук. Я ей говорю: Лариса, дорогая, давай обсудим наши отношения. Она на меня посмотрела, как на инопланетянку, и говорит: "Валентина Семёновна, у нас с вами всё отлично. Я же не жалуюсь". И всё. Дальше полчаса рассказывала про свою работу, про то, как она обошла конкурентов, про то, какая у неё машина новая.
– Господи, – вздохнула Ирина. – А ты что?
– А что я? Сидела, слушала. Потом она убежала, сославшись на встречу. Вот и весь разговор.
Борщ закипел. Ирина убавила огонь, накрыла крышкой.
– Знаешь, Валь, я вот что думаю. Может, она просто не понимает? Ну правда, может, её так воспитали, что она считает такое поведение нормальным?
– В тридцать два года пора бы уже понимать базовые вещи, – Валентина Семёновна положила укроп в миску. – Что на поминках нельзя указывать повару, как готовить. Что в ресторане нельзя орать на официанта из-за того, что стейк не той прожарки. Что не нужно рассказывать всем подряд, сколько стоит твоя сумочка.
– Она правда так делает?
– Ира, ты же сама видела. На дне рождения у тёти Люды в прошлом году она весь вечер всем показывала свою новую сумку, говорила, что это итальянская, купила за сто двадцать тысяч. Люди просто не знали, куда глаза девать.
Ирина покачала головой:
– Да, помню. Тётя Люда потом мне говорила: "Ирочка, что это за выскочка такая?"
Они замолчали. Борщ булькал на плите, распространяя аромат. Валентина Семёновна достала сметану из холодильника, поставила на стол. Ирина нарезала хлеб. Сели, разлили борщ по тарелкам. Ели молча, каждая думала о своём.
– Слушай, а что если не приглашать её на следующий раз? – предложила Ирина, отложив ложку.
– Как это? Алёша обидится.
– Ну, например, скажешь, что у тебя тихий семейный праздник. Только самые близкие. Сестра, подруга.
– А он?
– А он придёт отдельно. Или не придёт. Валь, ну посуди сама, сколько можно терпеть? У тебя скоро день рождения, в марте. Хочешь провести его в нервах, слушая, как Лариса всех учит жить?
Валентина Семёновна задумалась. Идея была соблазнительная. Отметить день рождения без скандалов, без стыда. Пригласить Ирину, подругу Галину, племянницу Свету. Посидеть по-человечески, поговорить о жизни, посмеяться. Давно она так не собиралась.
– А если Алёша узнает?
– Ну и что? Скажешь правду. Что устала. Что хочешь спокойного праздника.
– Он не поймёт.
– Валь, родная, может, и поймёт. Может, даже обрадуется, что не нужно тащить её куда-то. Понимаешь, сама посуди, ему же тоже тяжело. Он видит, как она себя ведёт, но что он может сделать? Она жена.
Валентина Семёновна кивнула. Действительно, Алексей в последнее время выглядел уставшим. Когда звонил, голос был напряжённым. Наверное, на работе проблемы. Или дома. Или везде сразу.
– Ладно, – сказала она наконец. – Подумаю.
– Вот и правильно. А пока ешь борщ, остынет.
Они доели, убрали со стола, помыли посуду. Ирина осталась ещё на час, они пили чай с пирогом, который сестра принесла, говорили о здоровье, о соседях, о ценах на продукты. Потом Ирина уехала, а Валентина Семёновна осталась одна.
Вечером она долго сидела у окна, смотрела на огни во дворе. Думала о дне рождения. Шестьдесят девять лет. Много или мало? Когда-то ей казалось, что это невероятно много. А теперь она просто живёт, день за днём. Встаёт, умывается, завтракает, ухаживает за фиалками, смотрит телевизор, звонит сестре, ходит в магазин. Раз в неделю приходит подруга Галина, они играют в лото, пьют чай, вспоминают молодость.
Галина, кстати, тоже спрашивала про Ларису. "Валь, как ты терпишь эту мадам?" – говорила она прямо. Галина всегда была прямолинейной, не любила недомолвок. Валентина Семёновна отвечала уклончиво: "Да ничего, нормально". Но Галина видела, что не нормально. "Слушай, если что, я всегда на твоей стороне", – сказала она однажды и сжала руку подруги.
На следующий день Валентина Семёновна решилась. Позвонила Ирине:
– Я сделаю, как ты сказала. Отмечу день рождения тихо. Только ты, Галина и Света.
– Умница, – обрадовалась сестра. – А Алёше скажешь?
– Скажу, что не хочу праздновать в этом году. Что устала.
– Хорошо. Главное, держись уверенно. Это твоё право.
Валентина Семёновна повесила трубку и почувствовала облегчение. Решение принято. Будет так, как она хочет. Хоть раз в жизни.
Она позвонила Алексею вечером:
– Алёшенька, привет.
– Привет, мам. Как дела?
– Хорошо. Слушай, я хотела сказать, что в этом году день рождения отмечать не буду. Устала, понимаешь? Хочу просто тихо посидеть дома.
В трубке помолчали.
– Мам, но почему? Мы же всегда вместе отмечаем.
– Ну вот не хочу в этом году. Можно я просто отдохну?
– Конечно, мам, конечно. Как скажешь. Тогда я просто заеду, подарю подарок.
– Хорошо, заезжай.
Разговор завершился быстро. Алексей не стал спорить, и Валентина Семёновна облегчённо выдохнула. Получилось.
Она позвонила Ирине, Галине и племяннице Свете. Все согласились прийти. Света, правда, удивилась: "Тётя Валя, а Алёша с Ларисой не будут?" – "Нет, дорогая, в этом году только мы, девочки". – "Ясно. Хорошо, приду обязательно".
Света – дочь Ирины, тридцать пять лет, работает бухгалтером, разведена, живёт с дочкой. Хорошая девочка, всегда поддерживает, звонит. Валентина Семёновна любит её, как родную дочь.
День рождения назначили на субботу, двадцатое марта. Валентина Семёновна приготовила всё заранее: купила продукты, испекла пирог с яблоками, накрыла стол. Пришли Ирина с Галиной и Светой. Принесли цветы, подарки, торт. Сели за стол, поздравили, обнялись. Валентина Семёновна чувствовала себя счастливой. Наконец-то спокойный, тёплый праздник без напряжения.
Они сидели, разговаривали, смеялись. Галина рассказывала смешные истории из жизни, Ирина вспоминала детство, Света показывала фотографии внучки на телефоне. Валентина Семёновна слушала, улыбалась. Хорошо. Так хорошо.
– Тёть Валь, можно я фотку в социальные сети выложу? – спросила Света, доставая телефон.
– Конечно, дорогая, выкладывай.
Света сделала несколько снимков, выбрала лучший, что-то набрала на телефоне.
– Готово. Написала: "С днём рождения любимую тётю!"
Все улыбнулись. Валентина Семёновна и не подумала, что это может стать проблемой.
В воскресенье утром раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Валентина Семёновна подошла, открыла. На пороге стоял Алексей. Лицо красное, глаза горят.
– Мама, нам нужно поговорить, – сказал он жёстко и прошёл в квартиру, не снимая куртки.
– Алёша, что случилось?
– Случилось? – он развернулся к ней. – Лариса вчера вечером увидела фото Светы. День рождения. Ты, Ира, Галина, Света. Все празднуете. А мы где?
Валентина Семёновна почувствовала, как похолодело внутри.
– Алёша, я же говорила, что не хочу отмечать.
– Не хочешь отмечать, но отметила! Просто без нас! – он повысил голос. – Ты понимаешь, как это выглядит? Ты специально нас не позвала!
– Я не хотела скандалов.
– Скандалов?! Какие скандалы, мама? Это ты устраиваешь скандалы! Ты изначально настроена против Ларисы! Ты не даёшь ей шанса!
– Алексей, успокойся, пожалуйста, – Валентина Семёновна попыталась взять себя в руки. – Давай сядем, поговорим нормально.
– Да нет, мама, я не хочу садиться! – он ходил по комнате, сжимая кулаки. – Ты меня обманула! Сказала, что не будешь праздновать, а сама пригласила всех, кроме нас! Ты вообще понимаешь, как Ларисе обидно? Она вчера плакала всю ночь!
– Плакала? – Валентина Семёновна не сдержала горькой усмешки. – Алёша, родной, да когда она хоть раз подумала о чьих-то чувствах, кроме своих собственных?
– Вот! Вот оно! – он ткнул пальцем в её сторону. – Ты её ненавидишь! Признайся!
– Я не ненавижу. Я просто устала от её поведения. Алёша, неужели ты не видишь, как она себя ведёт? На поминках тёти Клавы, на дне рождении у тёти Люды, везде она устраивает сцены, все от неё шарахаются!
– Это всё твои домыслы! – крикнул он. – Ты просто придираешься к каждой мелочи!
– Мелочи? – Валентина Семёновна почувствовала, как гнев поднимается изнутри. – Алёша, она назвала повара на поминках дилетантом! При всех! Оля убежала плакать! Ирина сказала, что больше не хочет вас видеть на семейных мероприятиях! Это мелочи?
– Ирина всегда всё преувеличивает!
– Алексей, это моя сестра! Не смей так говорить!
Они стояли напротив друг друга, оба дышали тяжело. Валентина Семёновна видела, что сын на грани срыва. Она сама была на грани. Надо остановиться, надо успокоиться. Но слова вырывались сами:
– Ты изменился, Алёша. С тех пор, как женился на ней, ты стал другим. Ты больше меня не слышишь. Ты защищаешь её, даже когда она неправа. Ты...
– Хватит! – он резко поднял руку. – Хватит, мама! Я не позволю тебе поливать грязью мою жену! Она хороший человек! Она меня любит! А ты просто завидуешь, что я теперь не только твой!
Валентина Семёновна почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Завидует? Он правда так думает?
– Алёша, – сказала она тихо, – уходи. Пожалуйста, уходи. Я не могу сейчас разговаривать.
– С удовольствием, – бросил он и направился к двери. – И знаешь что, мама? Ты сама виновата в том, что у нас такие отношения. Сама виновата.
Хлопнула дверь. Валентина Семёновна стояла посреди комнаты и не могла пошевелиться. Потом медленно опустилась на диван. Руки дрожали. Голова гудела.
Он ушёл. Её единственный сын ушёл, хлопнув дверью. Обвинил её. Сказал, что она завидует. Господи, как такое возможно?
Валентина Семёновна закрыла лицо руками. Хотелось плакать, но слёз не было. Только тупая боль где-то в груди. Она сидела так минут десять, потом встала, подошла к окну. За окном было серое мартовское утро, мокрый снег таял на асфальте. Во дворе старушка выгуливала собаку, маленькую, рыжую.
Телефон зазвонил. Ирина.
– Валь, я только что Светке звонила, она сказала, что Алёша к тебе приехал. Как там?
– Плохо, – Валентина Семёновна села обратно на диван. – Он кричал. Обвинял меня. Сказал, что я обманула, что я завидую.
– Господи. Валь, держись, пожалуйста. Хочешь, я приеду?
– Не надо. Я сама.
– Ты уверена?
– Да.
– Ладно. Но ты звони, если что. Я в любой момент приеду.
– Спасибо, Ир.
Валентина Семёновна положила телефон. Села, обхватив колени руками. Думала о том, что теперь будет. Алексей больше не позвонит. Лариса будет его настраивать против неё ещё больше. Она потеряла сына.
Но ведь она не виновата. Она просто хотела спокойно отметить день рождения. Это её право. Её жизнь. Почему она должна терпеть невыносимое поведение человека, который даже не старается быть приятным?
Весь день она провела в апатии. Не ела, не пила чай. Просто сидела, смотрела в одну точку. Вечером легла спать, но не могла уснуть. Ворочалась, думала, перебирала в голове разговор с сыном. Может, надо было сказать по-другому? Может, надо было промолчать? Но как молчать, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала?
Утро встретило её головной болью. Валентина Семёновна выпила таблетку, попыталась позавтракать, но еда не лезла. Позвонила Галине, рассказала, что случилось. Галина выслушала, вздохнула:
– Валь, знаешь, я тебе скажу одну вещь. Мужчины, когда влюбляются, становятся слепыми и глухими. Алёша сейчас видит мир глазами Ларисы. Она ему наверняка уже сто раз сказала, что ты её не любишь, что ты к ней придираешься. Он поверил. Что тут поделаешь?
– И что мне теперь?
– А ничего. Жить дальше. Он твой сын, он вернётся. Рано или поздно.
– А если нет?
– Вернётся, Валь. Куда он денется?
Валентина Семёновна хотела верить. Но страшно было. Страшно потерять единственного ребёнка из-за такой глупости.
Прошла неделя. Алексей не звонил. Валентина Семёновна тоже не звонила. Ждала. Надеялась, что он одумается, что позвонит, извинится. Но телефон молчал.
Она ходила по квартире, как тень. Ухаживала за фиалками машинально. Смотрела телевизор, не видя, что на экране. Ирина приезжала дважды, пыталась развеселить, отвлечь. Но Валентина Семёновна только кивала, улыбалась вымученно.
Галина предложила съездить на дачу, подготовить участок к сезону. Валентина Семёновна отказалась. Не хотелось никуда ехать. Хотелось только одного – чтобы Алексей позвонил.
И он позвонил. В воскресенье вечером, через две недели после скандала.
– Мама, это я.
Голос спокойный, ровный.
– Алёша, – Валентина Семёновна сжала телефон. – Привет.
– Привет. Слушай, мне нужно с тобой поговорить. Можно я завтра приеду?
– Конечно, приезжай.
– Хорошо. Часов в шесть.
– Жду.
Она положила трубку и почувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Он приедет. Что он скажет? Простит? Или опять будет обвинять?
Следующий день тянулся бесконечно. Валентина Семёновна убралась в квартире, испекла пирог с вишней, любимый пирог Алексея. Накрыла стол. Переоделась в чистую кофту. Ждала.
Ровно в шесть раздался звонок. Она открыла. Алексей стоял на пороге, уставший, осунувшийся.
– Привет, мам.
– Привет, сынок. Заходи.
Он прошёл, разделся, сел за стол. Валентина Семёновна налила ему чаю, положила кусок пирога.
– Спасибо, – сказал он тихо.
Они сидели молча. Валентина Семёновна не знала, с чего начать. Алексей тоже молчал, смотрел в чашку.
– Мама, – наконец заговорил он. – Я думал. Много думал. И понял, что мы оба были неправы.
– Алёша...
– Подожди, дай мне сказать. Я неправильно на тебя накинулся. Это было грубо. Прости. Но ты тоже неправильно поступила. Ты обманула. Сказала, что не будешь праздновать, а сама позвала всех, кроме нас.
– Я просто хотела спокойного праздника.
– Понимаю. Но это неправильно. Лариса – моя жена. Она часть семьи. Ты не можешь просто исключать её из своей жизни.
Валентина Семёновна почувствовала, как внутри снова закипает возмущение. Но она сдержалась. Глубоко вдохнула.
– Алёша, скажи мне честно. Ты правда не видишь, как она себя ведёт?
Он поднял глаза, посмотрел на неё.
– Вижу, – сказал он тихо. – Вижу, мам. Я не слепой. Да, она бывает резкой. Да, она не всегда тактична. Но она такая. Я её люблю такой.
– Но это же невыносимо для окружающих!
– Мам, а кто сказал, что она должна всем нравиться? Она моя жена, не твоя. Я с ней живу, мне с ней хорошо. А то, что она иногда говорит не то или не так, это мелочи.
– Мелочи? – Валентина Семёновна не выдержала. – Алёша, она унижает людей! На поминках, на днях рождения, везде! Ира отказалась с вами встречаться! Это мелочи?
– Мам, Ира слишком обидчива. Лариса просто хотела помочь с супом, а Ира восприняла это в штыки.
– Господи, – Валентина Семёновна закрыла глаза. – Ты правда так думаешь?
– Мам, послушай, – Алексей наклонился вперёд. – Я понимаю, что тебе тяжело. Понимаю, что Лариса не идеальна. Но она моя жена. И я прошу тебя принять её. Хотя бы попытаться.
– Я пыталась, Алёша. Три года пыталась.
– Ну попытайся ещё.
Валентина Семёновна посмотрела на сына. Увидела в его глазах усталость, отчаяние. Он застрял между двумя женщинами, и ему плохо. Ей стало жаль его. Но и себя ей было жаль тоже.
– Что ты предлагаешь? – спросила она.
– Я предлагаю компромисс, – он выдохнул. – Я буду больше следить за Ларисой. Буду говорить ей, когда она переходит границы. А ты, пожалуйста, приглашай её на все семейные события. Всегда. Без исключений. Чтобы она не чувствовала себя изгоем.
Валентина Семёновна сидела молча. Компромисс. Он будет следить. Как он будет следить? Лариса его не слушает. Она делает, что хочет. А она, Валентина Семёновна, должна терпеть. Снова терпеть. Приглашать её на все мероприятия, зная, что будет стыдно, тяжело, невыносимо.
Но если она откажется, что тогда? Потеряет сына окончательно.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Договорились.
– Правда? – в голосе Алексея прозвучала надежда.
– Да. Но, Алёша, пожалуйста, правда следи. Потому что если ещё раз будет такая ситуация, как на поминках, я не знаю, что сделаю.
– Обещаю, мам. Обещаю.
Он встал, подошёл к ней, обнял. Валентина Семёновна прижалась к нему, чувствуя запах его одеколона, тепло его тела. Её мальчик. Её единственный сын.
– Я люблю тебя, мам, – прошептал он.
– И я тебя, Алёшенька.
Они постояли так, обнявшись. Потом Алексей отстранился, улыбнулся.
– Ладно, мне пора. Лариса ждёт.
– Хорошо. Передавай привет.
– Передам.
Он ушёл. Валентина Семёновна осталась одна. Села за стол, допила остывший чай. Посмотрела на пирог, от которого Алексей откусил только кусочек.
Компромисс. Она согласилась на компромисс. Но внутри было пусто. Потому что она знала, что ничего не изменится. Алексей не будет следить за Ларисой. Он не сможет. Она сильнее его. А Валентина Семёновна будет снова терпеть, снова стыдиться, снова испытывать боль на каждом семейном празднике.
Но что ещё оставалось делать? Выбор был прост: терпеть или потерять сына. Она выбрала первое.
Вечером позвонила Ирина.
– Валь, как дела? Алёша приезжал?
– Приезжал.
– И?
– Мы договорились.
– О чём?
– Он будет следить за Ларисой, а я буду приглашать её на все мероприятия.
В трубке помолчали.
– Валь, ты серьёзно?
– А что мне делать, Ир? Потерять его?
– Но это же бессмысленно! Он не будет следить! Она его не слушает!
– Знаю.
– Тогда зачем ты согласилась?
Валентина Семёновна посмотрела в окно. За окном стемнело. Фонари горели жёлтым светом.
– Затем, что он мой сын, – сказала она тихо. – И я не хочу его терять. Даже если это означает терпеть невыносимое.
– Валь, родная...
– Всё, Ир. Не надо. Я устала. Поговорим завтра, ладно?
– Ладно. Держись.
Валентина Семёновна положила трубку, подошла к фиалкам. "Морозная вишня" выпустила новый цветок, нежный, с тёмно-бордовыми лепестками. Она провела пальцем по бархатной поверхности. Фиалки цветут, несмотря ни на что. Может, и ей стоит научиться этому. Просто жить, несмотря ни на что.
Прошло несколько недель. Жизнь вернулась в привычное русло. Алексей звонил раз в неделю, спрашивал, как дела, рассказывал о работе. О Ларисе не говорил. Валентина Семёновна тоже не спрашивала. Хрупкое перемирие.
В апреле Ира пригласила всех на свой день рождения. Валентина Семёновна позвонила Алексею:
– Алёшенька, Ира приглашает нас на день рождения. В субботу.
– Хорошо, мам. Мы придём.
Мы. Значит, с Ларисой. Валентина Семёновна почувствовала тяжесть в груди, но промолчала.
Суббота выдалась тёплой. Валентина Семёновна оделась, взяла подарок для Ирины, поехала на другой конец города, где сестра жила в двухкомнатной квартире вместе с мужем. Пришли родственники, человек двадцать. Все сели за большой стол, поздравили Иру, начали есть, разговаривать.
Алексей с Ларисой пришли с опозданием на час. Лариса была в ярко-красном платье, на каблуках, с большой сумкой.
– Извините, пробки были ужасные, – сказала она громко, проходя в комнату. – Ирина, с днём рождения!
Ира натянуто улыбнулась:
– Спасибо, проходите, садитесь.
Сели. Лариса огляделась, поморщилась:
– Ой, а что это за салат? С крабовыми палочками? Серьёзно? Я думала, это уже никто не ест.
Повисла тишина. Валентина Семёновна почувствовала, как краснеет. Ира сделала этот салат сама, старалась.
– Лариса, это любимый салат нашей семьи, – сказала Валентина Семёновна тихо.
– Ну я же не виновата, что у вас странные вкусы, – Лариса пожала плечами и достала телефон.
Алексей сидел красный, смотрел в тарелку. Валентина Семёновна посмотрела на него. Он обещал следить. Где же контроль?
– Лариса, может, просто попробуешь? – предложил Алексей неуверенно.
– Не хочу. У меня аллергия на майонез.
– Но ты же ела его в прошлый раз, – вставила племянница Света.
– Света, не лезь в мои дела, – резко ответила Лариса.
Света замолчала, отвернулась. Валентина Семёновна видела, как у неё дрожат губы.
Дальше было только хуже. Лариса критиковала каждое блюдо, постоянно смотрела в телефон, громко говорила по нему, обсуждая какую-то рабочую ситуацию. В какой-то момент Ирина не выдержала, встала из-за стола, ушла на кухню. Валентина Семёновна пошла за ней.
– Ир, ты как?
Сестра стояла у окна, вытирала слёзы.
– Валь, я не могу. Ну правда, не могу. Это же кошмар какой-то. Она уничтожает весь праздник.
– Знаю, – Валентина Семёновна обняла её. – Потерпи ещё немного. Они скоро уйдут.
– А зачем ты их вообще позвала?
– Договорилась с Алёшей. Обещала приглашать на все мероприятия.
– Господи, Валь. Ну и как ты теперь будешь это терпеть?
– Не знаю. Просто буду.
Они вернулись в комнату. Лариса уже стояла у двери, надевала куртку.
– Ирина, извини, нам нужно ехать. У меня встреча через час, – сказала она, не глядя.
– Хорошо, – Ира кивнула.
Алексей подошёл к матери, обнял:
– Мам, созвонимся.
– Хорошо, сынок.
Они ушли. Валентина Семёновна села обратно за стол, чувствуя себя опустошённой. Родственники переглядывались, молчали.
– Валь, ну как же так? – тихо спросила Галина, сидевшая рядом.
– Не знаю, Галь. Не знаю.
Праздник уже не задался. Все сидели напряжённые, разговоры не клеились. Валентина Семёновна ушла одной из первых, сославшись на усталость.
Дома она легла на диван, укрылась пледом. Лежала, смотрела в потолок. Думала о том, что же это за жизнь такая получается. Вроде договорились с Алексеем, вроде он обещал следить. А что изменилось? Ничего. Лариса вела себя так же отвратительно, как всегда. Алексей молчал. И Валентине Семёновне снова было стыдно и больно.
Может, Ира права. Может, не стоит терпеть? Может, нужно сказать Алексею, что этот компромисс не работает?
Но потом она вспомнила его голос, когда он говорил: "Я люблю тебя, мам". Вспомнила, как он обнимал её. И поняла, что не скажет. Потому что боится потерять его. Это страх сильнее всего остального. Сильнее стыда, сильнее боли, сильнее унижения.
Телефон зазвонил. Ирина.
– Валь, прости, что на тебе сорвалась. Просто это было слишком.
– Понимаю, Ир. Сама знаешь.
– Валь, а может, тебе всё-таки поговорить с Алёшей? Сказать, что так нельзя? Что он обещал следить, а сам даже рта не открыл?
– Не могу.
– Почему?
– Потому что боюсь, что он опять на меня накричит. Что обвинит. Что уйдёт и больше не вернётся.
В трубке вздохнули.
– Значит, будешь и дальше терпеть?
– Наверное.
– Господи, Валь. Ну как же так?
– Не знаю, Ир. Не знаю, как по-другому.
Они помолчали.
– Ладно, – сказала Ирина. – Я тебя понимаю. Это же твой сын. Но, Валь, ты хоть себя береги. Не давай этому разрушить тебя.
– Постараюсь.
– Целую. Спокойной ночи.
– И тебе, Ирочка.
Валентина Семёновна положила трубку и легла спать. Завтра будет новый день. И все последующие дни. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Она будет ухаживать за своими фиалками, звонить Ирине, встречаться с Галиной. Будет приглашать Алексея с Ларисой на семейные праздники, терпеть её поведение, стыдиться. Будет надеяться, что когда-нибудь что-то изменится. Хотя понимала, что не изменится.
Это и есть её компромисс. Горький, вынужденный, но единственно возможный. Потому что альтернатива – остаться совсем одной, без сына. А этого она не могла допустить.
Может, кто-то скажет, что она слабая. Что надо было настоять на своём, поставить ультиматум. Но Валентина Семёновна знала: в отношениях с близкими людьми не всё решается силой воли. Иногда приходится отступать, чтобы не потерять главное. И она отступила. Сдалась. Приняла правила игры, которые ей навязали.
Единственное, что оставалось, – это сохранить хоть какое-то достоинство. Не жаловаться, не ныть, не просить жалости. Просто жить дальше, как умеет. С фиалками на подоконнике, с сестрой на другом конце города, с подругой, приходящей раз в неделю на чай. С сыном, который любит, но не понимает. С невесткой, которая разрушает, но не замечает.
Это её жизнь теперь. И другой не будет.
***
– Ир, это я, – Валентина Семёновна прижала телефон к уху, глядя в окно на дождливый майский вечер.
– Валь, привет. Ты как?
– Да нормально. Слушай, Алёша звонил. Говорит, на его день рождения соберёмся у них дома. Лариса готовить будет.
В трубке помолчали.
– И ты пойдёшь?
– А куда я денусь? Договорились же. Всегда приглашать, всегда приходить.
– Валь...
– Всё, Ир, не надо. Я знаю, что ты скажешь. Просто скажи, ты придёшь?
– Не знаю. Наверное, нет.
– Понимаю.
– Прости.
– Ничего. Я одна схожу. Привыкну.
– Валя, родная...
– Всё, Ир. Ладно. Поговорим потом.
Валентина Семёновна положила трубку и снова посмотрела в окно. Дождь усиливался, капли барабанили по стеклу. Где-то там, в этом большом городе, жил её сын. Со своей женой. Со своей жизнью, в которой для матери осталось совсем мало места.
И ничего с этим не поделать.