На следующий день я проснулась с ощущением, что ношу на себе клеймо преступника. Каждая камера, каждый датчик теперь казались обвинителями. Я знала, что «Граф» зафиксировал моё ночное путешествие в погреб. Вопрос был в том, сообщил ли он об этом Марфе Игнатьевне. И какова будет её реакция.
Ответ не заставил себя ждать. Не успела я позавтракать и провести утренний ритуал с Павлом (который снова был замкнут и молчалив), как в детскую вошла сама управляющая. Её появление без предупреждения уже было плохим знаком.
— Вероника Игоревна, — её голос был ровным, как стальная пластина. — Пройдёмте, пожалуйста. Нужно обсудить ваши... методические наработки.
Фраза звучала невинно, но ледяной взгляд говорил об обратном. Она повела меня не в кабинет, а в самую дальнюю комнату западного крыла — маленькую, пустую аудиторию с конференц-столом. Окна здесь выходили на глухую стену хозпостройки. Комната была звукоизолированной, я это чувствовала сразу. Здесь нас никто не услышит. Даже «Граф», судя по отсутствию привычных куполов камер в углах, мог быть отключён.
Марфа Игнатьевна закрыла дверь. Щёлкнул механический замок. Она медленно обошла стол и села напротив меня, сложив руки перед собой. Долгое время она просто смотрела на меня. Этот взгляд был не просто неодобрительным. Он был изучающим. Будто она пыталась прочитать, сколько я уже узнала, и насколько я опасна.
— Я ценю ваш энтузиазм, — начала она наконец. — Павел действительно показывает... неожиданную динамику. Музыка — интересный ход.
Я молчала, чувствуя, что это лишь прелюдия.
— Однако, — её голос понизился на полтона, — в вашей работе появились элементы, выходящие за рамки профессиональных обязанностей. За рамки, очерченные правилами этого дома.
— Я не совсем понимаю, — попыталась я парировать, но голос выдал моё напряжение.
— Понимаете, — она отрезала. — Вы прекрасно понимаете. Ночные прогулки. Изучение архивов, к которым у вас нет доступа. Общение с... лицами, чьи мотивы вам не следует принимать на веру. — Она явно намекала на Игоря. — Это дом, Вероника Игоревна, а не поле для детективных игр. Здесь живут не персонажи романа. Здесь живут реальные люди с реальными трагедиями. И ваше любопытство — не благое намерение. Это угроза. Угроза хрупкому покою, который здесь царит.
— Я забочусь о Павле, — сказала я твёрже, чем ожидала сама. — И чтобы помочь ему, мне нужно понимать, что с ним происходит. Почему он боится? Что он слышит по ночам?
При этих словах лицо Марфы Игнатьевны исказила судорога чего-то похожего на... страх? Нет, скорее, ярость. Она встала, и её тень упала на меня.
— Что он слышит? — прошипела она. — Он слышит то, что вам слышать не положено! Вы думаете, вы первая, кто решил «спасти» мальчика от монстров? Вы думаете, вы умнее всех, кто был до вас? — Она наклонилась ко мне через стол, и её шёпот стал леденящим. — Любопытство сгубило не одну птичку в этих стенах. Здесь живут не люди, Вероника Игоревна. Здесь живут тени. Тени прошлого, тени ошибок, тени того, что лучше забыть. И тени... умеют мстить. Они цепляются за живых. За тех, кто слишком много спрашивает. За тех, кто лезет туда, куда не следует.
От её слов по коже поползли мурашки. Это было не административное взыскание. Это было почти мистическое проклятие, произнесённое с пугающей убеждённостью.
— Вы хотите помочь Павлу? — продолжила она, выпрямляясь. — Тогда делайте свою работу. Учите его говорить, есть ложкой, завязывать шнурки. А историю этого дома, историю семьи Воронцовых и всё, что связано с восточным крылом, оставьте в покое. Для вашего же блага. Потому что следующий шаг за черту будет последним. Не для вас — вас просто уволят без рекомендаций. Но для него. — Она ткнула пальцем в сторону, где была детская. — Поймите, его безопасность, его существование здесь зависят от... хрупкого равновесия. Ваше вмешательство может это равновесие разрушить. И тогда случится то, чего не исправить. Вы хотите быть виноватой в этом?
Это был грязный, но мастерский удар. Она била по самому больному — по моему чувству ответственности за Павла. Она предлагала чудовищный выбор: продолжать слепую, безопасную работу или, пытаясь докопаться до правды, рискнуть навредить тому, кого я пришла защищать.
— Я предупредила вас один раз, — сказала Марфа, возвращаясь к своему ледяному спокойствию. — Как сотрудник, выполняющий свои обязанности. Второй раз буду вынуждена действовать как сотрудник, охраняющий объект. И поверьте, второй вариант вам не понравится. Можете идти. Павел ждёт.
Я вышла из комнаты на ватных ногах. Её слова висели в воздухе, как ядовитый туман. «Тени умеют мстить». Она не говорила о призраках. Она говорила о чём-то реальном. О людях? О системе? О последствиях того самого «Протокола Феникс»?
Весь день я провела с Павлом механически. Мои мысли были там, в кабинете, с той угрозой, что прозвучала не как метафора, а как констатация факта. Вечером, укладывая его, я смотрела на его спящее лицо. Таким беззащитным. Таким одиноким в этой огромной, враждебной крепости. И я поняла, что Марфа Игнатьевна ошиблась. Её предупреждение не испугало меня. Оно разозлило.
Она думала, что может манипулировать моей заботой, чтобы заставить меня молчать. Но она не учла одного: настоящая забота — это не слепое повиновение правилам. Это действие, даже если оно опасно. Особенно — если оно опасно. Павел был птичкой в клетке из лучей, которую он сам же и нарисовал. И я поклялась, что не стану ещё одним винтиком в механизме, который эту клетку охраняет. Я найду способ открыть её. Даже если для этого придётся разобрать по винтику всю эту безупречную, страшную машину под названием «Воронья Слобода».
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91