В 1971 году в небольшом подмосковном посёлке Железнодорожном стояла старая двухэтажная коммуналка — длинный коридор, по бокам двери в комнаты, общая кухня в конце и общий туалет с ванной. Дом построили ещё до войны, и с тех пор мало что менялось: те же скрипучие половицы, те же обои в цветочек, местами отошедшие от стен, тот же запах жареной картошки и кипячёного белья, висевший в воздухе круглый год.
В одной из комнат жила Антонина Петровна — женщина лет пятидесяти с лишним, тихая, аккуратная, с вечно поджатыми губами и внимательным взглядом. Она работала библиотекарем, любила цветы в горшках на подоконнике и всегда заваривала чай в большом фарфоровом чайнике, который достался ей от матери. Напротив, через коридор, жил Михаил Данилович — мужчина лет сорока пяти, крепкий, широкоплечий, с густыми бровями и тяжёлым взглядом. Он работал на местном заводе, уходил рано утром и часто возвращался поздно, иногда — только под утро.
Все в коммуналке знали Михаила Даниловича как человека молчаливого, но порядочного. Он никогда не шумел, не устраивал застолий, не скандалил. Если кто‑то просил помочь — чинить кран или прибить полку — он молча приходил и делал. Антонина Петровна, хоть и не была с ним близка, всегда думала о нём хорошо: «надёжный человек», — говорила она себе.
Но однажды, в середине октября, всё изменилось.
Той осенью ночи стали холодными, а дни — серыми и короткими. В коммуналке топили плохо, и на кухне было зябко. Антонина Петровна встала рано, чтобы поставить чайник и согреться. Она вошла на кухню, включила свет и замерла. На столе, рядом с раковиной, лежал клочок шерсти. Длинной, густой, тёмно‑серой. Не кошачьей, не собачьей — какой‑то другой. Более грубой, более дикой.
Она наклонилась, потрогала его пальцем. Шерсть была жёсткой, почти колючей. И пахла странно — не животным, а чем‑то сырым, лесным, будто её принесли из глубокого оврага, где никогда не светит солнце. Антонина Петровна нахмурилась. В коммуналке животных не держали. Никто не заводил ни кошек, ни собак — слишком тесно, слишком шумно. Откуда же это?
Она убрала шерсть в салфетку и спрятала в ящик стола. Решила, что спросит у соседей — может, кто‑то случайно принёс с улицы. Но никто ничего не знал.
А потом начались странности.
Михаил Данилович стал уходить по ночам. Не как обычно — утром на смену, а поздно вечером, когда все уже ложились. Антонина Петровна замечала, как он тихо выходит из комнаты, надевает куртку, шапку, застёгивается на все пуговицы. Однажды она спросила: «Михаил Данилович, вы разве не утром на работу?» Он обернулся, посмотрел на неё своими тёмными глазами и спокойно ответил: «Ночная смена, Антонина Петровна. Раз в неделю».
Она кивнула, но что‑то в его голосе заставило её вздрогнуть. Что‑то не то. Слишком ровно, слишком холодно.
Через несколько дней в посёлке пропали две собаки. Обычные дворняги, которые жили у гаражей. Их не нашли — ни трупов, ни следов. Потом исчезла кошка с соседней улицы. А ещё через неделю в лесу, за железной дорогой, нашли тело мужчины. Полицейские сказали, что его задрал зверь — следы когтей, разорванная одежда, кровь повсюду. Но никаких волков в округе не водилось уже лет двадцать.
Антонина Петровна начала замечать и другие мелочи. Утром, когда Михаил Данилович возвращался, на его ботинках были комья земли и листья — будто он бродил не по асфальту, а по лесу. На куртке — царапины, глубокие, свежие. Однажды она увидела, как он стирает с рукава что‑то тёмное, похожее на кровь.
Она старалась не думать об этом. Убеждала себя, что это совпадения. Но страх уже поселился внутри, холодный и липкий.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Однажды ночью Антонина Петровна проснулась от странного звука. Что‑то скребло за дверью. Не царапанье кошки, а более сильное, настойчивое. Она села в кровати, прислушалась. В коридоре было тихо, но ей казалось, что кто‑то ходит там, дышит тяжело, неровно. Она встала, подошла к двери, прижалась ухом.
И вдруг услышала вой.
Тихий, протяжный, доносившийся откуда‑то издалека, но такой знакомый, что по спине побежали мурашки. Он звучал не как у собаки, а глубже, страшнее, будто исходил из самой тьмы. Антонина Петровна отпрянула, прижала руки к груди. Она знала этот звук. Она слышала его раньше — в детстве, когда бабушка рассказывала страшные сказки про оборотней.
На следующий день она решилась. Дождалась, пока Михаил Данилович уйдёт на «ночную смену», и пробралась в его комнату. Дверь была не заперта. Внутри пахло сыростью и чем‑то звериным. На столе лежали старые газеты, на стене висела фотография — молодой Михаил Данилович в лесу, рядом с убитым кабаном. Но не это привлекло её внимание.
Под кроватью что‑то блестело.
Она присела на корточки и вытащила предмет. Это был медальон на цепочке — серебряный, с выгравированным волком. Внутри — фотография женщины с суровым лицом, в платке, с глазами, похожими на глаза Михаила Даниловича. На обороте — надпись на незнакомом языке.
Антонина Петровна похолодела. Она поняла всё.
В ту же ночь она не смогла уснуть. Сидела у окна, смотрела на улицу. Было полнолуние. Луна висела огромная, жёлтая, будто глаз, следящий за ней. Вдруг она увидела тень. Высокую, слишком высокую для человека. Она двигалась вдоль забора, пригибаясь, крадучись. Потом остановилась, подняла голову — и Антонина Петровна увидела, как в темноте сверкнули глаза.
Не человеческие.
Она отпрянула от окна, захлопнула ставни, задвинула засов. Сердце колотилось так, что казалось, вот‑вот выскочит. В коридоре послышались шаги. Медленные, тяжёлые. Кто‑то подошёл к её двери. Постучал.
— Антонина Петровна, — раздался голос Михаила Даниловича. — Вы не спите? Откройте, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить.
Она замерла. Руки дрожали. В горле пересохло.
— Я знаю, что вы были в моей комнате, — продолжал он. — И я знаю, что вы нашли медальон.
Антонина Петровна отступила назад, прижалась к стене.
— Вы не понимаете, — сказал он тише. — Это не моя вина. Это в крови. Мои предки… они были другими. И я тоже. Каждую осень, когда луна полная, оно просыпается во мне. Я не могу его остановить.
Он замолчал. За дверью было тихо. Потом раздался звук — будто кто‑то царапает дерево когтями.
— Уезжайте, — прошептал он. — Уезжайте из этого дома. Пока не поздно.
Шаги удалились.
Наутро Михаил Данилович исчез. Его комната была пуста, вещи убраны, медальона не было. В посёлке говорили, что он уволился с завода и уехал куда‑то на север. Антонина Петровна долго не могла прийти в себя. Она переставила мебель, завела маленького рыжего кота и повесила над дверью иконку.
Но каждую осень, когда наступало полнолуние, она запирала окна на все задвижки, включала свет во всех комнатах и сидела у стола, слушая тишину. И иногда ей казалось, что за окном кто‑то ходит. Кто‑то высокий. Кто‑то, кто знает её имя.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)