Василий Михайлович Ржевский первый раз появляется в источниках в 1566 г., он был участником Земского собора проходившего в тот год. В 1596/97 г., после долгих лет службы, он составляет духовную грамоту.
К тому времени его сын Василий Васильевич уже взрослый, 50 рублей на собственное посмертное поминание и похороны давно вложены в Иосифо-Волоколамский монастырь, пришло время старому служаке дать последние распоряжения. Раздать долги и милостыню по церквам, сыну приказать заботиться о матери и решить судьбу своего имущества - «живота моего, хлеба, лошадеи и доспехов», что же еще для служилого человека, сына боярского, может быть важнее.
Есть, разумеется, в завещании и раздел о судьбе холопов. Что интересно, примерно столько же места, сколько указания по поводу более чем трех десятков холопов, около пятой части всей (!) грамоты, занял следующий фрагмент:
Да што у меня была девка Фенка латышка немецког(о) полану, как ходил княз(ь) Офонасеи Шеидяков, воевал с Микитою Романовичем в Болшом полку, а я, Василеи, тогды был в передовом полку со князем Семеном Ордасавичам да со князем Михаилам Юрьевичам Лыкова, и яз тое девку Фенку дал сыну своему своему Василю, а Василеи сын тое девку Фенку дал за Федку за Шеблякина, и мне да них дела нет, то ведает Василеи с ними.
Посылал де меня Василя, государь на Романов к мурзам и татарам лета 7091-(го) и 92-(го) году, и яз тогды купил на Романове девку Пярку латышку у романовского татарина выборского полону и купчея есть на ту девку, и в таможенные книги на Романове записана. И тое девку Пярку дал сыну своему Василю, а мне да нее дела нет.
Собственно, практической необходимости так подробно расписывать перипетии судеб двух «девок немецкого полону» не было. Но Ржевский, как перебирающий старые медали ветеран, вспоминает в связи с давно уже отданными сыну холопками-полонянками свои старые дела.
Поход в Ливонию под началом воевод — крещеного татарского мурзы князя Афанасия Шейдякова и князя Семена Ардасовича Черкасского (из кабардинских князей) в 1570-х гг., где ему досталась латышка Фенка. После чего свою поездку в ярославский Романов двенадцать лет назад, где у «романовского татарина» он купил Пярку. И сам постарел, и пленницы тоже, и государь давно другой, и всё это уже никому не интересно — а вот поди же, всё вспоминались латышки-то!
Здесь интересны не только воспоминания Василия Ржевского о своих походах и, видимо, увлечениях латышскими пленницами. Одним из итогов двух десятилетий Ливонской войны было множество полона, простых и мирных людей, таких же вот женщин — ливонок, эстонок, латышек, как эти Пярка и Фенка. Захваченных русскими и татарскими всадниками и навсегда уведенных на Русь и, что много страшнее для них, в Ногайскую Орду.
В русских посольских книгах время от времени приводятся и количественные данные, которые позволяют заметить, что русскими продавалось в Ногайскую Орду небольшое число пленников, а вот захватывалось ногаями и потом угонялось в степь значительное число ливонцев. Так, в 1579 г. были проданы ногайскому бию и мирзам 54 человека, а после участия в походе 1580 г. степняками были угнаны 1028 человек.
Злой Московит
По материалам:
Моисеев М.В. Латышки Василия Ржевского. Опыт комментирования одного завещания.
Аким Трефилов. Ржевский и женщины.