В ранних книгах Ветхого Завета представления о загробной участи были смутными и мрачными. Шеол — место пребывания всех умерших, слабых теней, лишённых славы Божией, где «нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости» (Еккл. 9:10). Это была не столько кара, сколько унылая безысходность, общая участь для праведного и нечестивого. Однако в этой тьме начали прорезаться первые лучи откровения.
Страдающий Иов, потерявший всё, в мучительных поисках надежды задаётся вопросом, который сам же и разрешает: «Когда умрёт человек, то будет ли он опять жить?» (Иов 14:14). В его словах — мучительное колебание между отчаянием и верой. С одной стороны, он видит конечность человеческой жизни: «Так человек ляжет и не встанет; до скончания неба он не пробудится». С другой — в глубине души рождается исповедание, ставшее одной из вершин веры Ветхого Завета: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога» (Иов 19:25-26). Эта уверенность не была отвлечённой теорией; древние толкователи видели в ней личное упование Иова на то, что даже пребывая в преисподней (аде), он будет под стражей Бога, Который вспомнит о нём и призовёт к жизни в день воскресения. Иов верил не просто в бессмертие души, а в телесное воскресение — он узрит Бога своей воскрешённой плотью.
Царь и пророк Давид в своём вдохновенном псалме также провидит грядущее воскресение, но с иного ракурса. В Псалме 15 (16) он возвещает: «Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление» (Пс. 15:10). Как поясняет апостол Пётр в своей первой проповеди в день Пятидесятницы, Давид не мог говорить это о себе, поскольку он «умер и погребён, и гроб его у нас до сего дня». Будучи пророком, Давид в Духе Святом пророчески предвидел воскресение Мессии — Христа, Который не будет оставлен в смерти и чья плоть не познает тления. Таким образом, в словах Давида мы находим не столько личное упование на собственное воскресение (хотя эта надежда также подразумевается), сколько ясное пророчество о воскресении Христа как первенца из мёртвых.
Кульминацией этого ветхозаветного откровения становится пророчество Даниила, произнесённое в разгар гонений Антиоха Епифана, прообраза последнего гонителя. Здесь впервые с поразительной ясностью звучит формула будущего воскресения и дифференцированного воздаяния: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление» (Дан. 12:2). Это уже не туманный шеол, а суд, разделение и две чёткие вечности — жизнь и поругание. Пророк Исаия добавляет к этому образу: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся…» (Ис. 26:19). Однако детали остаются сокрытыми: какова природа этой жизни? В чём состоит поругание? Ветхий Завет даёт обетование и принцип, но не открывает всей картины. Он подготавливает почву для Того, Кто пришёл не нарушить, но исполнить.
Этим Исполнителем стал Сам Бог, воплотившийся в лице Иисуса Христа. Будучи вечным Словом и Творцом, Он говорил о тайнах вечности не как ученик, получивший знание, но как её Хозяин и Устроитель. Его учение об аде и рае было не развитием теории, а авторитетным откровением реальности. Он с абсолютной конкретностью описывал участь нераскаянной души: «геенна огненная» (Мф. 5:22), «тьма внешняя» (Мф. 8:12), «мука вечная» (Мф. 25:46), где «червь их не умирает и огонь не угасает» (Мк. 9:44). Эти образы говорили не о символическом наказании, а о реальности окончательной потери Бога — Источника жизни, света и радости. Одновременно Он открывал и блаженство рая, обещая разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43), и описывая Царство Небесное как торжественный пир (Лк. 14:15). Важнейшим было то, что Христос связал вечную участь с личным отношением к Нему Самому. «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён» (Ин. 3:18). Таким образом, выбор «за» или «против» Христа, который в последние времена примет форму принятия или отвержения печати антихриста, есть прямой выбор между раем и адом.
После Вознесения Христа и сошествия Святого Духа на апостолов откровение о вечности получило новые, потрясающие детали. Дух Святой, Утешитель, наставил апостолов на всякую истину (Ин. 16:13), позволив им глубже проникнуть в уже открытое Господом. Апостол Павел, восхищенный до «третьего неба» (2 Кор. 12:2), раскрыл учение о воскресении тел — не как теней, но как славных, нетленных, духовных тел (1 Кор. 15:42-44). Он же наиболее чётко связал Второе пришествие Христа с воскресением мёртвых и судом (1 Фес. 4:16-17). Апостол Пётр, говоря о посмертной участи, указал на то, что даже духам, находящимся в темнице (в аду), была проповедана победа Христа (1 Пет. 3:19), подчеркнув абсолютную власть Спасителя над всеми сферами бытия. Наконец, апостол Иоанн в Откровении дал завершающие штрихи к картине рая — новое небо и новую землю, где «смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет» (Откр. 21:4), и где праведники будут «видеть лице Его» (Откр. 22:4).