Идентификация с персонажами – один из способов символизации внутреннего опыта. В этой статье я рассматриваю феномен «кинна» на примере персонажей аниме «Евангелион».
«Киннить» – ассоциировать себя с кем-то или чем-то, или подражать кому-либо (как указано в вики-словаре). Психологически, это форма идентификации себя или способ символически описать собственные внутренние конфликты, травматический опыт, структуру своих аффектов, стиль привязанности. То есть, кинн в своей форме «это же буквально я» означает не просто одинаковость, а «через этого персонажа я узнаю свои особенности и мне проще узнать/выдержать часть себя». Причем, хочу отметить, киннить можно не только персонажа, но и реального человека, животное или даже символические свойства объектов, различных феноменов. Например, однажды моя подруга сказала при виде таракана что-то подобное: «Кинню. Они такие живучие, хорошо адаптирующиеся, выживают в самых ужасных условиях». Однако в своей статье я бы хотела рассмотреть кинн в контексте персонажей из аниме «Евангелион».
Перед написанием статьи, я сделала литературный обзор статей по тематике парасоциальных отношений, феноменов «краша» (о которых я расскажу в следующей статье) и отождествления себя с персонажами. Хочется отметить, что чаще встречается феномен «кинна персонажей» в контексте проживания истории изнутри или смены перспективы. Так, в статье M. Rain и R.A. Mar описан лишь процесс некоей смены идентичности, когда человек перенимает особенности поведения, манеры общения, мировоззренческие паттерны персонажа и интегрирует их, как свои собственные. Имеет место быть и такое, особенно в подростковые годы это является часто встречающимся, что не удивительно, ведь подростки находятся в поиске и развитии самоидентификации. Во взрослом возрасте подобные идентификации чаще носят ситуативный и компенсаторный характер, что отражает попытку стабилизации самоощущения через внешний образ. Понравившийся персонаж в этом случае выступает в качестве модели временной идентификации, а не устойчивой замены собственной идентичности.
Я бы хотела расширить данное понимание и также отметить процессы самоидентификации и переживания сопричастности, в котором персонаж становится носителем уже существующего внутреннего опыта человека. Лично мне данное понимание напоминает эффект узнавания в музыке или поэзии: «вау, кто-то назвал то, что жило во мне, а я не находил этому слов». Такой опыт снижает экзистенциальное одиночество, легализует аффекты и дает ощущение сопричастности человеческому опыту, избавляя от изолированного ощущения собственной «аномальности». В этом смысле «кинн» выполняет нормализующую и контейнирующую функцию.
На уровне условной психической нормы и невротической личностной организации «кинн» чаще всего отражает одну доминирующую часть Я – определенный аффект, конфликт, сценарий отношений. Идентификация здесь не разрушает целостность самоощущения. Также феномен кинна нередко связан с соотношением реального и идеального-Я (концепция, восходящая к гуманистической психологии К. Роджерса). Реальное-Я отражает субъективно переживаемый опыт, а идеальное-Я – представление о том, каким «я хочу быть», чтобы быть целостным, ценным и принятым. В данном контексте «кинн» может выполнять роль символического моста между реальным и идеальным-Я, т.е. человек узнает в персонаже себя не только таким, какой он есть, но и таким, каким бы он хотел быть.
На пограничном уровне личностной организации также имеет место быть отражение своего реального и идеального-Я, однако «кинн» здесь приобретает иную функцию. Разрыв между ними зачастую переживается как болезненный, нестабильный и недостаточной символизированный. В этом случае феномен «кинна» может выходить за рамки одной идентификации и приобретать форму множественных сменяющихся узнаваний: «это я, и это я, и это во мне есть». «Кинн» может становиться способом вынесения и контейнирования разных противоречивых состояний, которые субъективно не умещаются в одном Я одновременно. Здесь разные персонажи представляют собой разные аффективные и идентификационные аспекты: уязвимость, ярость, пустоту, стремление к слиянию или избеганию и т.д. Через эту примерку «вовне» психика временно справляется с внутренней перегруженностью, сохраняя ощущение непрерывности существования. Не столько поиск идеального-Я, сколько попытка удержать реальное-Я от распада, предоставив примерные формы тому, что пока не может быть собрано в единую, устойчивую идентичность.
Итак, вернемся к тому, ради чего мы здесь собрались – персонажи аниме «Евангелион» в контексте «кинна». В общих чертах я бы хотела обозначить каждого из 6 выбранных персонажей.
★ Синдзи Икари
Синдзи представлен нам как персонаж с выраженной чувствительностью к отвержению, высокой тревогой и амбивалентным отношением к близости. Его поведение характеризуется избеганием, чувством вины и трудностью в удержании собственной позиции в отношениях с другими.
В символическом плане Синдзи может отражать уязвимую, зависимую часть психики, связанную с потребностью в принятии и страхом быть отвергнутым за собственные желания и импульсы.
Как объект «кинна» он, предположительно, может быть близок людям, для которых характерны сомнения в праве занимать место, выражать потребности и быть значимыми для другого без необходимости постоянно соответствовать ожиданиям.
★ Аска Лэнгли Сорью
Аска демонстрирует высокую аффективную интенсивность, выраженную конкуренцию, амбициозность, чувствительность к унижению и зависимость самооценки от признания. Агрессия и обесценивание выступают как защитные реакции на стыд и страх собственной несостоятельности.
Символически Аска может представлять защитную, нарциссически организованную часть психики, которая удерживает чувство ценности через активность, превосходство и контроль, маскируя глубокую уязвимость.
Как объект «кинна» она может быть близка, например, тем людям, для которых характерно переживание собственной ценности через силу, напор, исключительность и достижения, а также трудности с признанием зависимости и потребности в поддержке.
★ Рей Аянами
Рей характеризуется эмоциональной отстраненностью, сниженной спонтанностью, слабой выраженностью субъективных желаний. Контакт с телом и аффектами минимизирован, переживание себя фрагментарно.
В символическом плане Рей может являть собой диссоциированную часть психики, которая связана с утратой контакта с чувствами и собственной субъектностью как способом выживания в условиях эмоциональной перегрузки.
Объектом «кинна» она, предположительно, может быть близка людям, которые переживают пустоту, отчуждение от собственных желаний или ощущение собственной «призрачности» («меня как будто нет»), но при этом сохраняют способность к адаптации и наблюдению.
★ Мисато Кацураги
Мисато представлена как персонаж с выраженной эмоциональной лабильностью, трудностями в удержании границ и тенденцией к телесной регуляции аффекта. Забота о других сочетается с саморазрушающими паттернами.
Символически Мисато может отражать часть психики, пытающуюся справляться с травматическим опытом через близость, активность и телесные формы разрядки, избегая прямого контакта с болью.
Как объект «кинна» она может быть близка людям, для которых характерны колебания между потребностью в близости и склонностью к деструктивным или самоповреждающим способам совладания с чувствами.
★ Каору Нагиса
Каору представлен нам как эмпатичный, принимающий и эмоционально доступный персонаж, ориентированный на другого больше, чем на себя. Его идентичность во многом определяется через служение и жертву.
В символическом плане Каору может отражать идеализированную часть психики, связанную с фантазией о безусловном принятии и любви, не требующей каких-либо границ или взаимности.
Объектом «кинна» Каору может, предположительно, выступать у людей, для которых характерно стремление быть значимым через заботу, самопожертвование или отказ от собственных потребностей ради сохранения связи.
★ Кадзи Рёдзи
Кадзи демонстрирует относительную эмоциональную устойчивость, способность выдерживать амбивалентность и контакт с реальностью утрат. Его поведение сочетает зрелую сексуальность, иронию и принятие ограничений реальности (риски, смерть, прочие утраты).
Символически Кадзи может представлять более интегрированную, депрессивно-рефлексивную часть психики, способную признавать конечность, ответственность, неизбежность потерь без разрушения собственного Я.
Как объект «кинна» он может быть представлен у людей, которые ищут опору не в идеализации, а в реальности и устойчивости. Кадзи также может откликаться людям, находящимся в процессе принятия утрат, психологического взросления (в контексте психологического сдвига, связанного с утратой прежних опор) – а-ля «мир несовершенен, но все равно я выбираю быть в нем».
Таким образом, «кинн» - это не инфантильная фиксация и не утрата идентичности, а адаптивный символический механизм, позволяющий видеть, переживать, называть и выносить собственный внутренний опыт. В терапевтическом контексте внимание к таким идентификациям может быть ценным диагностическим и клиническим материалом, указывающим не просто на то, «кто я», а, например, на то, «какая часть меня сейчас ищет формы и признания».
В следующей статье мы рассмотрим другую грань привязанности к персонажам на примере того же "Евангелиона" – феномен «краша», вайфу и хасбэндо, и почему персонажи вызывают влечение ★.
Автор: Лескова Алена Константиновна
Психолог, Клинический психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru