— Я ухожу, чтобы ты поняла, кого теряешь. Поживи неделю одна — быстро выяснишь, как много в твоей жизни держалось на мне.
Я молча стояла, прислонившись бедром к комоду, и с интересом наблюдала, как тридцатилетний «финансовый консультант» с зарплатой стажера упаковывает свои носки с драматизмом, достойным шекспировского Отелло. Моя однушка, купленная в ипотеку за три года до нашего знакомства, взирала на этот цирк с олимпийским спокойствием.
На улице стоял февраль. Тот самый, мерзкий, питерский февраль, когда ветер дует сразу со всех сторон, а под ногами хлюпает нечто среднее между снегом и таблицей Менделеева. Кирилл, видимо, всерьёз рассчитывал, что без его присутствия обои в коридоре свернутся в трубочку от тоски, а я немедленно покроюсь мхом.
Всё началось с сущей ерунды. Кирилл вернулся с работы «просветленным». Он где-то вычитал, что женщина должна встречать мужа не просто ужином, а в состоянии «энергетической наполненности», и что мои фланелевые штаны блокируют его денежные чакры.
— Оксана, ты понимаешь, что твоя приземленность тянет нас на дно? — вещал он, накладывая себе третью порцию гуляша. — У Игоря жена встречает его с массажем стоп. А ты? «Ешь, остынет». Где полет? Где вдохновение?
Я посмотрела на него поверх чашки с чаем.
— Кирилл, — сказала я мягко. — У Игоря жена не работает, а Игорь владеет сетью автосервисов. А я работаю главным бухгалтером в отчетный период, а ты владеешь только этим мнением и проездным на метро. Чувствуешь разницу в исходных данных?
Он замер с вилкой у рта.
— Ты вечно всё сводишь к деньгам! Это мещанство! — воскликнул он, и кусочек мяса предательски шлепнулся обратно в тарелку, обдав соусом его «статусную» рубашку.
— Это не мещанство, дорогой, это экономика, — парировала я. — Кстати, о птичках. Ты знал, что в Древнем Риме существовал закон, запрещающий плебеям носить пурпурные тоги, даже если они нашли деньги на ткань? Знаешь почему? Чтобы не возникало когнитивного диссонанса у окружающих. Ты сейчас в этой рубашке, рассуждающий о чакрах на моей кухне — это тот самый плебей в пурпуре. Несоответствие формы и содержания.
Кирилл попытался набрать воздуха для возмущенной тирады, но аргументы застряли где-то в районе кадыка. Он ненавидел, когда я включала режим «исторической справки». Его эго, раздутое, как февральский бюджет на уборку снега, требовало поклонения, а получало сухую статистику.
— Всё! С меня хватит твоего яда! — объявил он, швыряя вилку. — Я еду к маме. На неделю. Подумай над своим поведением. Когда вернусь — жду извинений и смены гардероба.
Дверь хлопнула. В квартире воцарилась блаженная тишина. Кот Барсик вышел из укрытия, презрительно понюхал место, где стоял чемодан хозяина, и зевнул.
Я подошла к окну. Внизу, сражаясь с ветром и мокрым снегом, к такси брела одинокая фигура с чемоданом на колесиках. Колесики застревали в снежной каше, фигура чертыхалась. «Наполеон» отступал, потеряв армию и достоинство.
На следующее утро позвонила Нина Петровна.
Я внутренне собралась. Свекровь у меня была дамой старой закалки — бывший завуч, женщина прямая и справедливая, как гаагский трибунал.
— Оксана, доброе утро. Мое сокровище прибыло, — голос свекрови звучал сухо. — Заявил, что ты его духовно душишь и не даешь развиваться. Требует пирогов и сочувствия.
— Нина Петровна, я… — начала я оправдываться.
— Не перебивай, — отрезала она. — Я звоню сказать, чтобы ты замки не меняла, это лишние траты. Но и назад его не жди пока. Я ему устроила курс трудотерапии. У меня как раз гараж снегом завалило, и погреб надо перебрать. Пусть развивает чакры лопатой. А ты отдыхай.
Я выдохнула. Нина Петровна была уникальным видом свекрови: она любила сына, но идиотизма не переносила органически.
И тут судьба решила, что сюжету не хватает динамики. Вечером позвонила двоюродная тетка из Пензы, тетя Валя.
— Оксаночка! Беда! Мы с дядей Витей и племянником Степкой проездом через ваш Питер, у Степки соревнования по самбо, а гостиница бронь отменила! На улице ночевать, что ли? Нас всего трое… ну, и Степка мальчик крупный.
В голове щелкнул калькулятор. Квартира пустая. Кирилл на «исправительных работах». Я планировала взять отгулы и просто лежать звездой, но родня есть родня. К тому же, дядя Витя — это ходячий анекдот и золотые руки, а тетя Валя готовит такие беляши, что за них можно родину продать.
— Приезжайте, — сказала я. — Только у меня условие. Если вдруг вернется мой муж…
— Мы его накормим! — радостно заорала тетя Валя.
— Нет, — я улыбнулась своему отражению в зеркале. — Вы его… удивите.
Родня ввалилась в квартиру через два часа. Дядя Витя, похожий на доброго медведя, сходу починил вечно подтекающий бачок унитаза, который Кирилл «планировал» отремонтировать полгода. Тетя Валя оккупировала кухню. Степка, «мальчик» ростом метр девяносто и шириной с дверной проем, скромно сел в углу, занимая собой половину гостиной.
Прошла неделя. Это была лучшая неделя в моей жизни. Дома пахло выпечкой, все краны работали, а вечерами мы играли в лото. Кирилл не звонил — видимо, гордость мешала, или лопата Нины Петровны оказалась слишком тяжелой.
В воскресенье вечером я сидела в кресле с книгой, когда в замке заскребся ключ. Не открывается. Я же закрыла на нижний замок, которым мы никогда не пользовались.
Звонок в дверь. Настойчивый, требовательный.
Я кивнула дяде Вите. Тот подмигнул, вытер руки о полотенце и пошел открывать. Степка, жующий пирожок, встал за его спиной, создавая эффект второй линии обороны.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Кирилл. С букетом цветов и выражением лица победителя, который готов простить побежденного.
— Ну что, осознала? — начал он патетически, шагая через порог, но тут же уперся носом в могучую грудь дяди Вити.
Кирилл моргнул. Поднял глаза. Еще выше. Встретился взглядом с дядей Витей.
— Здорово, орел! — прогремел дядя Витя басом, от которого задребезжали подвески на люстре. — Ты кто? Доставщик, что ли? Мы пиццу не заказывали, у нас беляши.
— Я… я муж! — пискнул Кирилл, пытаясь заглянуть за спину гиганта. — Оксана! Что здесь происходит?!
Из кухни, вытирая руки о передник, выплыла тетя Валя:
— Ой, какой худенький! Витя, это, наверное, тот самый, про которого Оксанка рассказывала. Который чакры ищет.
— Я хозяин этой квартиры! — Кирилл попытался прорваться, но Степка просто сделал шаг вперед. Молча. Пол под ним скрипнул.
Я вышла в коридор, держа в руках чашку кофе.
— Привет, дорогой. Ты же сказал — неделя. Неделя прошла. Но ты не уточнил время.
— Кто. Эти. Люди? — Кирилл уже не кричал, он шипел. — Ты превратила наш дом в табор!
— Это мои родственники, Кирилл. Дядя Витя починил бачок, прибил полку и смазал петли. Степка вынес старый диван. Тетя Валя напекла пирогов. А ты за эту неделю что сделал? Победил снег в гараже?
Кирилл выпрямился, пытаясь вернуть остатки величия.
— Ты не понимаешь! Я занимался самоанализом! Мама… мама сказала, что нам надо поговорить.
— Вот и поговори с мамой, — я отпила кофе. — Кстати, Нина Петровна звонила час назад. Сказала, что ты забыл у неё сменную обувь и совесть.
— Оксана, выгони их немедленно! — топнул он ногой. В зимнем ботинке 41 размера это смотрелось не столько грозно, сколько комично. — Или я… или они!
В коридоре повисла пауза. Дядя Витя с интересом рассматривал Кирилла, как энтомолог рассматривает редкого, но вредного жука.
— Сынок, — сказал дядя Витя ласково. — Ты бы не шумел. Тут люди отдыхают после соревнований.
— Я сейчас полицию вызову! — взвизгнул Кирилл.
И тут я решила, что пора заканчивать этот водевиль.
— Кирилл, — сказала я спокойно, без улыбки. — Знаешь, есть такой «Эффект Даннинга-Крюгера». Это когнитивное искажение, когда люди с низким уровнем компетенции делают ошибочные выводы, принимают неудачные решения и при этом неспособны осознать свои ошибки в силу низкого уровня своей компетенции. Проще говоря, дурак не может понять, что он дурак, потому что он дурак. Ты ворвался в мою квартиру, где мои родственники, требуешь выгнать их, хотя сам живешь здесь на птичьих правах без прописки, и угрожаешь мне, хозяйке. Ты правда думаешь, что полиция будет на твоей стороне?
Кирилл открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Степку, который дожевывал третий беляш. Посмотрел на дядю Витю, который поигрывал гаечным ключом (он как раз подтягивал ручку двери).
— Я… я за вещами, — сдулся он.
— Вещи собраны, — я кивнула на чемодан, который так и стоял в углу с прошлого раза. Я его даже не разбирала. — И ноутбук твой там. И зарядка.
Дядя Витя деликатно выставил чемодан на лестничную площадку.
— Ну, бывай, — сказал он. — И это… кушай лучше. А то ветром сдует вместе с чакрами.
Дверь закрылась.
Мы с тетей Валей пошли пить чай. Через полчаса телефон снова ожил. Нина Петровна.
— Ну что, выгнала? — спросила она деловито.
— Пришлось, Нина Петровна. Он ультиматумы ставил.
— Правильно сделала, — вздохнула свекровь. — Я его сейчас встречу. У меня там еще забор покосился на даче. Пусть энергию в мирное русло направляет. А ты, Оксанка, не переживай. Мужик — он как тесто: если не мять, ничего путного не выйдет. А этот у меня, видимо, недопеченный получился. Будем допекать.
Я положила трубку и посмотрела на свою семью. Шумную, простую, но настоящую.
Знаете, в физике есть закон сохранения энергии. Ничто не возникает ниоткуда и не исчезает в никуда. Если из вашей жизни исчезает один токсичный потребитель, на его место обязательно приходит спокойствие, порядок и противень горячих беляшей. Главное — вовремя открыть дверь и выпустить лишнее.
А замок я на следующий день всё-таки сменила. Дядя Витя помог.