Ночь была густой, как дёготь, и такой же липкой. Дима метался в лихорадочном полузабытьи, толкая жену в бок. Лена лишь хрипло выдыхала что-то нечленораздельное, не просыпаясь. Внезапно тишину квартиры разрезал звук, от которого по спине пробежал ледяной ток: отчётливый, размеренный стук во входную дверь.
Тук. Тук. Тук.
Дима распахнул глаза. Комната утопала в мертвенно-бледном лунном свете. Он попытался сесть, но тело казалось налитым свинцом. Повернув голову, он замер.
Над ним, прямо у изголовья, возвышалась тёща. Валентина Григорьевна стояла неподвижно, её лицо в тени казалось восковой маской с провалами вместо глаз. Дима, никогда не питавший к ней нежности, грубо выдавил:
— Валентина Григорьевна? Какого черта... как вы вошли?
Женщина не шелохнулась. Её губы, сухие и белые, едва заметно зашевелились, выпуская шелестящий шепот, похожий на шорох сухой листвы:
— Дима... не открывай.
Парень, борясь с оцепенением, всё же спустил ноги на холодный пол.
— Там кто-то есть. Надо проверить, — бросил он через плечо, чувствуя необъяснимую злость.
— Димочка... умоляю, не открывай! — Её голос сорвался на едва слышный всхлип.
Он замер. «Димочка»? Она никогда так его не называла. В её голосе звучал не просто страх, а запредельный, потусторонний ужас.
— Да почему? — обернулся он, но слова застряли в горле.
— Потому что за дверью нет человека! — почти выкрикнула она. — Открой глаза! Проснись, пока не стало поздно!
Дима вздрогнул и резко сел в кровати. Сердце колотилось о рёбра. Рядом мирно сопела жена. Сон? Просто дурацкий, реалистичный сон. Он вытер холодный пот со лба и уже хотел лечь обратно, как вдруг...
Тук. Тук. Тук.
Тот же звук. Из прихожей.
Дима похолодел. Он осторожно встал, озираясь — в комнате никого не было. На цыпочках он вышел в коридор. Стук повторился, на этот раз тяжелее, словно в дверь били чем-то мягким, но массивным. Рука уже потянулась к замку, но в памяти всплыло восковое лицо тёщи из сна. «Не открывай...»
Он отступил. Стук прекратился мгновенно, сменившись едва уловимым царапаньем, будто кто-то по ту сторону пытался нащупать щель в косяке. Дима затаил дыхание. Через минуту всё стихло.
Утром Лена, выслушав рассказ мужа, побледнела.
— Мама всегда говорила: если стучат ночью, а за дверью тишина — это Смерть проверяет засовы. Ты молодец, что не открыл. Ты не впустил её в дом.
Они решили не пугать Валентину Григорьевну. Но ровно через месяц тишина их жизни была разрушена звонком из больницы. Тёщу сбила машина. Водитель клялся, что женщина возникла из ниоткуда, словно её вытолкнули прямо под колёса.
Она чудом выжила. Но когда Дима пришел навестить её в палату, она долго смотрела на него странным, далёким взглядом.
— Спасибо, что послушался, — прошептала она, сжимая его руку. — Она очень злилась, что ты не открыл. Ей пришлось забрать что-то другое.
Дима посмотрел на её загипсованную ногу и почувствовал, как в палате внезапно стало холодно. Он понял: в ту ночь он действительно спас тёщу. Но он также понял, что Смерть не любит уходить с пустыми руками, и эта авария была лишь первым взносом по долгу, который им ещё предстоит выплатить.Дима почувствовал, как по затылку пробежал ледяной сквозняк. Он уже собирался кивнуть и уйти, но образ той ночи вспыхнул в памяти с новой, пугающей чёткостью.
— Валентина Григорьевна, — хрипло произнес он, — я тогда всё же подошел к двери. Посмотрел в глазок, прежде чем вернуться в постель...
Тёща резко вцепилась пальцами в его рукав, её глаза расширились.
— Там, на лестничной клетке, было темно, — продолжал Дима, и его голос задрожал. — Лампочка не горела. Но я отчетливо видел вас. Вы стояли там, в своем старом пальто, спиной к двери. И вы не стучали... Вы бились затылком о дерево, мерно и сильно.
Он сглотнул ком в горле.
— Но самое страшное не это. Когда я отпрянул от двери, я понял, что слышу два звука одновременно: глухие удары снаружи и ваш шепот у меня за спиной, прямо в комнате.
Валентина Григорьевна медленно откинулась на подушки, и на её губах появилась странная, почти блаженная улыбка.
— Значит, ты видел нас обеих, — прошептала она, закрывая глаза. — Одну, которая пришла забрать, и вторую, которая пришла предупредить. Теперь ты знаешь, Димочка: когда стук вернётся — а он вернётся, — никогда не смотри в глазок. В этот раз она может стоять к тебе лицом.