Отчим отвез «ненужную» падчерицу в глухую тайгу, чтобы она не мешала ему жить. А спустя 10 лет он приполз к известной знахарке на коленях и онемел, увидев на её шее знакомый золотой клевер
Глава 1. Лишний рот и карточный долг
В квартире пахло валокордином и остывшим воском церковных свечей. Этот запах — сладковатый, тошнотворный дух недавней смерти — въелся в обои, в шторы, в саму жизнь двенадцатилетней Саши. Её мама, Ирина, сгорела за полгода. Врачи разводили руками: «Сердце, голубушка, сердце не камень». Но Саша знала, что сердце мамы разбилось не само. Его методично, день за днем, разбивал он — Денис.
Денис стоял у окна и нервно курил, стряхивая пепел прямо в цветочный горшок с засохшей геранью. Ему было тридцать пять, но выглядел он на все пятьдесят: одутловатое лицо, мешки под глазами, бегающий взгляд человека, который вечно кому-то должен.
— Ну что, сиротка, — он повернулся к Саше, которая сидела на диване, обхвату руками колени. — Мать схоронили. Поплакали. Хватит. Жить надо дальше.
Саша не ответила. Она смотрела на фотографию мамы в черной рамке. Денис ей никогда не нравился. Сладкий, липкий, как пролитый сироп, он появился в их жизни два года назад. Сначала были цветы и походы в кино, а потом — ночные визиты странных людей, пропажа маминых золотых сережек и бесконечные скандалы шепотом на кухне.
— Ты меня слышишь? — Денис подошел ближе, и Сашу обдало запахом перегара и дешевого табака. — Квартира теперь моя. По закону. А ты... ты здесь никто. Прописана, конечно, но это мы исправим.
В кармане у Дениса вибрировал телефон. Он знал, кто это. Джон. Человек, чье имя произносили шепотом в самых темных подвалах города. Денис проиграл вчера. Проиграл много. Квартира Ирины была единственным активом, но продать её с прописанным несовершеннолетним ребенком — задача невыполнимая.
«Она — балласт», — билась мысль в его воспаленном мозгу. — «Пока она здесь, я не увижу денег. А Джон ждать не будет. Он поставит меня на счетчик, а потом пустит на органы».
Вечером к Денису пришли. Дверь чуть не вынесли с петель. Саша спряталась в своей комнате, прижав ухо к двери.
— Срок — неделя, Дэн, — голос за дверью был спокойным, и оттого еще более страшным. — Или квартира, или твоя голова. Решай с девчонкой. Сдай её в детдом, выкинь на улицу, мне плевать. Но квартира должна быть чистой.
Денис сполз по стене в коридоре. Детдом — это долго. Опека, суды, бумаги... У него не было времени. Ему нужно было решение здесь и сейчас.
Взгляд его упал на старую записную книжку, которую он нашел в вещах Ирины. Там был номер телефона и странная пометка: «Светлана, лес, знахарка». Денис вспомнил рассказ одного собутыльника, егеря Пашки, про чудную бабку, которая живет в глухой тайге, за двести километров от цивилизации. Лечит травами, людей на ноги ставит, но берет дорого. А главное — там нет ни полиции, ни опеки, ни свидетелей.
План созрел мгновенно. Чудовищный, но спасительный для его шкуры.
Утром он вошел к Саше с фальшивой, кривой улыбкой.
— Собирайся, Александра. Мать перед смертью просила отвезти тебя... к родственнице. В деревню. Воздухом подышать, нервы подлечить.
— У меня нет родственников в деревне, — тихо сказала Саша.
— Есть. Дальняя тетка. Собирайся, я сказал! — рявкнул он, теряя терпение. — Не зли меня.
Саша молча начала складывать вещи в старый рюкзак. Она взяла с собой только смену белья, мамину фотографию и единственную ценность, которая у неё осталась — золотой кулон в виде четырехлистного клевера с изумрудом в центре. Мама подарила его ей за день до смерти. «Это твой оберег, доченька. Никогда не снимай его. Он принесет удачу, когда покажется, что выхода нет».
Саша спрятала кулон под кофту. Она чувствовала: беда уже стоит на пороге.
Глава 2. Дорога в один конец
Старенькая «Нива» Дениса тряслась по ухабам лесной дороги уже третий час. Город остался далеко позади, сотовая связь пропала полчаса назад. Вокруг, насколько хватало глаз, стояла стена вековых сосен. Тайга. Мрачная, величественная и абсолютно равнодушная к людским судьбам.
Денис нервничал. Он то и дело поглядывал на Сашу, которая сидела на заднем сиденье, безучастно глядя в окно. Девочка выглядела плохо: бледная, худая, с темными кругами под глазами. После смерти матери она почти перестала есть.
«Может, сама помрет по дороге?» — с надеждой подумал Денис. — «Тогда и грех на душу брать не придется. Скажу, сердце остановилось от тоски».
Но Саша не умирала. Она просто молчала, и это молчание давило на Дениса тяжелее могильной плиты.
Наконец, лес расступился, и они выехали на небольшую поляну. Посреди высокой травы стоял крепкий сруб, окруженный частоколом. Из трубы шел дым. На крыльце сидела огромная белая собака, похожая на волка, но не залаяла, а лишь внимательно посмотрела на машину умными, человеческими глазами.
Денис заглушил мотор. Тишина навалилась на уши ватной подушкой.
— Приехали, — буркнул он. — Выходи.
На крыльцо вышла хозяйка. Светлана Анатольевна. Денис ожидал увидеть дряхлую старуху с клюкой, как в сказках про Бабу Ягу, но перед ним стояла статная женщина неопределенного возраста. Ей можно было дать и пятьдесят, и семьдесят. Седые волосы были аккуратно убраны под платок, лицо чистое, без глубоких морщин, а глаза... Глаза были такими пронзительными, что Денису захотелось прикрыть свои грязные мысли руками.
— Ну, здравствуй, гость незваный, — голос у неё был глубокий, спокойный. — Зачем пожаловал в мою глушь?
Денис натянул на лицо маску скорби.
— Беда у нас, бабушка. Жена померла, вот дочка... Совсем плохая стала. Чахнет на глазах. Врачи отказались, говорят — не жилец. Вот, привез к вам. Говорят, вы чудеса творите. Спасите девочку.
Светлана перевела взгляд на Сашу. Девочка стояла у машины, зябко кутаясь в тонкую ветровку, хотя на улице было лето. Знахарка смотрела на нее долго, словно читала невидимую книгу.
— Чахнет, говоришь? — Светлана усмехнулась, и Денису стало не по себе. — Ну, проходите в дом. Посмотрим.
Внутри избы пахло сушеными травами, медом и печеным хлебом. Везде висели пучки растений, на полках стояли банки с разноцветными настойками.
— Оставь нас, — приказала Светлана Денису. — Иди, покури на улице. Не копти мне тут своей черной душой.
Денис вышел, сплюнув в траву. «Черной душой... Ведьма и есть ведьма», — подумал он. — «Главное, чтобы взяла девку. И денег много не просила».
В избе Светлана усадила Сашу на лавку, налила ей травяного чаю.
— Пей, деточка. Не бойся. Я не обижу.
Саша сделала глоток. Тепло разлилось по телу, и впервые за долгое время комок в горле немного отпустил.
— Как звать тебя?
— Саша.
— А меня баба Света зови. Или просто Светлана. Ну, рассказывай, Саша. Чего боишься?
— Я не боюсь, — тихо сказала девочка. — Я просто не хочу жить. Мамы больше нет. А я... я ему не нужна.
Светлана кивнула, будто знала это заранее.
— Не нужна, говоришь? Это мы посмотрим. Ты, девочка, не спеши на тот свет. Там очереди нет, всех примут. А здесь у тебя дела еще есть.
Через полчаса Светлана вышла на крыльцо. Денис вскочил, бросив окурок.
— Ну что? Возьмете? Денег дам, сколько скажете! — он полез за пазуху, где лежал конверт с остатками маминых похоронных денег.
Светлана посмотрела на него с нескрываемым презрением.
— Деньги свои спрячь. Они кровью пахнут. Девчонку оставлю. Тяжелая она. Душа у неё надорвана. Лечить долго придется.
— Сколько? — с надеждой спросил Денис. — Месяц? Год?
— А тебе-то что? — прищурилась знахарка. — Ты ведь не лечить её привез. Ты её хоронить привез. Чтобы глаза не мозолила.
Денис побледнел.
— Да вы что... Я же как лучше...
— Молчи, — оборвала она его. — Уезжай. И не возвращайся, пока я сама не позову. Или пока нужда не заставит. А она заставит, уж поверь мне.
Денис не стал спорить. Он быстро сел в машину, даже не попрощавшись с падчерицей. Мотор взревел, и «Нива» скрылась за деревьями. Он ехал и улыбался, чувствуя, как с плеч свалилась огромная гора. Теперь квартира свободна. Теперь он отыграется.
Он не знал, что только что подписал себе приговор, отсроченный на десять лет.
Глава 3. Уроки тишины
Первые дни Саша лежала пластом. Тоска навалилась на неё с новой силой. Она поняла, что Денис её бросил. Просто выкинул, как надоевшую кошку. Она часами смотрела в потолок, где висели пучки зверобоя и полыни, и ждала конца.
Но Светлана не давала ей умереть.
— Вставай, Александра! — будила она её на рассвете. — Лес проснулся, и нам пора. Трава силу набирает, пока роса не сошла.
Светлана была строгой, но справедливой. Она не сюсюкалась, не жалела, а нагружала работой. Сначала понемногу: перебрать ягоды, подмести пол, принести воды из родника. Потом сложнее: найти в лесу нужный корень, приготовить отвар, помочь раненому зайцу, которого принес брат-егерь.
Саша училась слушать лес. Сначала он казался ей страшным, полным шорохов и теней. Но баба Света научила её различать голоса птиц, понимать, о чем шепчут деревья, чувствовать погоду кожей.
— Лес — он живой, Саша, — говорила знахарка, перетирая в ступке сухие листья. — Он не злой и не добрый. Он справедливый. Слабого сломает, сильного напитает. Ты сильная, я вижу. В тебе дар есть. Мать твоя, видно, тоже непростая была.
Саша вспоминала маму и плакала, но слез становилось все меньше. На их место приходила спокойная, уверенная сила. Она узнала, что болиголов может убить, а может вылечить рак, если знать меру. Что подорожник — это не просто листик на ранку, а мощный антисептик. Что чага, растущая на березе, дает силы пережить самую лютую зиму.
Однажды, спустя три месяца, на пороге снова появился Денис. Он приехал не один — с каким-то мутным типом, проверить, «как там дела». На самом деле ему нужна была справка о смерти. Джону нужны были гарантии, чтобы продать квартиру.
Светлана вышла к нему, вытирая руки о передник.
— Ну что? Жива? — спросил Денис, не глядя в глаза.
— Умерла твоя Саша, — спокойно сказала Светлана. Лицо её было непроницаемым. — Неделю назад преставилась. Сердце остановилось во сне.
Денис вздрогнул. На секунду в нем шевельнулось что-то похожее на совесть, но тут же исчезло под волной облегчения.
— Вот как... Царствие небесное... А где похоронили? Надо бы...
— Сама похоронила. В лесу, под кедром. Там ей покойно. Справку тебе Егерь выпишет, в поселке, он все знает. Уезжай.
Денис уехал, даже не спросив про вещи девочки. Он спешил в город, праздновать победу. Он не знал, что в это время Саша стояла за печкой, сжимая в руке золотой клевер, и слышала каждое слово.
— Почему ты соврала ему? — спросила она потом, когда пыль от машины улеглась.
— Я не соврала, — ответила Светлана. — Та Саша, которую он привез — забитая, ненужная сирота — умерла. Родилась новая Александра. Моя ученица. И ей больше не нужен такой «отец». Ты теперь дочь леса, милая.
С того дня Саша окончательно приняла свою судьбу. Она стала учиться с удвоенной силой. Годы шли. Девочка превратилась в девушку, красивую той дикой, естественной красотой, которой светятся лесные нимфы. Её руки стали ловкими, глаза — глубокими и мудрыми не по годам. Она знала о травах всё. Люди, приходившие к Светлане из дальних деревень, стали замечать: «У молодой-то рука легче. Посмотрит — и боль уходит».
Слава о молодой знахарке поползла по округе, как туман над рекой.
Глава 4. Падение в бездну
Пока Саша расцветала в лесу, жизнь Дениса превратилась в медленное гниение. Продав квартиру Ирины, он раздал долги, но деньги в руках игрока — это вода в решете. Он снова начал играть. Сначала везло, и он купил дорогую машину, менял женщин, пил виски в лучших клубах. Ему казалось, что он схватил Бога за бороду.
Но у карточной удачи зубы острые. Через два года он проиграл машину. Еще через год — влез в долги к людям посерьезнее Джона. Он потерял работу в автосервисе, потому что руки начали дрожать от постоянного похмелья. Друзья, которые крутились рядом, пока были деньги, исчезли, как тараканы при свете.
К сорока годам Денис превратился в развалину. Он жил в съемной комнате в общежитии, перебивался случайными заработками и каждый вечер заливал страх дешевой водкой. Но самое страшное началось позже.
Сначала это было легкое покалывание в ногах. Потом появились темные пятна. Врачи в районной поликлинике поставили диагноз, звучавший как приговор: облитерирующий эндартериит. «Ноги курильщика». Сосуды отмирали. Гангрена подступала медленно, но верно.
— Нужна операция, — сказал хирург, брезгливо глядя на грязные брюки Дениса. — Ампутация до колена. Сначала левой, потом, скорее всего, правой. Иначе — сепсис и смерть.
Ампутация. Стать инвалидом. Нищим, безногим калекой. Для Дениса это было страшнее смерти. Он пытался лечиться народными средствами, мазал ноги какими-то вонючими мазями, но боль становилась невыносимой. По ночам он выл в подушку, и соседи стучали в стену.
Однажды, в очереди за дешевыми обезболивающими, он услышал разговор двух старушек.
— ...говорю тебе, чудо, а не девка! В тайге живет, за Ерофеевкой. Люди к ней на вертолетах летают! Самого губернатора, говорят, от рака выходила. Травами, заговорами. Денег не берет, только продукты или помощь по хозяйству.
Денис навострил уши.
— А как зовут-то её?
— Александрой кличут. Молодая совсем, а глаза как у старицы. Говорят, она наследница той самой Светланы, что померла года три назад.
Сердце Дениса пропустило удар. Александра. Светлана. Лес.
Неужели? Нет, быть того не может. Та девчонка умерла десять лет назад. Светлана сама сказала. Но совпадение имен... И место то же.
В голове Дениса зародилась безумная надежда. Если это она... Если она жива... Она обязана ему помочь! Ведь он её «отец». Он её вырастил (ну, почти). Он привез её туда, спас от детдома! Она должна быть ему благодарна. А если это просто совпадение — плевать. Главное, что там есть целительница, которая может спасти его ноги.
На последние деньги он нанял частника, чтобы тот отвез его в Ерофеевку. Оттуда до заимки нужно было идти пешком пять километров. Каждый шаг давался Денису с адской болью. Он шел, опираясь на палку, потел, стонал, проклинал все на свете, но полз. Жить хотелось.
Глава 5. Встреча
Поляна изменилась. Старый дом был отремонтирован, рядом стояла новая пристройка, баня, ухоженный огород. Народу не было — Денис специально подгадал время к вечеру, чтобы никого не встретить.
Он упал на колени перед крыльцом, не в силах сделать больше ни шагу. Ноги горели огнем.
— Хозяйка! — прохрипел он. — Помоги! Христа ради, помоги! Умираю!
Дверь отворилась. На крыльцо вышла молодая женщина. Высокая, стройная, в длинном льняном платье. Её русые волосы волной спадали на плечи. Она посмотрела на грязного, оборванного старика (а именно так теперь выглядел Денис) спокойно и внимательно.
— Встань, человек, — голос был ровным, звонким. Не голос забитой девочки, а голос хозяйки тайги.
Денис поднял голову. Он вглядывался в её черты, пытаясь найти ту Сашу, которую помнил. Но не находил. Та была угловатым подростком с испуганными глазами. Эта — красивая, сильная женщина с взглядом, который просвечивал насквозь.
— Ноги, — заскулил он. — Гниют. Врачи резать хотят. Спаси! Говорят, ты чудеса творишь. Я заплачу... то есть, я отработаю! Я все сделаю!
Александра спустилась с крыльца. Она подошла к нему, и Денис почувствовал запах — тот самый запах трав и меда, что и десять лет назад. Она присела на корточки и закатала его штанину. Вид почерневшей плоти с язвами заставил бы любого отвернуться, но она даже не поморщилась.
— Запущенно, — констатировала она. — Почему раньше не пришел?
— Не знал... не верил... — бормотал он. — Доченька... то есть, девушка... спаси!
Она подняла на него глаза. И в этот момент Денис увидел. На её шее, на простом шнурке, висел золотой кулон. Четырехлистный клевер с изумрудом. Тот самый, который он так и не нашел в вещах Ирины. Тот самый, который искал, чтобы сдать в ломбард.
Его прошиб холодный пот. Это она. Саша. Живая.
— Саша? — прошептал он пересохшими губами. — Сашенька? Это ты?
Она не вздрогнула. Она знала, кто перед ней, с той секунды, как он вышел из леса. Она ждала этого момента десять лет.
— Александра, — поправила она. — Вставайте, Денис Викторович. В дом заходите.
Он ковылял за ней, и в его голове крутился вихрь мыслей. Она жива! Она выросла! Она — знаменитая знахарка! Значит, она богата? Значит, она может его вылечить? И она не прогнала его! Значит, помнит добро! Помнит, что он не сдал её в приют!
В доме все было по-другому, но запах остался прежним. Она усадила его на ту же лавку, где он сидел десять лет назад.
— Раздевайся. Будем лечить.
Она возилась с ним два часа. Промывала раны, накладывала мази, поила горькими отварами. Боль начала отступать. Денис разомлел. К нему вернулась прежняя наглость.
— А я ведь знал, Сашка, что ты выбьешься в люди, — заговорил он елейным голосом. — Я ведь тогда специально тебя сюда привез. Знал про твой дар. Видел! Думаю: в городе она пропадет, а тут — расцветет. И ведь прав оказался! Видишь, как все обернулось! Я тебе жизнь спас, можно сказать.
Саша молча бинтовала его ногу.
— А бабка-то, Светлана, соврала мне тогда, — продолжал он, осмелев. — Сказала, померла ты. Я так плакал, так горевал! Свечки за тебя ставил. А ты вона как... Живая. И кулончик мамин сберегла. Золотой, поди? Дорогой...
Он потянулся рукой к кулону.
Саша перехватила его руку. Её пальцы были стальными. Она сжала его запястье так, что Денис вскрикнул.
— Не трогай, — тихо сказала она. — Это не твое. Никогда не было твоим.
Она отпустила его руку и села напротив.
— Ты привез меня сюда не спасать, Денис. Ты привез меня умирать. Чтобы квартиру продать. Чтобы долги свои карточные закрыть.
— Да ты что! — замахал руками Денис. — Кто тебе такое сказал? Я же как лучше...
— Я слышала, — она смотрела ему прямо в зрачки. — Десять лет назад. Я стояла за печкой, когда ты приехал за справкой о моей смерти. И я видела, как ты улыбался, когда уезжал.
Денис замолчал. Врать было бесполезно. Она видела его насквозь.
— Ну и что? — злобно огрызнулся он. — Да, сдал! И правильно сделал! Ты мне никто была! Обуза! А я тебе жизнь дал! Если бы не я, сгнила бы ты в детдоме! А так — вон какая барыня стала! Ты мне ноги обязана целовать! И вылечить обязана! По закону бумеранга! Я тебе добро сделал — теперь ты мне верни!
Глава 6. Выбор
Саша встала и подошла к полке с травами.
— Бумеранг, говоришь? — она взяла банку с темным порошком. — Бумеранг, Денис, это не когда ты делаешь зло, а тебе возвращается добро. Бумеранг бьет в то же место, но с десятикратной силой.
Она начала смешивать травы.
— Я могу вылечить твои ноги, — сказала она. — Мазь из болиголова и живокоста вытянет гной, восстановит кровоток. Через месяц будешь бегать.
Глаза Дениса загорелись жадностью.
— Так лечи! Чего ждешь? Я же твой отчим! Родня почти!
— Но есть одно условие, — продолжила она. — Лес не дает силу просто так. За исцеление нужно платить.
— Денег нет! — взвизгнул Денис. — Я нищий!
— Не деньгами. Душой. Чтобы лекарство подействовало, ты должен искренне раскаяться. Ты должен остаться здесь, в лесу. Будешь колоть дрова, носить воду, чистить снег. Будешь жить в бане. Никакого алкоголя. Никаких карт. Только труд и молитва. Год. Если выдержишь — уйдешь здоровым. Если нет — гангрена вернется и заберет тебя всего.
Денис скривился. Год в глуши? Батрачить на девчонку? Без водки?
Но нога дернула такой болью, что он взвыл.
— Согласен! Согласен, черт с тобой! Год так год!
Он остался. Саша лечила его. Каждый день она меняла повязки, тратя свои силы на человека, который разрушил её детство. Но она делала это не ради него. Ради себя. Чтобы не стать такой же, как он. Чтобы доказать, что она — человек, а не зверь.
Первый месяц Денис терпел. Ноги заживали на глазах. Боль ушла. И вместе с болью ушел страх. Вернулась его гнилая натура.
«Ишь, раскомандовалась», — думал он, лежа ночью в теплой бане. — «Батрачь на неё... А сама-то деньжищи, поди, лопатой гребет. Вон, вчера джип приезжал, ящики какие-то выгружали. Надо бы пошарить у неё в сундуках. Наверняка золотишко припрятано. И кулон этот... Грамм десять, не меньше. С камнем».
План созрел быстро. Ноги уже ходят. Забрать золото, кулон, придушить девку (в лесу никто не найдет), поджечь избу и уехать. Начать новую жизнь.
Ночью, когда луна скрылась за тучами, Денис тихо вышел из бани. В руке он сжимал топор. Он крался к дому, предвкушая легкую наживу. Он знал, что дверь не заперта — в тайге не запираются.
Он вошел в сенцы. Тихо скрипнула половица. Он шагнул в комнату, где спала Саша. Лунный луч падал на её лицо. Она спала спокойно, как ребенок. На шее блестел золотой клевер.
Денис занес топор.
— Прости, дочка. Ничего личного. Просто бизнес.
Он опустил топор. Но не успел ударить.
В темноте вспыхнули два желтых глаза. Огромная белая собака, потомок того самого пса, что встречал их десять лет назад, в прыжке сбила его с ног. Топор отлетел в сторону. Челюсти сомкнулись на его горле, но не сжали, а лишь придавили к полу, рыча так, что кровь стыла в жилах.
Саша открыла глаза. Она не испугалась. Она села на кровати и посмотрела на Дениса, прижатого к полу зверем.
— Я знала, — тихо сказала она. — Я дала тебе шанс, Денис. Я лечила твое тело, надеясь, что душа тоже исцелится. Но гниль в тебе зашла слишком глубоко. Гангрена сожрала не ноги. Она сожрала твое сердце.
— Убери собаку! — хрипел Денис. — Сашка, убери! Я пошутил! Я просто...
— Ты не пошутил. Ты пришел убивать. Как убил мою мать. Как пытался убить меня десять лет назад.
Она встала, подошла к нему и сняла с шеи кулон.
— Мама говорила, что он приносит удачу. Но удачу он приносит только тем, у кого чиста совесть. Для остальных это просто металл.
Она щелкнула пальцами. Пес разжал челюсти и отступил, но продолжал рычать.
— Уходи, — сказала Саша. — Вон.
— Куда? — взвыл Денис. — Ночь! Лес! Волки!
— Ты сам выбрал свой путь. Лес справедлив. Если в тебе осталось хоть что-то человеческое — он тебя выпустит. Если нет — ты останешься здесь навсегда.
Денис, хватая ртом воздух, пополз к выходу. Он вскочил на свои почти здоровые ноги и бросился бежать в темноту. Он бежал, не разбирая дороги, гонимый страхом и собственной злобой.
Он бежал долго. Ему казалось, что деревья тянут к нему ветки, хватают за одежду. Ему слышался вой волков и шепот матери Саши. «Отдай... верни...».
В какой-то момент он увидел огонек. Люди! Спасение! Он рванул туда, не замечая, что под ногами хлюпает болото. Огонек манил, приближался. Это был не костер. Это был гнилушка на старом пне.
Денис остановился. Вокруг была трясина. Он сделал шаг назад — нога провалилась. Другая. Земля уходила из-под ног.
— Саша!!! — закричал он. — Помоги!!!
Но лес молчал. Только где-то вдалеке ухнула сова. Болото медленно, с чмоканьем, принимало свою жертву. Последним, что видел Денис, был маленький зеленый огонек светлячка, похожий на изумруд в золотом клевере.
...
Утром Саша вышла на крыльцо. Солнце заливало поляну золотым светом. Она вдохнула чистый, морозный воздух. Ей было легко. Тень прошлого, висевшая над ней десять лет, исчезла.
Она погладила пса по белой голове.
— Все правильно, Буран. Все правильно.
Впереди был новый день. К ней уже шли люди — она чувствовала их шаги за много километров. Им нужна была помощь. И она будет помогать. Потому что добро должно быть сильнее. Всегда.
А золотой клевер на её груди сверкнул на солнце, словно подмигивая: «Удача любит смелых. И честных».