Светлана стояла на пороге квартиры и не верила своим глазам. Мать, всегда собранная и строгая Вера Андреевна, сидела на кухонном полу в старом халате, а вокруг неё лежали осколки разбитых тарелок.
— Мама, что случилось? — девушка скинула сумку и бросилась к ней. — Ты упала? Тебе плохо?
Вера Андреевна подняла на дочь ясные, совершенно трезвые глаза и улыбнулась.
— Всё прекрасно, Светочка. Я просто освобождаюсь.
— От чего освобождаешься? — Светлана присела рядом, осторожно убирая осколки. — Что ты наделала?
— От прошлого, — мать поднялась, отряхнула халат и прошла к окну. — Сегодня я уволилась с работы. Двадцать пять лет в бухгалтерии завершились. Знаешь, я написала заявление, положила на стол начальнику и вышла, не дожидаясь подписи.
Светлана замерла с осколком в руке.
— Уволилась? Просто так? Мам, до пенсии тебе еще три года! У нас кредит на ремонт, коммуналка, лекарства твои дорогие…
— Лекарства? — Вера Андреевна усмехнулась. — А знаешь, для чего я их пила все эти годы? От давления, которое подскакивало каждый раз, когда я думала о том, сколько ещё мне тянуть эту лямку. От бессонницы, потому что я считала чужие деньги днями и ночами, а свои кончались к двадцатому числу. Всё, Света. Хватит.
Девушка медленно встала, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Хорошо, ты устала. Давай ты отдохнёшь месяц-два, найдёшь что-то попроще. Но увольняться совсем — это безумие!
Мать повернулась к ней. В её глазах горел странный огонь.
— Безумие? Нет, доченька. Безумие — это то, что я делала всю жизнь. Работала на износ, экономила на всём, только чтобы вырастить тебя. Институт оплатила, квартиру эту купила в ипотеку, когда тебе было десять. Двадцать лет выплачивала. Закрыла только в прошлом году. И знаешь, что я поняла?
— Что? — прошептала Светлана.
— Что всё это время я жила не для себя. Даже на секунду. И теперь мне шестьдесят. Жизнь прошла. А я так ни разу и не позволила себе ничего, кроме долга и обязательств.
— Мама, при чём тут я? — Светлана почувствовала, как голос дрожит. — Я же не просила тебя жертвовать всем!
— Не просила? — Вера Андреевна подошла ближе. — Может, и не просила словами. Но ты родилась, Света. И с того момента моя жизнь перестала быть моей. Теперь хватит. Ты взрослая, у тебя работа, свой доход. Пора мне пожить для себя.
Светлана опустилась на стул. В голове не укладывалось то, что она слышала.
— То есть ты считаешь, что я тебе что-то должна?
— Должна? Нет, — мать покачала головой. — Но справедливо будет, если теперь ты меня обеспечишь. Я же тебя растила одна, отец сбежал, когда узнал, что я беременна. Ты об этом помнишь?
— Конечно помню! — вспыхнула Светлана. — Ты напоминала мне об этом каждый раз, когда я хотела на танцы или в театральную студию! Говорила, что денег нет, что отец бросил нас, что приходится тянуть всё одной!
— Вот именно, — спокойно кивнула Вера Андреевна. — Я тянула. Теперь твоя очередь.
Ночь Светлана провела без сна. Она лежала в своей комнате, глядя в потолок и пытаясь понять, что произошло. Мать всегда была строгой, требовательной, но до сегодняшнего дня девушка считала, что это из-за забот и усталости.
Теперь же слова матери звучали в голове, как приговор. "Моя жизнь перестала быть моей". "Пора тебе меня обеспечивать".
Утром Вера Андреевна вела себя так, будто вчерашний разговор не имел значения. Она спокойно пила кофе на кухне и листала газету.
— Мам, нам надо поговорить, — Светлана села напротив.
— О чём? — не поднимая глаз, спросила мать.
— О том, что ты вчера наговорила. Ты серьёзно считаешь, что я теперь должна тебя содержать?
Вера Андреевна отложила газету.
— Светочка, я не требую от тебя невозможного. Просто помогай с расходами. Моя зарплата была сорок тысяч. Теперь её нет. Твоя — шестьдесят пять. Думаю, ты можешь отдавать мне тридцать. Остального тебе хватит.
— Тридцать тысяч? — Светлана почувствовала, как внутри всё переворачивается. — У меня проезд, обеды на работе, одежда… Я на эти деньги сама себя содержать не смогу!
— Ну, тогда придётся найти работу получше, — пожала плечами мать. — Или мужа. Девочки в твоём возрасте уже давно замужем. А ты всё карьеру строишь.
— Мама, мне двадцать шесть! Какого мужа?
— В моё время в двадцать шесть уже и детей растили. А ты живёшь, как подросток. Пора взрослеть, доченька.
Светлана встала из-за стола и вышла из кухни. Разговаривать дальше было бесполезно.
На работе Светлана не могла сосредоточиться. Её подруга и коллега, Марина, сразу заметила, что что-то не так.
— Света, ты в порядке? Третий раз подряд смотришь в одну точку.
Девушка выдохнула и рассказала всё. Марина слушала, не перебивая, а потом покачала головой.
— Знаешь, моя мать была такой же. Только она хотя бы не требовала денег. Просто постоянно напоминала, сколько она для меня сделала, как жертвовала собой. В итоге я съехала в двадцать три года и не жалею.
— Но она же моя мама, — растерянно проговорила Светлана. — Она действительно многое для меня сделала…
— Сделала, — согласилась Марина. — Но это не значит, что ты теперь пожизненно ей обязана. Родители растят детей не для того, чтобы потом выставить счёт. Это не сделка.
Светлана задумалась. Впервые в жизни она позволила себе усомниться в том, что всё, что говорила мать, было правдой.
Вечером Вера Андреевна встретила дочь с серьёзным лицом.
— Садись, нам нужно обсудить финансы, — она положила перед Светланой список. — Вот расходы на квартиру: коммуналка, интернет, телефон. Еда — я прикинула, на двоих минимум пятнадцать тысяч в месяц. Моя доля лекарств — пять тысяч. Итого двадцать пять. Плюс непредвиденные расходы — округляем до тридцати.
Светлана посмотрела на листок.
— Мам, а ты? Ты будешь искать работу?
— Зачем? — удивилась Вера Андреевна. — Я наконец-то могу отдохнуть. Буду заниматься домом, готовить, читать. Мечтала об этом всю жизнь.
— То есть я буду работать, а ты будешь сидеть дома и отдыхать?
— Ну, ты же молодая. Тебе легче. А я устала, Света. Очень устала.
Девушка встала.
— Знаешь, мам, я тоже устала. Устала чувствовать себя виноватой за то, что родилась. Устала слышать, как ты жертвовала ради меня. Устала от того, что любое моё желание превращалось в упрёк.
— О чём ты? — нахмурилась мать.
— Помнишь, когда мне было пятнадцать, я хотела поехать с классом в Санкт-Петербург? Ты сказала, что денег нет, что приходится выбирать между моими прихотями и нормальной едой. Я тогда отказалась от поездки. А через месяц ты купила себе новое пальто за двадцать тысяч.
Вера Андреевна поджала губы.
— То пальто мне было нужно для работы. Я не могла ходить в старом.
— Могла, — твёрдо сказала Светлана. — Просто не хотела. И это нормально, мам. Но тогда не надо было представлять это как жертву ради меня.
— Ты неблагодарная, — тихо проговорила мать. — Я столько для тебя сделала…
— Сделала, — согласилась Светлана. — И я тебе благодарна. Но я не обязана теперь содержать тебя до конца жизни. Ты здорова, ты можешь работать. Если не хочешь — твой выбор. Но это не значит, что я должна за это платить.
Вера Андреевна встала.
— Хорошо. Тогда я продам квартиру.
Светлана замерла.
— Что?
— Продам квартиру, — повторила мать. — Разделим деньги. Я куплю себе что-нибудь маленькое где-нибудь подальше от Москвы. А ты снимешь жильё. Или найдёшь этого мифического мужа, который тебя обеспечит.
— Ты шантажируешь меня?
— Я предлагаю справедливое решение, — Вера Андреевна скрестила руки на груди. — Раз ты не хочешь помогать матери, значит, каждый сам за себя.
Светлана посмотрела на неё и вдруг поняла: спорить бесполезно. Мать приняла решение. И ничто её не переубедит.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Продавай.
Следующие две недели прошли в холодной войне. Они почти не разговаривали. Вера Андреевна встретилась с риелтором, начала готовить квартиру к продаже.
Светлана тем временем начала искать жильё. Цены на аренду в Москве были безумными. Даже комната в коммуналке стоила двадцать пять тысяч.
Однажды вечером, когда девушка в очередной раз просматривала объявления, позвонила бабушка — мать Веры Андреевны, Лидия Степановна.
— Светочка, что там у вас происходит? Вера мне сказала, что продаёт квартиру. Вы поссорились?
Светлана выдохнула и рассказала всё. Бабушка слушала молча, а потом тяжело вздохнула.
— Доченька, я виновата. Я её так воспитала. Всю жизнь твердила, что женщина должна жертвовать собой ради детей, что материнство — это подвиг. Она выросла с мыслью, что её жизнь — это не её жизнь, а долг. И теперь, когда долг выполнен, она не знает, кто она такая.
— Но почему она винит меня? — прошептала Светлана.
— Потому что проще обвинить тебя, чем признать, что сама сделала неправильный выбор. Она могла жить иначе, но выбрала мученичество. И теперь требует компенсацию.
— Что мне делать, баб?
— Уходи, — твёрдо сказала Лидия Степановна. — Не дай ей затянуть тебя в это болото. Найди своё жильё, живи своей жизнью. Иначе она тебя сломает, как сломала себя.
Светлана нашла комнату в квартире с двумя соседками. Было тесно, шумно, но зато это было её пространство. Она забрала вещи и съехала, не прощаясь с матерью.
Вера Андреевна не звонила неделю. Потом написала короткое сообщение: "Квартира продана. Деньги получишь на карту".
Через месяц Светлане пришёл перевод — один миллион двести тысяч. Половина от продажи квартиры.
Она посмотрела на сумму и вдруг почувствовала не радость, а пустоту. Это были деньги, которые должны были стать символом свободы. Но вместо этого они казались ценой разорванной связи.
Прошло полгода. Светлана устроилась на новую работу с зарплатой девяносто тысяч. Сняла однокомнатную квартиру на окраине. Начала ходить на йогу и впервые за много лет почувствовала, что живёт для себя.
Однажды ей позвонила бабушка.
— Света, твоя мама в больнице. Упала, сломала руку. Ей нужна помощь.
Девушка приехала в больницу. Вера Андреевна лежала на кровати, бледная, с загипсованной рукой. Увидев дочь, она отвернулась к стене.
— Что ты здесь делаешь?
— Бабушка сказала, что тебе плохо, — Светлана подошла ближе. — Как ты?
— Как видишь, — сухо ответила мать. — Живу в студии в Подмосковье. Денег хватило только на это. Упала на ступеньках. Руку сломала. Никому не нужна.
Светлана молча села на стул рядом с кроватью.
— Мам, почему ты так?
— Так как? — Вера Андреевна повернулась к ней. На глазах блестели слёзы.
— Почему ты всю жизнь делала вид, что жертвуешь собой, а потом обвинила меня в этом?
Мать закрыла глаза.
— Потому что боялась признать, что всё было зря. Что я выбрала не ту жизнь. Что могла быть счастливой, но предпочла роль жертвы. Это было проще, чем нести ответственность за свои решения.
Светлана взяла её здоровую руку.
— Мам, ещё не поздно. Ты можешь начать жить по-другому.
— Мне шестьдесят, Света. Какая жизнь?
— Любая. Которую ты захочешь. Без упрёков, без счётов, без вечного чувства долга. Просто жизнь.
Вера Андреевна посмотрела на дочь долгим взглядом.
— Прости меня.
Светлана сжала её руку сильнее.
— Я прощаю. Но я не вернусь к тому, что было. Я не буду чувствовать вину за то, что живу. И ты не должна.
Мать кивнула.
Они начали заново. Медленно, осторожно. Светлана навещала мать раз в неделю. Они пили чай и разговаривали — впервые без упрёков и обвинений. Вера Андреевна устроилась на лёгкую работу в библиотеку и призналась, что это первый раз за много лет, когда она идёт на работу с удовольствием.
Светлана поняла главное: любовь не должна измеряться жертвами. Настоящая любовь не требует расплаты. И свобода начинается там, где заканчивается чувство вечного долга.
Её новая жизнь была не идеальной, но она была её собственной. И этого было достаточно.